Глава двадцать шестая
Заставить же говорить преступника можно лишь внезапным и как бы нечаянным сообщением ему какого-нибудь нового факта, какого-нибудь обстоятельства дела, которое по значению своему колоссально, но которого он до сих пор ни за что не предполагал и никак не мог усмотреть.
– Слава богу, вы приехали! – этими словами урядника и доктора встретил Вансовский, когда они подъехали к бывшему баронскому особняку. Всегда элегантный Федор Романович выглядел растрепанным и потерянным. Кажется, он уже несколько минут блуждал по поляне перед своим будущим пансионом. Во всем его виде явственно читалось облегчение от внезапного визита.
Между нападением на дом Фалька и их приездом прошло чуть более часа (Василий Оттович, естественно, отмерял время по своим карманным часам). У Коневских, соседей доктора, увлеченных конезаводчиков с подходящей фамилией, была одолжена двойка и открытая коляска. На ней Фальк и Сидоров заехали за врачом Федоровским и отвезли не до конца проснувшегося хозяина в его клинику, сдав ему попутно кучера. Тот продолжал пребывать в полном беспамятстве. Из больницы урядник и доктор со всей возможной в темноте скоростью помчались в пансион.
– Что такое, Федор Романович, что случилось? – спрыгнув с подножки коляски, спросил Фальк Вансовского.
– Вы были правы, Василий Оттович, о, вы были правы, а я ошибался! – заламывая руки, вскричал коммерсант. – Харитон сошел с ума. Боюсь, что он может представлять угрозу для себя и для окружающих!
– Где он? – требовательно спросил Сидоров.
– Закрылся у себя в комнате!
– Идемте, покажете нам дорогу, – скомандовал урядник. – По дороге расскажете, что произошло.
– Конечно, прошу за мной! – Вансовский развернулся и поспешил обратно в дом. Сидоров и Фальк ринулись следом. Федор Романович на бегу начал тараторить: – Я проснулся оттого, что наша коляска с грохотом влетела во двор. Спустившись в холл, я застал там Харитона. Он пребывал в каком-то маниакальном состоянии. Твердил об убийствах и сокровищах. Я попытался расспросить его, но, кажется, сделал только хуже. То, что Харитон открыл мне, поистине ужасно.
Тем временем они взлетели вверх по лестнице и достигли солидной, недавно установленной дубовой двери.
– Он должен быть там, – выдохнул Вансовский.
– Посторонитесь, – попросил Сидоров и несколько раз ударил в дверь рукой с зажатым револьвером. – Мельников, вы здесь?
Ответа не последовало. Из-за двери вообще не раздавалось никаких звуков. Фальк и урядник мрачно переглянулись, а затем Сидоров постучал вновь.
– Мельников, бежать вам некуда! Нам все известно! Откройте дверь!
– Харитон, прошу тебя! – присоединился к нему Вансовский. – Не усугубляй свое положение. Открой дверь!
Ни приказ, ни мольба не оказали никакого эффекта на обитателя комнаты.
– У вас есть ключ? – спросил урядник.
– Должно быть, где-то есть, но я не смогу его сейчас найти. Уж точно не быстро, – извиняющимся тоном ответил Федор Романович.
– Значит, будем ломать, – решил Сидоров. – Василий Оттович, вы мужчина крепкий, поможете?
– Но дверь… – начал было Вансовский, однако до него быстро дошла вся абсурдность возражений. – А, черт с ней, ломайте!
Сидорову и Фальку пришлось приложить множество усилий – они налегали плечами, работали импровизированными таранами и даже лупили ногами по замку. Успехов их действия, однако, не принесли.
– Отойдите! – рассерженно рявкнул урядник. Он поднял револьвер и произвел несколько выстрелов в дверной замок, а затем вновь от души пнул дверь. Та с протестующим стоном поддалась и распахнулась.
Внутри взглядам мужчин открылась жутковатая картина. Комната освещалась тусклым пламенем свечей, отчего разглядеть ее убранство не представлялось возможным. Зато сразу же бросался в глаза силуэт на кровати.
Харитон Мельников лежал, запрокинув голову на подушки. Рука свисала с кровати. Рядом на полу валялся, поблескивая, треснувший шприц.
– Господи, дружище, только не это! – вскричал Вансовский и бросился к Мельникову, однако наткнулся на выставленную руку урядника и остановился.
– Василий Оттович, проверьте его, пожалуйста, – обратился Сидоров к доктору, держа Харитона на мушке.
Фальк неуверенно приблизился к лежащему Мельникову, опустился на пол и попытался нащупать пульс. Тщетно. Харитон Карпович был мертв и уже начал остывать. Василий Оттович встал с колен, повернулся к уряднику и покачал головой.
– Что же ты натворил? – всхлипнул Федор Романович и рухнул на стоящий сбоку от двери стул.
– Это очень хороший вопрос, – мрачно подтвердил Сидоров. – Кстати, Федор Романович, не знаете, где ваш кучер?
– Никодим? – удивился Вансовский. – Нет. Обычно мы отпускаем его на ночь. Он остановился в соседней деревне, не помню название и дом. Но могу посмотреть, если нужно.
– Да, понадобится, но чуть попозже, – сказал урядник и обратился к Фальку: – Никодим, значит? «Н»?
– «Н», – подтвердил доктор.
– О чем вы, господа? – переспросил Федор Романович. – Перестаньте говорить загадками, пожалуйста!
– Всему свое время, – пообещал Сидоров. – Вы сказали, что Мельников открыл вам некие ужасные факты. Потрудитесь рассказать какие?
– Да, конечно, конечно, – закивал Вансовский. – Только… Мы можем уйти отсюда? Я не могу видеть Харитона в таком состоянии. Давайте переместимся в ресторан…
Сидоров взглянул на Фалька, словно спрашивал его мнения. Тот пожал плечами и накрыл Мельникова покрывалом.
– Благодарю! – приложил руку к сердцу Федор Романович и вышел из комнаты. Сидоров последовал за ним. Лишь Фальк задержался – он бережно поднял с пола шприц и завернул в носовой платок. Глаза доктора меж тем продолжали шарить вокруг. Не найдя искомого, Василий Оттович присоединился к скорбной процессии, которая спустилась в ресторан, где Вансовский извлек из погреба бутылку шустовского коньяку.
– Не желаете? – уточнил коммерсант. Фальк и Сидоров дружно отказались. Федор Романович пожал плечами, налил себе рюмку и опустошил в один присест, не поморщившись. Опустив стопку на стол, он замер, уставившись в пространство.
– Господин Вансовский, мы ждем, – напомнил о себе урядник.
– Да-да, конечно, я помню, – бесцветным тоном ответил Федор Романович. – Я просто пытаюсь понять, с чего начать рассказ.
– Лучше всего с самого начала, – подсказал Сидоров.
– С начала, говорите? Ну что ж, попробую, – коммерсант повернулся к Фальку. – Помните, я давеча вас спрашивал, не мешает ли вам немецкая фамилия?
Доктор молча кивнул.
– Видимо, врачам-немцам городская публика доверяет больше. А вот семье Харитона, чтобы добиться хоть какого-то успеха, пришлось обрусеть. Отца его на самом деле звали не Карп, а Карл. А фамилия была…
– Мюллер, – закончил за него Фальк.
– Именно так, именно так, – подтвердил Вансовский.
– А это тут при чем? – переводил взгляд с доктора на коммерсанта Сидоров. – И вообще, Василий Оттович, как вы угадали?
– Федор Романович намекает, что им пришлось сменить немецкую фамилию на русскую, – пояснил Фальк. – Некоторые семьи берут новые наугад, но некоторые оставляют прежние, просто переводят. «Мюллер» на немецком – «мельник». Мюллер – Мельников.
– Все так, – снова взял слово Вансовский. – Я не придавал этому большого значения, пока мы не приехали сюда, в Зеленый луг. Мне это название ни о чем не говорило, а вот для Харитона, как выяснилось, значило многое.
– Geschichte der Frühlingswiese, – понимающе кивнул Фальк.
– Это вы ругаетесь так? – уточнил Александр Петрович.
– Нет, это название книги, с которой все началось, – ответил Василий Оттович. – «История Весеннего луга», написанная немецким потомком выживших обитателей деревни. По фамилии Мюллер.
– Да, – подтвердил Федор Романович. – Оказавшись здесь, Харитон вспомнил про семейные предания. В этом ему помогла Вера Павловна Шевалдина. Вернее, сначала-то она ассистировала мне – с выбором места под пансионат, с описанием местности и ее жителей, с историей этого дома. Но Харитон решил копнуть глубже. И тогда Вера Павловна нашла ту самую книгу. И Харитон, и госпожа Шевалдина загорелись идеей обнаружить потерянные сокровища. Но, боюсь, эта эмоциональная ажитация окончательно нарушила тонкую душевную организацию моего друга. Он стал одержим идеей, что ценности должны принадлежать ему и только ему. А Вера Павловна, учитывая ее деятельное участие, явно претендовала на свою долю. Она догадалась, что сокровища спрятаны не здесь, на месте бывшего монастыря, а где-то в деревне. Не знаю как, но Харитон узнал об этом…
– Это-то как раз теперь ясно, – прервал его Сидоров. – Через вашего кучера он нанял дачного бонвивана Шиманского соблазнить Веру Павловну и таким образом следил за ее успехами.
– Удивительно тонко для Харитона, – признал Вансовский. – Но сумасшествие бывает крайне изобретательным. Так вот почему он убил Эдуарда Сигизмундовича… Он рассказал мне все этой ночью, прежде чем запереться…
Он налил себе еще одну рюмку и выпил. В глазах коммерсанта проступили слезы.
– Какой я дурак, какой же я дурак! – заявил Вансовский. – Если бы я был более внимательным к Харитону. Если бы вовремя заметил. Ведь мог бы догадаться, когда узнал про его пристрастия…
– Какие пристрастия? – спросил Александр Петрович. – А, должно быть, вы про обезболивающие?
– Харитон недавно пристрастился к этим средствам, – объяснил Федор Романович. – Остальные таблетки и микстуры перестали помогать против его головной боли…
– Что ж, все становится на свои места, – подытожил Сидоров. – Мельников – или Мюллер – убил Шевалдину, стремясь завладеть сокровищами. Когда Шиманский увидел Никодима вместе с вами и Харитоном, поляк догадался, что именно хозяин кучера должен стоять за убийством, и попытался его шантажировать. Тогда Мельников заставил его замолчать. А за вами, Василий Оттович, они с сообщником пришли, когда Харитон услышал ваш рассказ и попался на приманку!
– Приманку? – удивился Вансовский. – Хотите сказать, вы солгали, когда говорили, что знаете, где спрятаны сокровища? Право слово, это вас не красит, Василий Оттович!
– Да, боюсь, что солгал, – признал Фальк. – Но по сравнению с вашей ложью, Федор Романович, это просто детские шалости.
– Да что вы себе позволяете?! – вскочил с места Вансовский.
– Да уж, Василий Оттович, объяснитесь, будьте добры, – попросил Сидоров.
– Пожалуйста, – пожал плечами Фальк. – История Федора Романовича получилась довольно правдоподобной и при этом достаточно размытой, чтобы выдержать пристрастную экзаменацию. Однако есть несколько научных фактов, которые опровергают его рассказ.
– Очень интересно будет послушать! – скрестил руки на груди коммерсант.
– Вы забыли, что я медик, господин Вансовский, – улыбнулся Василий Оттович. – И уж поверьте, я отличу труп человека, который умер полчаса назад, от покойника, который пролежал несколько часов, а посему успел остыть и окоченеть. Нет, Федор Романович. Мельникова убили вскоре после моего ухода. Не знаю, сделали это вы сами или доверили грязное дело кучеру, но факт остается фактом. Харитон не мог побывать у меня дома, а потом вернуться сюда, исповедаться вам и закрыться в комнате. С этим, кстати, тоже неувязка. Когда вы вышли, я осмотрел пол в поисках ключа, который должен был вылететь из замка, когда Александр Петрович расстрелял дверь, но не нашел его. Бьюсь об заклад, что комнату Мельникова заперли снаружи.
Вансовский побледнел, однако постарался сохранить спокойствие:
– Интересные предположения, Василий Оттович, но какие же будут доказательства?
– О, тут мне опять придет на помощь наука, – пообещал Фальк. – Не уверен, что это сможет доказать вашу причастность к убийствам Шевалдиной и Шиманского, однако от смерти Мельникова вы не отвертитесь.
Доктор извлек из кармана завернутый в платок шприц и положил его на стол перед собой.
– Видите ли, мой добрый приятель, бывший товарищ прокурора Павел Сергеевич Неверов недавно напомнил мне о настоящем прорыве в криминальной науке, которую недавно совершила сыскная полиция.
Фальк поднял руку и продемонстрировал коммерсанту свою ладонь.
– Оказывается, линии, отпечатанные на наших пальцах, уникальны для каждого человека. Когда мы прикасаемся к некоторым поверхностям, то оставляем едва заметные следы. Например, с этим очень хорошо справляется стекло. Как думаете, Федор Романович, если мы поищем следы на этом шприце, то чьи отпечатки мы там найдем? Мельникова? Или же все-таки ваши?
В Вансовском произошла стремительная и ужасающая перемена. Осклабившись, он рванулся вперед, через стол, вытянув руки со скрюченными пальцами. Пытался ли он схватить шприц или целил в горло Фальку, доктор понять не успел. Урядник Сидоров, все это время наблюдавший за Вансовским, перехватил рывок преступника и уложил его на пол. В руке Александра Петровича появился револьвер, который он навел на лежащего коммерсанта и объявил:
– Федор Романович Вансовский, вы арестованы по подозрению в убийстве Харитона Мельникова, Эдуарда Шиманского и Веры Павловны Шевалдиной.
– Дьявол! – прорычал коммерсант, глядя ненавидящими глазами на Фалька. – Хитрый дьявол! Надо было убить тебя сразу, как только я заподозрил, что ты суешь нос в мои дела! Зря только послушал Харитона!
– В каком смысле? – не понял Василий Оттович.
– Он же догадался! Догадался, что я хочу получить сокровища его предков! И догадался, что вы тоже их ищете! Думаете, он угрожал вам тогда, в ресторане? Черта с два! Он пытался вас предупредить, идиот!
Он рванулся, пытаясь вывернуться из захвата Сидорова, но Александр Петрович с грозным щелчком взвел курок револьвера.
– Рискните, Федор Романович, – почти ласково предложил урядник. – Просто рискните еще разок.
Вансовский оскалился, но сопротивляться перестал и бессильно улегся на пол.
– И, кстати, – хоть это было и не в его правилах, Василий Оттович не смог отказать себе в удовольствии втереть еще немного соли в раны поверженного врага. – Хоть я солгал вам при встрече, но этой ночью я действительно нашел шифр в «Истории Весеннего луга». Так что – да, Федор Романович, я знаю, где лежат сокровища!