Глава одиннадцатая
Различие между ядами вещественными и умственными в том, что большинство ядов вещественных противны на вкус, яды же умственные, в виде газет и дурных книг, к несчастью, часто привлекательны.
Северная погода смилостивилась над обитателями Зеленого луга ближе к полудню субботы. Последний день ливней унес с собой влажную духоту, сменив ее легким морским ветерком и вполне комфортной прохладой. Конечно, нашлись ворчуны, которые привыкли к жаре и теперь находили необходимость утепляться утомительной, но большинство дачников вздохнули спокойно и наконец-то вернулись к своим развлечениям на свежем воздухе после нескольких дней взаперти. Самые отчаянные уже во второй половине дня выбрались на пикники, расстилая пледы и одеяла прямо на еще не просохшей после дождей траве.
Василий Оттович к отчаянным людям не относился. Но и проводить очередной вечер дома ему не хотелось. Во-первых, ему было скучно – такой, знаете, особой дачной скукой, когда развлечений не то чтобы много, да и надоели они порядочно. Во-вторых, каждый раз, когда доктор Фальк пытался сосредоточиться, скажем, на чтении, в голову лезли мысли о разорвавших спокойствие Зеленого луга мрачных событиях. О судьбе инженера Платонова. О томном взоре Красильниковой. Ну и, если уж совсем откровенно, о Лидии Николаевне.
Дамы беспокоили его больше всего. Василию Оттовичу неприятно было ощущать себя персонажем фривольного дачного водевиля, которого окружают две непохожие друг на друга красавицы, столь противоречащие его моральным устоям. Глупо было отрицать, что и Лидия, и Екатерина вызывали в нем вполне объяснимый для мужчины в самом расцвете сил интерес. Фалька нельзя было называть ловеласом, но и компанию прекрасного пола он всегда ценил. Но, вот беда, моральные устои…
Красильникова была замужем. В системе ценностей Василия Оттовича один этот факт запрещал ему даже думать о Екатерине Юрьевне. Не говоря уже о ее склонности к промискуитету. Пополнять собой список ее воздыхателей доктор Фальк не намеревался.
В отношении Лидии подобных препятствий не было ввиду полного отсутствия мужа. А вот где препятствия обнаруживались, так это в возрасте. Между Лидией и Фальком – десять лет разницы. И во времена Неверова, например, сей пунктик ничего не значил. Но в начале ХХ века ситуация резко изменилась. Бурный технический прогресс увлекал за собой социальные перемены. Причем излишне стремительные. Только Фальк привыкал к новой реальности и укладывался спать, как утром просыпался в совсем иных обстоятельствах. Взять хотя бы думу! За последние два года ее успели собрать и разогнать трижды!
Лидия, несомненно, воплощала в себе все эти перемены. Фальк не стал бы обвинять себя в совсем уж радикальном консерватизме, но мысль о том, что девушки поступают на физико-математические факультеты, оканчивают их и даже идут преподавать эти науки в учебные заведения, до сих пор казалась ему если не абсурдной, то как минимум поспешной. О чем с такой дамой говорить? Не будет ли ему скучно в ее компании? Не будет ли ей скучно с ним?
В общем, в этот приезд доктора Зеленый луг, похоже, вознамерился предпринять все возможное, лишь бы расстроить годами выпестованный устоявшийся дачный быт Василия Оттовича. И Василий Оттович был этим крайне недоволен.
Находиться в четырех стенах не было решительно никаких сил. А тут еще и запас сладостей из кондитерской подошел к концу. Доктор сверился с часами (те услужливо показывали четыре пополудни) и решил прогуляться до станции за добавкой. С собой он захватил зонт (на случай, если дожди внезапно решат вернуться) и недавний номер альманаха с повестью модного писателя Куприна (хотя Фальк не стал бы признаваться, что читает именно ее).
До станции пошел кружным путем – не то чтобы намеренно. Скорее так получилось. Ноги сами вынесли Василия Оттовича к курзалу, а оттуда, вместо прямой дороги, завели на боковую улочку. Чисто случайно – ту самую, где стоял дом Шевалдиных.
Лидия ему, увы, не встретилась. Зато на лужайке обнаружилась Ираида Дмитриевна. Фальк приветственно приподнял шляпу. Матушка Лидии вежливо кивнула. Однако взгляду, которым она проводила доктора, позавидовал бы самый грозный сторожевой пес. Чувствовалась подготовка, опыт, годами отточенный навык отпугивания нежелательных субъектов из окружения бойкой и жизнерадостной девицы. Заводить с Ираидой Дмитриевной разговор Фальк счел излишним.
За исключением этой встречи прогулка доставила ему настоящее удовольствие. Солнце, чуть приглушенное перистыми облаками, ослепительно светило, отражаясь в редких лужах, оставшихся после нескольких дней ливней. Воздух был свеж, прохладен, и лишь слабый ветерок лениво трепал верхушки деревьев, напоминая, что весна здесь хоть и наступила, но не уверилась окончательно в своем праве.
Фальк шел медленно, наслаждаясь неспешным ритмом дачной деревни. Вокруг него жизнь кипела. Вот мальчишки, едва проснувшись, носились с деревянными саблями, изображая гусарскую атаку. Кто-то, увлекшись ролью, упал в лужу, за что был тут же награжден насмешками товарищей. На одной из веранд пожилая женщина, укутанная в шаль, сидела с вязанием, а ее внучка рвала цветы у калитки, заботливо складывая их в маленькую корзинку. Кто-то резался в карты за вынесенным на лужайку столом. Молодая пара играла в серсо – девушка бросала кавалеру кольца, а тот пытался нанизать их на деревянную шпагу. Словом, чудесная дачная жизнь. И все же… Витало будто бы в воздухе неясное Фальку напряжение. И бабушка не выпускала внучку из виду, хотя раньше позволила бы выйти за калитку. И детей бегало меньше, чем обычно. И пара то и дело бросала настороженные взгляды по сторонам. Что-то здесь было не так – и доктору вскоре предстояло выяснить причину этого беспокойства…
Дорога вывела его к станционной улице, чуть в стороне от самого вокзала. У перекрестка в землю был врыт столб, с которого свисали громадные «карманные» часы – реклама мастерской часовщика, причем живая и наглядная.
Кондитерская занимала приятный одноэтажный домик. Над окнами хозяева развернули светлые тенты, дабы солнце не било в глаза посетителям, сидящим с видом на улицу. У застекленной двери Фальк остановился и заглянул внутрь, дабы оценить очереди и наличие свободных столиков. Первой не высматривалось, вторые (пусть и не в изобилии) присутствовали. Доктора это абсолютно устраивало. Он открыл дверь, мелодично звякнувшую подвешенным над ней колокольчиком, и вошел.
Маленький зал освещался мягким светом газовых ламп, теплые отблески плясали на деревянных стенах, покрытых (на вкус Василия Оттовича) слегка уже пожелтевшими от времени обоями с цветочным орнаментом. Простые столики из темного дуба аккуратно были расставлены вдоль стен. Каждый украшен белоснежной кружевной салфеткой и стеклянной вазой с букетиком полевых цветов. Столики предназначались для двух посетителей. Кто-то сидел на мягких диванчиках у стен, кто-то – на приставленных с другой стороны венских стульях. У прилавка радовало глаз высокое стеклянное витринное окно, за которым аккуратно разложены пирожные, эклеры, пышные круассаны и небольшие карамельные пирожки. Каждый разложен с заботой и выглядит словно маленькое произведение искусства. На полках позади витрины выстроились ряды баночек с вареньем и медом, изящные жестяные коробки с печеньем и конфетами.
Продавщица – дама в белоснежном переднике с кружевом – ловко взвешивала конфеты на медных весах. В воздухе витали ароматы ванили, шоколада и свежеиспеченного теста. Словом, Василий Оттович разделял любовь всех обитателей к этому чудесному местечку.
Доктор заказал себе кофе с эклерами и уже намеревался занять свободный столик, как ему в глаза бросилась знакомая пара. У стены сидела Анжелика Ивановна Любимцева, пребывающая, по всегдашнему обыкновению, в расстроенных чувствах. А вот напротив нее расположился Эдуард Сигизмундович Шиманский. Поляк нежно держал женщину за руку, слегка поглаживая, отчего-то напомнив Фальку расфранченную пиявку.
– Не извольте беспокоиться, мадам! – говорил Шиманский. – Одно ваше слово – и я не оставлю вас ни днем, ни ночью! Вам абсолютно ничего не угрожает!
– А что же, по-вашему, может угрожать Анжелике Ивановне? – хмуро поинтересовался Фальк, встав за его спиной. Вышло у него это, конечно, не так эффектно, как у Клотильды Генриховны, но уроки старой экономки не прошли даром. Шиманский взвился, будто ужаленный.
– Ах, доктор! – с плохо скрываемым недовольством произнес поляк. – Вы разве не видите, я разговариваю с дамой.
– Вижу, – подтвердил Фальк. – Как и вся кондитерская. Мне неудобно вам об этом напоминать, но упомянутая дама, так уж сложилось, замужем. А у вас, я уверен, есть крайне неотложные дела, которыми вам срочно необходимо заняться, не так ли?
– Не так! – возмутился Шиманский.
– Эдуард Сигизмундович, вы ставите нас обоих в крайне неловкое положение, заставляя меня напоминать о весьма неотложных делах, которые требуют вашего немедленного присутствия… Где-нибудь еще!
Как нам уже известно, при необходимости Василий Оттович бывал крайне убедителен. Вот и в этот раз его мимика была столь выразительной, что Шиманский сник, бросил последний томный взгляд на Любимцеву и скрылся.
Фальку меж тем принесли его заказ, и он уселся за соседний столик, выложив альманах на столик рядом с собой.
– Что же это вы, Анжелика Ивановна, – счел своим долгом заметить доктор. – Вам же наверняка известно, чем промышляет Шиманский и какая у него репутация. И все равно даете людям повод для кривотолков, находясь в подобной компании.
– Ох, Василий Оттович, – исторгла скорбный вздох Любимцева. – Мне страшно! Муж далеко! А тут… Призраки!
Фальк поперхнулся кофе (это, похоже, начало входить у него в привычку, чему доктор был крайне не рад) и страдальчески уставился на Анжелику Ивановну.
– Это вам покойная Вера Павловна о призраках успела рассказать? – уточнил он.
– Нет, я с этой ужасной женщиной не имела ничего общего! – воскликнула Любимцева, амурные эскапады которой генеральша явно не обошла вниманием. – Газеты! О них пишут в газетах!
Она взяла со стола газету и протянула ее доктору. Это оказался специальный номер «Великолужского вестника», вышедший, вопреки обыкновению, в пятницу вместо вторника. Василий Оттович принял его с превеликой осторожностью, будто опасаясь, что газета превратится в ядовитую змею и укусит его. Статья на передовице, однако, превзошла самые худшие его ожидания.
«Наш специальный корреспондент сообщает:
Близкий сердцу каждого из нас Зеленый луг в последние недели оказался охвачен необъяснимыми и пугающими явлениями. Жители, славящиеся своими здравомыслием и спокойствием, начали сообщать о том, что по ночам, в сумрачные часы перед рассветом, в окрестностях кирхи появляется загадочная фигура, которая своей неясной формой и движениями напоминает призрака.
Первые слухи о появлении таинственной фигуры распространились вскоре после кончины всем известной Веры Павловны Шевалдиной, чей дом был одним из самых заметных в деревне. Знакомые и соседи не раз слышали от покойной, что в здешних краях некогда находился древний монастырь, разрушенный много веков назад, и что призрак монаха, как она утверждала, может являться людям. Вера Павловна до конца своих дней была убеждена в существовании сверхъестественного и настаивала, что с ее уходом в мир иной тайны прошлого обретут новую силу.
Однако не все разделяют столь мистические взгляды. Другие жители деревушки выдвигают иную гипотезу. В их рассказах нередко упоминается имя зловещего барона фон Гарта, некогда проживавшего в своем имении неподалеку. Барон, по слухам, вел не только разгульную, но и темную жизнь, связанную с невыясненными обстоятельствами. Смерть его, столь же загадочная, как и его существование, породила множество легенд. По мнению некоторых, именно его дух возвращается к родным стенам, не находя покоя в ином мире, побеспокоенный работами по обустройству нового пансиона.
Как бы то ни было, каждый вечер в деревне пропитан тревогой и ожиданием. Свидетели утверждают, что видели неясную фигуру, едва различимую среди деревьев и сумрака, скрывающуюся за кустами или на заброшенных дорогах, где некогда проходил старинный тракт. Некоторые даже говорят, что при виде этой сущности слышится еле заметный звон колокола, напоминающий о древней церкви.
Так ли это – тайна, которую пока не удается разрешить. Местные старожилы вспоминают, что подобные рассказы ходили и в давние времена, но никогда призрак не появлялся столь часто, как в последнее время. Будет ли найдено разумное объяснение, или же мы имеем дело с подлинным явлением из мира духов – покажет время. А пока Зеленый луг живет в страхе и ожидании, словно дыхание прошлого снова дало о себе знать».
– Вот же… – Василий Оттович чуть было не позволил себе произнести непечатное слово в присутствии дамы, однако быстро взял себя в руки и прибегнул к языку предков: – Abscheulichkeit[19]!
– Будьте здоровы! – рассеяно отозвалась Анжелика Ивановна.
– Я-то здоров, а вот люди вокруг, кажется, все с ума посходили, – проворчал Фальк. – Анжелика Ивановна, вы же взрослая, современная, здравомыслящая женщина. Неужели вы верите в подобную пакость?
– Но люди же говорят, что видели… – начала было Любимцева.
– Во-первых, не люди, а газеты, это очень разные вещи, – поправил ее Фальк. – А во-вторых, людям вообще свойственно видеть всякое. Во время эпидемии холеры в Неаполе в 1885 году, например, местные жители утверждали, что им всем являлась Богоматерь. Но наука объясняет это массовым помешательством. Так и здесь. Вера Павловна, говорят, рассказывала о своем монахе каждому встречному. Даже если газетчики правы и люди действительно видели какую-то серую тень, то это лишь потому, что их потрясло убийство в Зеленом луге. О фон Гарте тоже всякие слухи ходили, но это был просто печальный больной человек. Его репутация, рассказы Веры Павловны и трагическое происшествие сложились воедино. Вот людям и мерещится черт-те что!
– Правда? – с надеждой взглянула на него Любимцева.
– Абсолютная, – утвердительно кивнул Фальк. – Призраков не существует. Убийцу поймают. А вы спите спокойно. И, пожалуйста, не поддавайтесь на уловки Шиманского. Сей субъект вашего внимания недостоин.
Сказав это, Василий Оттович печально оглядел пирожные и недопитый кофе. Заметка в «Зеленолужском вестнике» напрочь испортила ему аппетит, но разожгла в груди праведный гнев. А посему доктор решил завершить вечер визитом к редактору Шевцову и высказать ему свое недовольство.
Владелец и вдохновитель «Зеленолужского вестника», как и полагается светилу журналистики, приобрел себе в меру роскошную дачу – близ самого залива, с видом на зеленолужский яхт-клуб, который, между прочим, открывал один из великих князей. Дом имел два балкона: один со стороны моря, другой выходил на дорогу. Шевцов имел привычку ежевечерне смаковать дорогое вино поочередно на каждом. В этот раз редактор выбрал балкон, выходящий на дорогу. И, судя по доносящимся оттуда громким голосам, в сей вечерний час Фальк оказался не единственным человеком, явившимся выразить свою точку зрения на прискорбное состояние современной журналистики.
– Вы хоть представляете, какие слухи пойдут? – голосил знакомый фальцет председателя дачного общества Кунина.
– Какие слухи? Помилуйте! – возражал Шевцов. – Вы видели название газеты? «Зеленолужский вестник»! Окститесь, Евлампий Аристархович! Эта газета продается и, что важнее, читается исключительно здесь!
– Простите, но мне от этого не спокойнее! – добавился к спорщикам третий голос. Фальк смутно припомнил, что где-то его уже слышал.
Шевцов тем временем, видимо устав от скандала, отвернулся от собеседников и оперся на перила балкона. Именно поэтому он и увидел приближающегося Фалька.
– Василий Оттович, спасите меня! – громко воскликнул он. – Загляните, будьте любезны! Мне срочно нужен глас разума!
Фальк не стал уточнять, что он, собственно, и направлялся к редактору, а потому молча кивнул и вошел в дом через незапертую дверь. У Шевцова он бывал неоднократно, а потому быстро поднялся по лестнице на второй этаж и присоединился к спорщикам на балконе.
Евгений Маркович Шевцов, кажется, готов был доктора обнять и расцеловать. Это был солидный, слегка полноватый господин уже сравнительно преклонных лет, облаченный в пурпурный персидский халат. Густую для своего возраста шевелюру он каждое утро неукоснительно подкрашивал, дабы не оставить ни единого седого волоска. Пенсне, обычно украшающее его крупный нос, сейчас свисало на цепочке. Шевцов напоминал боксера, исчерпавшего все силы. А на канаты после долгого словесного спарринга его отправил пугающе багровый Евлампий Аристархович Кунин при поддержке опрятного господина, в котором доктор узнал коммерсанта Федора Романовича Вансовского. Так вот чей голос он слышал подходя!
– Василий Оттович, они меня сейчас распнут! – отчаянно воскликнул Шевцов. – И все из-за свежего номера газеты! Вы уже читали?
– Читал, – кивнул Фальк. – Господа недовольны статьей про призрака, я так понимаю?
– Абсолютно верно! – подтвердил Кунин. – Позора же не оберешься! Какой стыд! Призрак разгуливает по Зеленому лугу! Да соседние дачные деревни на смех нас поднимут! Да что там – шевцовские щелкоперы продадут эту статейку столичным газетам, после чего над нами начнет потешаться весь Петербург!
– Черт с ними, с потехами! – оборвал его Вансовский. – Не знаю, действительно вам написал эту статью какой-то журналист или вы сами постарались, но, Евгений Маркович, вы допустили одну ошибку. Видите ли, из этой заметки следует, что мстительный дух был разбужен, цитирую, «работами по обустройству нового пансиона». То есть ваши читатели могут подумать, что и Веру Павловну этот дух застращал до смерти из-за меня.
– Ну нет, позвольте, там того не говорится! – воспротивился Шевцов.
– Если не говорится, то уж точно отлично читается между строк, – не согласился Федор Романович. – Знаете, как это выглядит? Будто вы стараетесь испортить репутацию моего пансиона еще до того, как он откроется! Нет-нет, не поймите меня превратно, я, безусловно, в курсе славы этого вашего фон Гарта и надеюсь, она еще послужит мне хорошей рекламой. Но! Не сейчас! Не на данном этапе! Вы не представляете, сколько средств я вложил в этот прожект. И уж простите, но мне начинает казаться, что пассаж про мой пансионат появился в вашей газетенке не случайно. Уж не хозяин ли гостиницы «Швейцария» попросил вас ненавязчиво включить это предложение в свою статью, а?
– Василий Оттович, вы видите? – вопросил Шевцов, хватаясь за руку доктора, словно утопающий за соломинку. – Видите, с чем мне приходится сталкиваться? Вразумите их, умоляю!
– Евгений Маркович, – мягко начал Фальк. – Мне самому крайне непривычно соглашаться с мнением господина Кунина, но в этот раз он абсолютно прав. Также я понимаю беспокойство господина Вансовского.
– Ха! – довольно воскликнул Евлампий Аристархович, сделавшись от самодовольства совсем пунцовым.
– Благодарю, – сдержанно кивнул Федор Романович.
– Более того, – продолжил доктор, – после смерти Веры Павловны обитатели Зеленого луга и так пребывают в крайнем беспокойстве. Евлампий Аристархович, вон, чуть народную дружину для еврейских погромов не собрал…
– Ничего подобного! – взвился Кунин, однако Фальк, не обращая на него внимания, продолжил:
– Люди и так напуганы. А от вашей статьи им станет еще страшнее. Завтра они увидят уже двух монахов и трех баронов. А послезавтра решат, что монах – их сосед. В науке подобные случаи зовутся массовой истерией. И своей статьей вы их лишь подогреваете. Предположу, что Федор Романович просит вас опубликовать опровержение…
– Именно так! – подтвердил Вансовский. – Только не прошу, а требую.
– И я вынужден к нему присоединиться. Буду очень благодарен, если вы к нам прислушаетесь.
Фальк говорил очень спокойно, стараясь не обидеть Шевцова и не заставить его протестовать просто из упрямства. И кажется, его подход таки возымел успехи.
– Что ж, если вы ставите вопрос так, без истерик и шантажа… – задумчиво произнес Евгений Маркович. – Ладно, черт с вами! Понимаю вашу обеспокоенность. В следующем номере дам опровержение.
– Вас это устроит, Федор Романович? – повернулся к коммерсанту Фальк.
– Боюсь, что нет, – решительно объявил Вансовский. – Какой сегодня день недели? Суббота? И что же мне? Ждать до среды?
– Гм… Вынужден согласиться, – подумав, кивнул Василий Оттович. – За три дня у нас весь Зеленый луг с ума сойдет.
– Помилуйте, но как мне… – начал было Шевцов.
– Евгений Маркович, любезный, если уж вы нашли время и средства запугать наших дачников специальным выпуском, то уж потрудитесь исправить ситуацию! – на удивление логично предложил Кунин.
– Еще один спецвыпуск? Помилуйте, я же по миру пойду…
– Простите, Евгений Маркович, но лучше вы, чем я, – ворчливо, но в целом беззлобно заметил Вансовский.
– К тому же, насколько я помню, у вас все равно большинство материалов готово к понедельнику, – добавил Фальк. – Вы можете просто выпустить газету в понедельник или вторник и пропустить одну субботу. Такое предложение всех устроит?
– Пожалуй, – неуверенно ответил Шевцов.
– Вполне, – согласился Вансовский.
– А вас, Евлампий Аристархович? – уточнил у председателя доктор.
– Пожалуй, – кивнул Кунин. – Хотя…
– Тогда на этом и порешим! – не дал ему продолжить Фальк, опасаясь, что Евлампий Аристархович ляпнет что-нибудь, отчего Шевцов резко переменит свое мнение. – Господа, предлагаю больше не надоедать Евгению Марковичу своим обществом и разойтись по домам.
По прощальному рукопожатию редактора Василий Оттович понял, что, хоть он и принял сторону его противников, Шевцов все же счел, что доктор заставил их прислушаться к гласу рассудка. Ради чего, собственно, и приглашался. Не то чтобы Василий Оттович делал это специально, но ему в очередной раз удалось утвердить свою репутацию как человека справедливого и заслуживающего доверия. Поэтому, выходя из дома редактора, он был более чем доволен тем, как конфликт завершился.
– Благодарю, доктор, – словно услышал его мысли Вансовский. – Без вас, боюсь, пришлось бы туго, а я бы испортил отношения с главной здешней газетой. Все время приходится напоминать себе, что стоит меньше горячиться, но темперамент…
Он только махнул рукой.
– Вы сегодня пешком, Федор Романович? – уточнил Фальк.
– Не совсем. Отправил кучера по делам, должен встретиться с ним в курзале. Не желаете ли составить компанию?
Фальк подумал-подумал – и вежливо отказался. Если уж попытка выпить кофе в кондитерской закончилась визитом к Шевцову, то доктору было страшно даже предположить, чем может обернуться решение составить компанию Вансовскому. А потому он просто отправился домой готовиться к завтрашнему чаепитию.