Глава пятнадцатая
Эта английская спортивная игра являлась и является до некоторой степени достоянием немногих, выработавших даже целый ряд глупых предрассудков – игра в белых брюках, туфлях и прочее. Между тем лаун-теннис может быть рекомендован всем рабочим физкультурникам как прекрасный легкий вид спорта.
Кто-то считает, что лаун-теннис – это вопрос жизни и смерти. Василий Оттович не мог согласиться с этим мнением. Для него выигранный матч значил куда больше.
Фалька привлекала одновременная простота и утонченность лаун-тенниса – вот уж поистине физический спорт для утонченной натуры. Никакого валяния в грязи, никаких стычек, никакой нудной возни с крикетными молотками – чистое соперничество, победу в котором приносит атлетизм и глазомер участника.
Именно поэтому в полдень вторника Василий Оттович, облаченный в идеально сидящий строгий английский теннисный костюм светло-серого цвета, прибыл на спортивную площадку курзала. Теннисные матчи регулярно привлекали зевак, поэтому на и без того не слишком вместительных трибунах яблоку было негде упасть. Среди зрителей сидели и знакомые Фалька – начиная от Любимцевой (надевшей по случаю выхода в люди платье, наиболее выгодно подчеркивающее ее кустодиевскую фигуру) до Неверова (который по привычке разглядывал окружение с плохо скрываемой иронией). После смерти Шевалдиной и пугающей статьи в «Вестнике» (опровержение, выпущенное Шевцовым, увы, не возымело должного эффекта) зеленолужскому обществу отчаянно требовался повод для радости. И небольшой праздник спорта пришелся как нельзя кстати.
Поимка лжемонаха подкинула еще больше угля в топку народных пересудов, учитывая собравшуюся аудиторию, которая мгновенно забыла про скандального Шиманского. Задержанного горе-живописца Фальк, сопровождаемый джентльменскими аплодисментами, чуть ли не за ухо отвел к дому Красильниковой, где в засаде сидел урядник. Убежище свое Сидоров оборудовал на совесть. Даже зная, что тот где-то рядом, Василий Оттович не смог углядеть его, пока Александр Петрович сам не выбрался из придорожных зарослей.
– Эт-то что еще такое?! – грозно осведомился он.
– Прошу любить и жаловать, – объявил Фальк. – Серый монах Зеленого луга собственной персоной.
Студента препроводили в домик урядника, где Александр Петрович учинил ему жесткий допрос. Но, как он ни старался, будущий художник отвечал одно и то же: в деревню приехал неделю назад, снял с другими школярами крохотный домик на окраине (как выяснилось – аккурат рядом с пекарней Никифорова), планировал зарабатывать уроками живописи. Ни о какой Вере Павловне Шевалдиной до ее смерти не слышал. Но, когда по поселку впервые поползли слухи о сером монахе, подумал, что будет весьма остроумно вырядиться в хламиду и бродить по ночам по Зеленому лугу, пугая обывателей. Пока не наткнулся на настоящего призрака у кирхи, к которой пришел после того, как прочел показания очевидцев в «Зеленолужском вестнике». Монах, по его словам, выплыл с кладбища, дьявольски захохотал и указал на него пальцем. Перепуганный живописец развернулся и с воплями ринулся в противоположную сторону, пока не встретился со снарядом доктора Фалька.
Спустя два часа расспросов Сидоров запрятал студента в холодненькую[25]. Формально повода для этого не было, но и просто отпускать балбеса на все четыре стороны ему не хотелось. Фальк дожидался его на крыльце, слушая сверчков и благодарно подставив лицо наконец налетевшему ветерку.
– Ну, Василий Оттович, что скажете? – вопросил урядник, присоединившись к нему.
– Скажу, что «Зеленолужский вестник» оказался прав, – признал Фальк. – Некий монах действительно бродил вокруг кирхи и по городу. Бьюсь об заклад, что прошлой ночью булочник и встретившаяся мне у станции старуха видели именно студента. Что же до призрака, встретившегося ему… Не знаю, Александр Петрович. Возможно, он сам себя напугал так, что принял за монаха какое-нибудь дерево или куст – думаю, что, бродя по округе в своей хламиде, да еще и ночью, он все равно подсознательно боялся встретить монаха. Возможно, интересничает – пытается нагнать больше страха и попасть в газеты. Но, как вы понимаете, есть и третья возможность…
– Что он встретил настоящего преступника, который направлялся к дому Красильниковой, – кивнул Сидоров. – Конечно, после такого этот монах, скорее всего, сам постарался скрыться. С такой-то шумихой. Но, пожалуй, вернусь-ка я в засаду. Чем черт не шутит.
– Это вы верно подметили, – сказал Фальк и зевнул. – А я пойду спать. Время позднее, а у меня, знаете ли, игра завтра…
Сегодняшняя игра подразумевала парные матчи. Учитывая, что на весь Зеленый луг нашлось лишь восемь желающих, матчей планировалось всего три – два своеобразных полуфинала и итоговый для победителей. Дабы сделать состязание справедливым и подарить хотя бы малейший шанс новичкам, пары определялись жребием. К удивлению Фалька, его партнером оказался жизнерадостный коммерсант Федор Романович Вансовский.
– Как нас судьба-то свела, а, Василий Оттович? – широко улыбнулся обладатель пшеничных усов. – Умоляю, скажите, что вы хорошо играете!
– Тешу себя надеждой, что так и есть, – скромно ответил Фальк. Играл он действительно неплохо. Конечно, в элитные Крестовский клуб или Санкт-Петербургский кружок (чьим почетным председателем был великий князь Кирилл Владимирович) путь Василию Оттовичу был заказан, да и в открытых столичных турнирах не участвовал, однако он старался летом выбираться пару раз в месяц в Сестрорецкий клуб лаун-тенниса, где практиковался в более демократичной компании.
– Вот и я тешу себя надеждой, но уже не юноша, поэтому сие чувство меня не питает, – обезоруживающе пожал плечами Вансовский. – Обожаю этот спорт, но, увы, играю отвратительно. И ведь тренера нанимал из англичан и даже ракетку «дунлоповскую» приобрел – а все без толку! Бездарность! Мастерство не купишь! А вы, кстати, чем играете? Тоже британской?
– Нет, – застеснялся Фальк и вполголоса произнес: – Братья Цыганковы[26].
– Патриотично, одобряю, одобряю! – закивал Федор Романович. – Но учитывая, как вы вчера обошлись с биллиардным кием, думаю, в ваших руках любой спортивный снаряд может быть грозным оружием.
– Вы мне льстите, – ответил Фальк, стараясь сохранить невозмутимость.
– Э, нет! В иной вечер визит пьяного поляка стал бы главным событием, но ваша поимка монаха, думаю, начисто отбила у всех память. Кстати, кажется, голова у Эдуарда Сигизмундовича сегодня не болит, раз уж он выбрался на трибуны.
Василий Оттович проследил за его взглядом и действительно увидел Шиманского, который пытался занять место рядом с Любимцевой. Однако та, как с радостью заметил доктор, воспользовалась его советом и, судя по жестам, дала поляку от ворот поворот.
– Человеку достались деньги, и он тут же пытается спустить их на ветер, – задумчиво произнес Вансовский. – Ну не глупость ли?
– Вы что, завидуете его наследству? – уточнил Фальк. – Полно вам! Вам он точно не соперник, с вашим-то пансионатом.
– Ох, Василий Оттович, знали бы вы, в какую копеечку мне влетает сей прожект… – грустно вздохнул коммерсант. – По миру ведь пойду! Давайте не будем о грустном. Посмотрим, кто достанется нам в соперники.
Им выпало играть вторыми. Первый матч закончился максимально быстро – дуэт театрального критика Васильева и профессора Нечаева проехался по сопернику, словно паровоз по известной героине романа Льва Николаевича Толстого. Василий Оттович даже покосился на новоявленного партнера – стоит ли вообще выходить с ним на матч против таких опытных спортсменов? Федор Романович, однако, оказался скромнягой. Да, играл он не на уровне Фалька, но бездарностью не являлся однозначно. Он отлично чувствовал партнера, предоставляя Василию Оттовичу вести игру, при этом уверенно его страхуя. Не портил он игру и в качестве подающего. Хотя их победа вышла менее эффектной, но Фальк и Вансовский прошли в импровизированный финал без особых проблем.
– Федор Романович, а ведь вы наговариваете на себя, – заметил доктор в перерыве.
– Не наговариваю, а страхуюсь, – усмехнулся коммерсант. – В моей профессии это, знаете ли, критично важно. А ну как не пошла бы игра и я вас подвел? Как бы вы на меня смотрели, распуши я перед вами хвост заранее?
– А вы опасный человек, Федор Романович!
– Благодарю, Василий Оттович. «Бизнес», как его называют уважаемые англосаксы, – удел головорезов в хороших костюмах и с широкими улыбками. Продолжим?
В мирной жизни Фальк считал Васильева и Нечаева если не приятелями, то как минимум добрыми знакомцами, но сейчас, стоя по разные стороны от сетки, соперники смерили друг друга поистине убийственными взглядами. Их разделяла не теннисная лужайка – их разделяло настоящее поле боя! И Василий Оттович намеревался уйти с него победителем.
Первый сет, однако, быстро сбил с него спесь. Фальку и Вансовскому удалось выиграть всего два гейма из восьми. Василий Оттович и хотел бы свалить всю ответственность на партнера, но его природное стремление к объективности верно подсказывало, что он сам виноват в столь удручающем результате. Сначала дело было в самоуверенности, затем – в растерянности, а под конец – в раздражении от того, что мячи соперников летели со скоростью пули, а вот его ударам не хватало точности.
– Спокойствие, спокойствие, Василий Оттович, – вполголоса обратился к нему Вансовский. – Мне импонирует ваша воля к победе, но сейчас ваши эмоции работают на соперника. Соберитесь. У нас еще есть все шансы перевернуть эту игру в свою пользу.
Как ни странно, напутствие коммерсанта подействовало. Фальк мобилизовал все свои силы, доверился Вансовскому – и второй сет они выиграли со счетом 6:4. Настало время финальной битвы. Зрители на трибунах притихли, словно осознавая важность момента. Игра велась в полной тишине, разбиваемой хлесткими ударами ракеток по мячу и выкриками игроков – иногда торжествующими, иногда разочарованными. Василий Оттович был напряжен. Мышцы и нервы натянулись как канаты, по лицу стекал пот, а тело будто бы действовало на чистом автоматизме. Соперники шли ноздря в ноздрю. 1:0. 1:1. 2:1. 2:2. Никто не желал давать слабину. 3:2. 3:3. 4:3. Наконец были сыграны все 10 геймов. Счет застыл на отметке 5:5. Судья неуверенным голосом спросил, не желают ли соперники разойтись миром, но одного взгляда на их зверские лица хватило, чтобы громко воскликнуть:
– Продолжаем!
Следующие два гейма вновь ситуацию не прояснили – 6:6. Соперникам, которые теперь уже играли на каком-то запредельном уровне усталости, предстоял тай-брейк – первая пара, набравшая семь мячей, выигрывала матч. Силы иссякли. Игроков гнала вперед только воля к победе.
Когда настало время Фальку и Вансовскому выступать в качестве принимающих, Василий Оттович рассеянно окинул взглядом притихшую толпу и внезапно ощутил, что сердце его забилось еще быстрее (если это вообще было возможно, учитывая, что доктор и без того был разгорячен напряженным матчем). На трибуне застыла знакомая фигурка. Рыжие кудри огнем горели на фоне белого платья. Поняв, что доктор смотрит на нее, она помахала Фальку рукой, а затем победно воздела над головой книгу в синей потертой обложке.
– Василий Оттович, внимание! – вдруг услышал он отчаянный крик Вансовского.
В этот момент раздался звонкий удар ракетки. Соперники заметили, что Фальк отвлекся, и не преминули этим воспользоваться. В иных обстоятельствах Василий Оттович задохнулся бы от подобной подлости – но не в этот раз. Время вокруг него замедлило ход. Он видел, как белый мячик медленно летит на их половину лужайки. Вот он миновал сетку. Вот коснулся земли. Вот бодро отскочил от нее и теперь летит прочь, готовый свести на нет все их усилия…
Очевидцы утверждают, что в этот момент Василий Оттович издал звук, подобный рыку разъяренного тигра. И уж точно любой кот позавидовал бы решительности и грации его прыжка. Он отбил мяч, вложив в удар всю свою спортивную (и неспортивную) злость – и, если уж быть совсем откровенным, наличие на трибунах одной симпатичной молодой особы тоже сыграло свою роль.
Время вновь разогналось до своей обычной скорости. Мяч, словно небесный болид, метнулся в обратную сторону, оттолкнулся от половины корта соперника и, на считаные миллиметры разминувшись с ракеткой критика Васильева, вылетел за пределы площадки. На мгновение лужайка застыла в полном молчании. А затем трибуны словно разорвало восторженным воплем. Вряд ли у пары Фальк – Вансовский были свои болельщики и почитатели до начала матча, но после его окончания в глазах дачников они стали просто богами. Толпа высыпала на корт, подхватила игроков на руки и понесла к судье. Старичку оставалось лишь развести руками – сегодняшняя игра задумывалась как дружеское соперничество, и уж точно никто не рассчитывал на вручение каких-то медалей и призов победителям. Толпу это не удовлетворило. Присутствовавший на матче Виктор Львович Козлов, владелец гостиницы «Швейцария», объявил, что по случаю такой демонстрации атлетизма и спортивных качеств даст в честь победителей праздничный банкет в своем ресторане. Всех зрителей он, конечно же, пригласил. Фальку и Вансовскому ничего не оставалось, кроме как дать клятвенное обещание присутствовать – иного бы ответа жители Зеленого луга не приняли.
– Ну, спасибо вам, Василий Оттович! – хлопнул его по плечу коммерсант. – Я, откровенно говоря, боялся, что здешнее общество меня не примет, но этот матч, кажется, сделал мне восхитительную и, заметьте, практически бесплатную рекламу. Вообще, удивительно, насколько вас здесь любят!
– А что, не должны? – удивленно спросил доктор.
– Это не в упрек, Василий Оттович, – замахал руками Федор Романович. – Просто сами знаете, как наш народ относится к чужакам. А вы, как бы ни старались, будете чужаком, хоть и обрусевшим.
– Странные у вас мысли, господин Вансовский, – не нашелся с ответом Фальк.
– Да? Может быть. А все-таки – не думали, скажем, сменить фамилию и отчество на что-нибудь посконно-привычное, м? «Фальк» – это же «сокол» по-немецки, если не ошибаюсь?
– Не ошибаетесь, – кивнул доктор.
– Ну вот! Были бы, скажем, Василием Олеговичем Соколовым! – хохотнул Вансовский. – Ладно, простите, что-то я все о мрачном в такой момент… В общем, за мной должок! Увидимся вечером на банкете. Заодно на конкурентов посмотрю!
Отправляясь в курзал, дабы умыться и переодеться, доктор заметил Лидию на главном крыльце. Вокруг девушки с очевидными намерениями уже крутился расфуфыренный Эдуард Сигизмундович Шиманский.
– Мадемуазель, я впервые вижу юную прелестницу, которой так идут очки и книга! Поверьте мне, дорогая, вы уникальны!
– А вот вы мне напоминаете с десяток таких же малоинтересных господ, – не очень вежливо отозвалась Шевалдина.
– Ох, зачем же вы так жестоко со мной! – схватился за сердце польский Казанова. – О чем ваша книга? Она на французском? Вы знаете французский? Это язык любви!
– Нет, она на немецком! – отрезала Лидия. – И, насколько мне известно, это язык войны и порядка!
Она сунула потрепанный томик ему под нос, будто распятие – вампиру из ее любимого «Дракулы». Реакция Шиманского ее удивила. Он уставился на книгу и выдохнул:
– Matka Boska[27]! Что вы с ней сделали?
– С кем? – опешила Лидия.
– С книгой вашей тетушки! – воскликнул поляк, решительно схватил девушку за руку и повторил: – Что вы с ней сделали?
Василий Оттович, тактично наблюдавший эту сцену со стороны, понял, что пришло время вмешаться.
– Эдуард Сигизмундович, вам не кажется, что дама значительно моложе вашей привычной клиентелы? – поинтересовался он, остановившись у крыльца.
Шиманский побледнел, выпустил руку Лидии и отступил на шаг назад.
– Откуда вы знаете?! – потребовала ответа девушка. Однако Эдуард Сигизмундович уже сбежал по ступенькам и быстрым шагом направился в сторону моря.
– Василий Оттович, что же вы стоите?! Надо его догнать! – обратилась к доктору Лидия.
– И что сделать? Отхлестать теннисной ракеткой? – поинтересовался Фальк, не двигаясь с места.
– Но ведь… – Шевалдина задохнулась. – Но ведь он знал, что у тетушки была такая же книга! Откуда?
– Мне тоже показалась любопытной эта деталь, – подтвердил Василий Оттович. – И я всенепременно передам ее полиции. Но гоняться за посторонними мужчинами не намерен. Право слово, чего вы ждете? Что он честно ответит на ваши вопросы?
– Допустим! – запальчиво топнула ножкой Лидия.
– А если нет? – спросил доктор. – Будете его пытать?
– Нет, – фыркнула Лидия и притворно задумалась: – Но вы же врач! Вы знаете не только как лечить людей, но и как делать им больно, так?
– Знаю, но для того и давал клятву Гиппократа, чтобы этими знаниями не пользоваться, даже если очень хочется, – невольно улыбнулся Фальк. – Значит, это и есть книга, из-за которой весь переполох?
Лидия посмотрела на томик в руках и протянула его доктору. Тот аккуратно принял книгу и принялся ее рассматривать. Издание явно знавало лучшие времена: корешок оказался частично порван, синяя обложка – протерта, а позолоченные буквы почти выцвели. «Geschichte der Frühlingswiese», – скорее угадал, чем прочел Фальк.
– Вы не представляете, как долго я за ней охотилась. Обошла все антикварные книжные лавки в Петербурге. А уж во сколько мне обошелся этот бедный томик… – продолжать Лидия не стала.
– Уверены, что это она?
– Несомненно. Конечно, тетушкин экземпляр был в куда более пристойном состоянии. Видимо, это и удивило господина Шиманского.
– Хорошо, – кивнул Фальк. – Оставьте ее мне. На досуге прочитаю и…
– Нет уж, Василий Оттович! – обиженно тряхнула кудрями Лидия. – Вы обещали помочь мне с переводом! Вот и помогайте!
– Что, сейчас? – опешил доктор.
– Да, сейчас! Никаких там «на досуге почитаю»! – отрезала Шевалдина.
– Всю книгу?!
– Во-первых, она тоненькая! Там просто шрифт большой! Во-вторых – меня устроит краткое содержание.
Василий Оттович возвел очи горе и бессильно вздохнул.
– Хорошо, будь по-вашему! Можем сесть в кафе курзала.
– Отлично! – обрадованно захлопала в ладоши Лидия, но затем подозрительно принюхалась, наморщила носик и робко попросила: – Только, Василий Оттович, не могли бы вы умыться и сменить одежду? От вас, простите, пахнет как от мужика…