27

— Ты решила, что будешь делать?

— Ты о чём?

Мы сидим в кофейне через дорогу от офиса журнала.

В ресторан на первом этаже высотки, в которой расположен наш офис, мне теперь путь заказан — я больше не выношу запахов пищи, витающих над столами, а здесь пахнет лишь кофе, и можно устроиться в углу, подальше от ароматов выпечки, что мы с Катей и делаем.

Мы сидим за самым дальним столиком под раскидистой пальмой, я ковыряюсь в салате и проклинаю токсикоз, а подруга пытается не заразиться тоскливым настроением, которым пропитано буквально каждое моё движение и каждый взгляд сегодня.

— Я о докторе. — Говорит она.

— Ах, ты об этом… — Я отвожу глаза.

Делаю вид, будто не думала об этом. Хотя именно доктору и его возможному будущему визиту были посвящены все мои мысли последних двух дней.

— О горячем докторе с крепкими бицепсами и стальным прессом, который так приятно гладить руками… — Катя подмигивает и чересчур громко и томно вздыхает.

Я поднимаю взгляд и смотрю на подругу. Она говорит о нём, как о шоколадном кексе с малиновой глазурью, мои же мысли насчет Красавина — не столь аппетитны.

— Я не видела его бицепсы, но… если он тебе так нравится, то я с радостью уступаю доктора тебе.

Я втыкаю вилку в умерший своей смертью и засохший ещё до моего прихода в кафе лист салата, кладу в рот и ритмично жую.

— Мне? — Таращится Катюха. — О-о-о, какая ты сегодня щедрая! — Она цепляется накрашенными губами в коктейльную трубочку и с хрустом тянет в себя холодный латте из высокого бокала. — А знаешь, я, пожалуй, не откажусь! — Подруга медленно расплывается в хитрой улыбке. — С появлением в моей жизни Валеры я вдруг осознала, что дико, очень дико изголодалась по настоящему мужскому теплу.

Её слова попадают прямо в цель — от одной мысли, что она прикоснётся к Красавину, у меня в груди рождается целая буря возмущения. Отлично, блин: теперь я ревную мужика, который не испытывает ко мне ничего, кроме жалости!

— Валера? — Мои брови ползут вверх. — Что ещё за Валера?

— Розовый вибростимулятор в виде головы кролика. — Многозначительно хихикает Катя. — Гибкие ушки, шесть режимов вибрации, активная пульсация и зарядка через USB-провод. А ещё он карманного формата, и его можно носить с собой. Показать?

— Нет! — Восклицаю я.

Зная Морозову, легко предположить, что сейчас она вывалит передо мной на стол всё содержимое своей сумки, поэтому я предпочитаю предусмотрительно отказаться.

— Ну, как хочешь. — Довольная произведённым эффектом, хмыкает подруга. — Мы с ним познакомились три дня назад на распродаже сайта для взрослых: мне выплыла реклама, ну, ты знаешь, как это бывает, да? Я ткнула, а там такой огромный баннер: «Скидки! Скидки!», и всё — сама не знаю, как оплатила, а тут уже курьер стоит на пороге, улыбается.

— Лучше бы ты новые туфли купила, Катюха. — Смеюсь я.

— Ещё одни? А, может, серёжки или кулон? Да я целый год сублимировала свою сексуальную энергию в новые украшения! Теперь каждый идиот, открывающий мой шкаф с бижутерией, может запросто посчитать, сколько раз за этот год мне хотелось заняться сексом, и сколько раз вместо этого я бежала в ювелирный и покупала себе очередные цацки!

— И сколько?

— Умножь на триста шестьдесят! — Пожав плечами, Катя делает новый глоток латте, а затем вздыхает. — Филя с Валерой, конечно, экономят мне кучу денег, но знаешь… это всё не то. — Она поднимает на меня взгляд и вымученно улыбается. — Я бы отдала весь свой сундук с драгоценностями за возможность прижаться к вот такому живому Доктору Красавчику. За возможность обнять его, взять за руку, пройтись с ним по улице, поболтать… А если бы он меня ещё и обнял сам… — Подруга мечтательно закатывает глаза. — И навалился бы всем телом…

— А, знаешь, о чём думаю я?

— О чём?

Я отодвигаю от себя салат и вилку.

— О том, что не хочу прыгать из одних отношений сразу в другие. Даже не потому, что боюсь наступить ещё раз на эти грабли, а потому, что не хочу быть рядом с кем-то, чтобы просто быть. Быть с мужчиной — лишь бы просто не одной. Не хочу я встречаться с кем-то, чтобы вешать на него свои проблемы! И не верю во всю эту ерунду, что у ребёнка должен быть отец: ни жить — не быть, а вот должен! У ребёнка должна быть мать — сильная, спокойная, здоровая, радостная. Это да. И я не хочу встречаться с кем-то, чтобы насильно заставлять кого-то быть отцом моему ребёнку! Я даже думать о таком не хочу!

— Ого, как ты разогналась… — С удивлением смотрит на меня Катюха.

— Да я уже до костей себя обглодала этими мыслями! — Признаюсь я. — Ночами не сплю!

— Ну, во-первых, — подруга садится удобнее, смотрит по сторонам, а затем снова на меня. — Ничего зазорного в том, чтобы думать о понравившемся мужчине, не как об источнике удовольствия, а в прицеле на перспективу, нет. Ты — взрослая женщина, и можешь сразу дать понять, что тебя интересуют только серьёзные отношения. — Она склоняет голову набок и изящно отбрасывает назад прядь тёмных волос. — Во-вторых, серьёзные отношения могут и не предполагать того, что твой сын станет называть доктора папочкой — это вы можете решить позже, а для начала нужно узнать друг друга, притереться, выяснить, какие у вас обоих недостатки и… достоинства…

Морозова говорит это слово, выразительно играя бровями, поэтому до меня доходит быстро:

— Катя! Опять ты о своём!

— О важном. — Поправляет она меня.

Я смеюсь, и мне становится немного легче.

— Чёрт, а ведь я даже не знаю, зачем позвала его. О чём мы будем там говорить? Сядем перед телевизором и будем сидеть? — Я начинаю нервничать, и мой голос звучит тоньше. Я практически ударяюсь в панику. — Как мне держаться? Чем угощать его? Может, стоит куда-то пойти? Зачем вообще я позвала его домой? Как это выглядит? Будто я планирую его соблазнить?!

— А ты не планируешь? — Усмехается Морозова.

— Катя! — Молю я. — Я сейчас серьёзно с тобой говорю!

— И я тоже серьёзно. — Она кладёт свою руку на мою и осторожно сжимает. — Для начала успокойся. Вот так, молодец. Не нужно заранее сходить с ума. Сперва приготовишь ему что-нибудь на ужин, затем накроешь на стол, нальёшь вина…

— Но я не пью!

— Но он-то, наверняка, пьёт, он же — медик!

— По-твоему, все медики пьют? — Вспыхиваю я.

— Да, спирт. Ещё и домой его с работы носят! — Парирует Катя. — А вообще, лучше бы он пил, знаешь ли. Хотя бы, вино. Все эти непьющие… они — страшные люди! В наш стремительный век, когда на людей наваливается такая мощная нагрузка: дом, работа, жена-любовница, дети, дом, транспорт, пробки — лучше иногда хоть как-то снимать стресс, чем копить его долго, а потом вдруг брать оружие и стрелять всех подряд!

— Катя, ты слишком много смотришь телевизор.

— Грешна. — Соглашается Морозова. — Но это участь всех одиноких.

— Так ты предлагаешь мне налить доктору вина?

— Конечно! Выпьет, расслабится, и сам будет развлекать тебя разговорами. — Кивает подруга. — А вообще, ты слишком загоняешься, Алис. Дай событиям развиваться самостоятельно, не пытайся просчитать каждый шаг и не переживай.

— Как мне не переживать! — Вспыхиваю я. — А вдруг он согласился прийти ко мне из жалости? Вдруг… я ему не нравлюсь?

«Рука-лицо» — именно это сейчас делает Катя, не боясь нечаянно окунуть волосы в бокал и запачкать их пенкой от латте.

— Конечно не нравишься! — Стонет она. — Он имел счастье лицезреть тебя в самом неприглядном виде, а потом — бац, и согласился прийти на свидание!

— И что?

— А то, что если мужик, видевший тебя без каблуков и косметики, желает видеть тебя снова, значит, это твой мужик — надо брать!

— Точно?

— Ой, Марфушка ты наша, точно-точно! — Ржёт Катька.

— Не смейся. — Надуваюсь я.

— Похоже, гормоны очень негативно воздействуют в первую очередь на мозги беременных. — Дразнится она. — Нужно написать об этом статью в рубрику «Твоё здоровье».

Я тянусь и в шутку толкаю её в плечо. Морозова трёт ушибленное плечо и хохочет. В этот момент к нам подходит официант и ставит передо мной на столик блюдце с большим куском торта, на котором красуется крохотная зажжённая свечка.

— С днём рождения! — Говорит он.

— О, спасибо… — Шепчу я. Затем благодарно киваю ему и перевожу взгляд на подругу. — Спасибо… Ты не забыла!

— Как я могу? — Улыбается она.

Официант уходит, а я задуваю свечку, но всё так и не решаюсь вонзить вилку в торт. Примеряюсь — а вдруг затошнит?

— Не стала поздравлять тебя в офисе: знаю, что ты не любишь этот день. — Говорит Катя.

— На работе все думают, что это из-за того, что я не хочу тратиться на десерты и угощения для них.

— Пусть думают, что хотят. — Она тоже берёт вилку. — На самом деле, я думаю, что твоя мама была бы не против, если бы ты начала радоваться, улыбаться и отмечать этот праздник. Она бы хотела, чтобы ты жила дальше.

— Думаешь? — Тихо спрашиваю я.

И сглатываю.

— Уверена. — Кивает Морозова. И тут же восклицает: — Да, блин! Воткни ты уже эту вилку в торт! Я тоже хочу попробовать, но не могу сделать это раньше именинницы!

— Когда это тебя останавливали рамки приличия? — Смеюсь я.

Мы хохочем, едим торт, запиваем кофе и какао, а затем расплачиваемся и возвращаемся в офис.

Перед тем, как толкнуть мощную стеклянную дверь, Катя вдруг останавливается и поворачивается ко мне:

— Так что ты решила насчёт Никиты?

— Есть у меня одна мысль… — Признаюсь я. — Но для этого ты должна будешь попросить его о встрече от имени журнала.

— Я? — Её глаза округляются.

— Да. Завтра в «Октябре» премьера фильма, и Дубровский должен быть там. Позвони, пожалуйста, его агенту и попроси о короткой встрече, пусть для тебя на входе оставят пропуск.

— И ты пойдёшь туда вместо меня?

— Да. — Киваю я.

— Да у тебя железные яйца, Кукушкина!

— У меня в животе ребёнок, и плюс огромное желание выжить, Морозова.

— И что ты ему скажешь? — Она кладёт руки на мои плечи.

Я закусываю губу:

— Никите не понравится то, что я собираюсь сказать. — Тяжело вдыхаю, выдыхаю, а затем натягиваю на лицо улыбку: — Но сейчас я не думаю об этом совсем. Все мои мысли о встрече с Красавиным.

— А вот тут я бы посоветовала тебе ненадолго отключить свои мозги. — Подмигивает мне Катя.

Следуя её советам, я сбегаю из офиса пораньше. Покупаю мясо, мариную его, ставлю в духовку, затем убираю в холодильник вино и несусь в ванную, чтобы успеть принять душ.

«Придёт или не придёт? Придёт или не придёт?»

Звонок в дверь раздаётся как раз в тот момент, когда я, натянув на себя платье, пытаюсь высушить волосы феном и едва не реву из-за того, что не успела накраситься. Выключив фен, я бросаюсь в гостиную и включаю там телевизор — для фона. Набросив на стол скатерть, ставлю на неё два бокала, затем убираю один из бокалов в шкаф, затем снова достаю его с мыслью о том, что буду пить из него сок, затем снова прячу, чтобы меня случайно не поняли неправильно.

Я мечусь по комнате в поисках расчёски, духов или, хотя бы, крема для лица, но звонок в дверь раздаётся вновь. Мне хочется разреветься, но, если не открыть дверь, мужчина уйдёт. Я стремительно мчусь в прихожую.

Удушливый запах мяса пробирается в нос, и я понимаю, что мне становится дурно. Бросаю последний взгляд в зеркало, оцениваю масштаб катастрофы, и разреветься теперь хочется только сильнее, но рука уже отпирает замок и тянет на себя дверь.

И вот на пороге — Он.

А перед ним — Я.

Во всей красе: лохматая, в вечернем платье и больших, пушистых тапках-котятах.

«Это фиаско, братан» — подписали бы ролик о моём позоре в Интернете, но внутренний голос подсказывает, что в больнице я выглядела ещё хуже, и я улыбаюсь. Говорят, что улыбка спасает от стыда даже самых отъявленных неудачниц. Или опять врут?