37
— Осторожнее! — Успеваю воскликнуть я, оторвавшись от её губ, и отворачиваю девушку от летящих в нас брызг.
Вся грязь из дорожной лужи обрушивается на мои ноги и спину.
— Гад! — Придя в себя, кричит Алиса вдогонку белому внедорожнику.
Тот словно специально вилял, чтобы наехать на эту лужу и обрызгать нас.
— Как ты? — Я отпускаю Алису и оглядываю её шубку, ножки и обувь.
Кажется, они не пострадали. Весь удар достался мне.
— Вот же гад… — С досады бросает она вслед удаляющемуся автомобилю и потрясает кулаком. Затем оглядывает себя. — Я в порядке … А ты?
— Я? — Пытаюсь заглянуть себе за спину.
Уже темнеет, но, похоже, грязь на тёмной ткани пальто и брюк видна замечательно, потому что Алиса охает.
— Сейчас. — Она шарит по карманам. — Вот, у меня есть салфетки, сейчас почищу тебя.
— Да не нужно. — Пытаюсь отказываться я.
— Этот придурок тебя с головы до ног окатил! Постой смирно, вот так. — Она суетится у меня за спиной, осторожно проводя салфеткой по брюкам сверху вниз. — Отлично, убирается, не переживай. В прошлом году я надела шерстяной бежевый костюм, который только забрала из химчистки, помню, отдала за него целое состояние, иду в офис, вся такая красивая, а тут по дороге самосвал летит — черт знает, откуда взялся в центре города! Так он меня так окатил, что у меня грязь была и в глазах, и во рту, и в ушах! Боже, я так рыдала от обиды, ты не поверишь…
Мы смеёмся.
Мне так легко и хорошо.
Я смотрю в тёмное осеннее небо, вдыхаю прелый, холодный воздух и улыбаюсь.
Ощущение такое, будто снова живу.
Наверное, так чувствует себя прибывающий к суше моряк, который долго дрейфовал на хлипком судёнышке по океану без еды, пресной воды и надежды на спасение.
— А этот мужик… — задумчиво тяну я, воскрешая в памяти его черты, — во внедорожнике. Его лицо мне показалось знакомым.
Алиса приподнимается и начинает чистить спинку моего пальто:
— Так это Никита Дубровский…
— Кто-то известный?
Она вздыхает, и мне очень хочется видеть её лицо в этот момент.
— Один известный придурок. — Раздражённо бросает Алиса.
И я поворачиваюсь к ней лицом.
— Так это у него ты брала интервью?
— Угу. — Кивает девушка.
— С манерами у него совсем плохо. — Замечаю я, залюбовавшись её прекрасным лицом.
— Это да. — Смущённо хлопает ресницами Алиса. — Зато благодаря его невежественности мы с тобой перешли на ты…
— Да. — Хрипло подтверждаю я. — Верно.
Меня снова бросает в жар и снова манит к её пухлым губам.
Может, нам стоит продолжить с того момента, на котором мы остановились?
— Хотя на «вы» тоже было неплохо… и что-то в этом есть… — Она опускает веки, будто боится даже взглянуть на меня.
— Хорошо. — Я притягиваю её за талию. — Тогда мы можем возвращаться к официальному обращению, когда нам захочется…
— Как скажете, Вадим Георгиевич…
— Вот чёрт! — Я едва успеваю оттащить её в сторону, как по дороге проносится очередной «супер-гонщик». — Так, Алиса Александровна, нам с тобой нужно решить, чем мы займёмся дальше. Если ты хочешь сходить куда-то, то мне придётся поехать, переодеться.
— Не нужно. — Она берёт мою руку в свою. — Пакет. — Девушка кивает на стоящий на капоте автомобиля белый свёрток. — В нём контейнеры, я взяла нам еды из ресторана. Ты не против, если мы спокойно поедим дома?
— Хорошо, давай. — Улыбаюсь я, глядя на то, какой крохотной кажется её ладошка по сравнению с моей.
— А то я та-а-ак устала: целый день на каблуках! Мне не хочется уже никаких ресторанов, хочется забуриться в тапки и плюхнуться дома на мягкий диван!
При упоминании дивана мы оба едва ли не краснеем. Похоже, та ночь запомнилась нам обоим.
— Тогда поехали, — говорю я.
Помогаю ей сесть, вручаю пакет, и мы едем в уже знакомую мне квартиру с видом на парк.
Через полчаса мы сидим перед телевизором и смеёмся над каким-то stand up- шоу. Не стали заморачиваться по поводу сервировки: просто подвинули столик, разложили на нём контейнеры с едой, принесли столовые приборы, напитки, а сами развалились на диване.
— Целый день почти ничего не ела, — с набитым ртом говорит Алиса, — всё тошнило, тошнило, а тут вдруг аппетит! Прости, если я сейчас напоминаю Коржика из «Улицы Сезам», я просто не могу это контролировать! Я сейчас способна съесть всё, что не приколочено!
Она выглядит милой и забавной.
Ей неловко, а я вдруг понимаю, что мне с ней, здесь, в этот момент максимально комфортно. Никаких условностей, никаких приличий, нарядов, прямых спин и вежливых фраз. Только её забавные усы из соуса над верхней губой, и удовольствие от того, что мы оба можем побыть самими собой.
— Мне нравится, как ты ешь. — Признаюсь я.
Алиса перестаёт жевать, и по её лицу я вижу, что сморозил очередную глупость. «Нравится, как ты ешь» — комплимент сомнительный, хоть и чистая правда.
А ведь я сказал именно то, что хотел сказать. Наверное, женщины хотят слышать о том, как они прекрасны и обворожительны, но, увы, я не мастер красивых слов. Мне нравится, как Алиса ест. Нравится! И как она смотрит на меня сейчас, и как улыбается, когда ей хорошо, и как поджимает губы, когда ей грустно.
Мне нравится в ней всё.
А сейчас ещё хочется добавить, что я заметил: она теперь следит за своим питанием, и это важно для меня, как для врача. И как для мужчины тоже важно, ведь я хочу, чтобы это женщина была моей. И…
Господи, как же полезно иногда молчать и не произносить вслух всё то, что приходит в голову! Больше молчишь — меньше шанс в очередной раз выставить себя идиотом!
— Это интерефно. — Замечает Алиса.
Делает губы трубочкой, и кончики спагетти исчезают у неё во рту.
— Подожди. — Я отставляю тарелку на стол и беру салфетку. — Вот так. — Осторожно касаюсь ею пространства над верхней губой Алисы. — И здесь…
Я вытираю её рот, а она не смотрит на меня.
Мы молчим.
— Прости… — Выпаливаю я, кашлянув.
— Ничего. — Алиса облизывает губы и ставит на стол контейнер с едой.
Она не говорит ни слова, но дышит так часто, что я чувствую её дыхание на своей коже.
— Я испортил тебе аппетит? — Спрашиваю я.
Мой голос звучит сипло, и не он один меня предаёт — тело в этот момент тоже уходит в подрывную деятельность: отправляет шляться по спине целую россыпь мурашек.
«Пожалуйста, верните смешную передачу по телевизору, наш смех, еду и уберите к чёрту это ощущение неловкости!»
Кажется, я облажался…
— Нет. — Тихо отвечает мне Алиса, придвигаясь.
А какой был вопрос?
Уже и не помню.
Она смотрит на меня, а я не могу думать ни о чём, кроме того, что мы теперь соприкасаемся коленями. В той точке, где мы касаемся друг друга, мою кожу буквально жжёт огнём.
Даже через одежду.
Наконец, наши взгляды встречаются, и я с трудом выдерживаю её пристальный взгляд. Делаю вдох и усиленно думаю, как же теперь разрядить обстановку? Может, пошутить? Вот только когда сильно нервничаешь, все известные анекдоты стираются из памяти вместе с чувством юмора.
— Нет, — повторяет Алиса, словно пытаясь меня успокоить.
Она говорит так мягко, так проникновенно, что я окончательно теряю нить происходящего. Вижу, как она кладёт руку на моё колено, и как медленно ведёт по моей ноге пальцами вверх, и понимаю, что у меня перехватывает дыхание.
Хочу ли я того, что должно случиться? Могу ли я позволить себе это?
— Алиса… — шепчу я.
На секунду её рука останавливается.
Но я не хочу её отталкивать, я… я… не это имел в виду, я и сам не знаю…
И кладу руку на ладонь Алисы, чтобы она не успела отстраниться.
— Вадим… — Теперь в её голосе вина и сожаление.
Я качаю головой.
«Нет же, нет!»
— Иди сюда. — Говорю ей хрипло.
Придвигаюсь, утыкаюсь лицом в её шею, медленно вдыхаю запах и осторожно касаюсь губами её кожи. Мои пальцы в этот момент уже ласкают её затылок, мягко вплетаются в её волосы.
Девушка инстинктивно прижимается ко мне и обнимает.
— Ты не обязана, мы можем подождать, сколько нужно. — Шепчу я, пытаясь совладать с желанием. И тяжело дышу, опаляя жаром дыхания её шею. — Я всё понимаю, не нужно делать это для меня, пока ты…
— Мне можно. — Прерывисто выдыхает она и отводит голову назад, чтобы взглянуть мне в лицо. — И я хочу.
Сказано это решительно, но я всё равно хочу убедиться, что в её глазах нет страха. И вижу — в них только желание. Я и сам испытываю сейчас острую жажду, но мне по-прежнему не хочется причинить ей вред, поэтому я стискиваю её ладонь и осторожно отстраняюсь.
— Вадим!
— Всё нормально, просто…
Я отсаживаюсь, но Алиса забирается ко мне на колени:
— Доктор, мне очень нужна квалифицированная помощь. — Улыбаясь, бормочет она и целует меня в щёку. — Я собираюсь соблазнить своего парня, доктор. — Её ловкие пальчики быстро расстёгивают пуговицы на моей рубашке. — Скажите ему, как специалист, что он никак не навредит мне. Мы будем осторожны, док…
Я крепче обхватываю её и жадно целую.
Мы полностью теряем контроль над разумом. Я теряю.
Сам не понимаю, как мои руки оказываются на бёдрах Алисы, как с силой прижимают её к моим бёдрам, как они лихорадочно перемещаются к её талии, затем обратно вниз, как проникают под ткань одежды, как начинают срывать её с девушки.
Я ничего не вижу и не слышу, кроме её частого дыхания.
Мои глаза закрыты, и я познаю Алису на ощупь. И на вкус… и на запах… Аромат её кожи заставляет быстрее бежать кровь по моим венам. Она издаёт лёгкий стон в мои губы, и мне кажется, что я почти теряю равновесие.
Хорошо, что мы на диване.
На пол летит одежда. Алиса извивается, помогая снять с себя платье, и тут же умудряется каким-то образом раздевать меня. Не прекращая целовать её, я избавляюсь от своих брюк.
«Нужно притормозить, — подсказывает разум, — как-то мы слишком разогнались». Но долгое воздержание, никак не заявлявшее о себе ранее, вдруг слепит меня острым желанием получить скорейшую разрядку.
Я не могу думать больше ни о чём, кроме того, что безумно хочу Алису. Нельзя не желать эту красивую женщину с идеальной фигурой, так сексуально изгибающуюся, сидя на твоих коленях.
Тем более, я впитываю жар её тела каждой клеточкой своей кожи, я слышу биение её сердца, ловлю её дыхание. Мы уже единое целое, и мы горим в одном огне — невозможно даже представить, что мы сейчас остановимся, дойдя до этой черты.
Нет, только не это.
Мои руки скользят вверх и вниз по её бёдрам. Алиса поднимается и опускается, садясь на меня, она дразнит, и эта пытка становится совершенно невыносимой. Моё сердце стучит как отбойный молоток, оно буквально рвётся из моей груди.
Я плотно сжимаю веки и проваливаюсь в ощущения: губы и язык девушки ласкают мою шею, кончики её волос щекочут мою грудь, её пальцы нежно ласкают мои плечи, теперь она снова целует меня.
«Вадим, вернись на Землю!» — вопит моё сознание.
Но я просто не могу сейчас руководить процессом сам потому, что боюсь причинить ей вред. Я боюсь быть опытным, решительным и сильным. Я не могу соображать.
«А нет, могу».
Я открываю глаза и застаю себя ласкающим губами её налитую грудь — та выскользнула из лифчика, и теперь находится у меня в ладонях.
— Ммм… — задыхается девушка.
И тогда я коротко, но страстно целую её в губы.
— У меня ничего с собой нет, я не планировал… — выдыхаю я, обхватив её лицо руками и заглядывая ей в глаза.
Нужно остановиться.
— А… — Алиса будто пытается прийти в себя, её затуманенный взгляд проясняется. — Подожди, я посмотрю…
Её трясёт от желания, но она находит в себе силы подняться и броситься к тумбочке. Вываливает всё содержимое ящика на пол и, наконец, находит то, что искала — презерватив.
Проходит, наверное, каких-то десять секунд прежде, чем она возвращается ко мне, но в этот момент я уже успел всё обдумать, тридцать три раза пожалеть, передумать, отказаться от своих планов и обзавестись ими снова. Тогда я просто решаю отключить мозги — они мне явно мешают. И за секунду до того, как сделать это, вдруг понимаю, что занялся бы с Алисой любовью, даже если бы у неё не нашлось средств защиты. Просто потому, что чувства, которые я к ней испытываю, больше не оставляют мне выбора.
— Блин, — она падает на меня, разгрызая зубами квадратик фольги.
Мы смеёмся, и я раскатываю латекс по члену. Алиса мне помогает.
Всё происходящее между нами опять настолько же странно, насколько и естественно, так что я начинаю уже пугаться этого ощущения уюта, которое ощущаю рядом с этой женщиной.
Мы задыхаемся и смеёмся.
Мы целуемся.
Наконец, я веду взглядом по её телу, пока не встречаюсь с ней глазами. За мгновение до самого важного момента мне всё труднее сохранять самообладание, но я хочу убедиться, что она не передумала. Когда я окажусь внутри неё, уже не будет дороги назад.
Алиса упирается своим лбом в мой лоб и нежно касается губами моих губ.
Она не передумала.
Девушка кладёт мои ладони на свою грудь, шире раздвигает ноги и усаживается на мой вздыбленный член — медленно, осторожно. Она целует меня в губы и опускается до самого упора — так, что я могу чувствовать её собой изнутри.
В этот момент Алиса всхлипывает и зажмуривается, её пальцы судорожно сжимаются на моих плечах. Девушка утыкается лбом в мою щёку и медленно вдыхает, а я чувствую, что сейчас умру.
«Не надо так. Нет. Делай же что-нибудь, что угодно, иначе мне придёт конец».
И тогда она начинает двигаться: приподнимается и плавно опускается на меня. Снова и снова. И с каждым движением тихо стонет и впивается в меня ногтями. Целует, переводит дыхание и продолжает.
У меня никогда в жизни ещё не было такого секса — ослепительно прекрасного и умиротворяющего одновременно. Алиса опускается, позволяя мне туго наполнить себя до краёв, а затем приподнимается, заставляя неистового желать повторения следующего движения. Я глажу её грудь, её мягкий живот, сжимаю пальцами её бёдра и притягиваю к себе всё ближе.
А Алиса стонет всё чаще, целует меня всё грубее, прикусывает мою нижнюю губу, и я ощущаю, как напрягаются изнутри все её мышцы.
— Боже… — Вдруг хрипло шепчет она.
И её глаза закатываются, а дыхание тяжелеет.
Алиса зажмуривается и льнёт ко мне, всё увеличивая темп.
Я стискиваю её, пытаясь удержать на себе, и помогаю встречными движениями бёдер. Надавливаю сильнее — и внутри, и снаружи. Алиса дрожит, а я собираю губами пот на её коже. Мы целуемся, и наши поцелуи так же глубоки и отчаянны, как толчки, с которыми я проникаю в неё и насаживаю на себя до предела.
Алиса стонет, и я тоже издаю какие-то звуки — не узнаю свой голос.
Не помню, чтобы когда-либо в жизни издавал что-то подобное.
Меня трясёт, но её трясёт ещё сильнее.
Мы держимся друг за друга, и наши сердца наполняют комнату до краёв своим громким стуком. Больше никаких других шумов, только мы, наше сердцебиение, и наше дыхание. Больше никого во всей Вселенной — только я и она.
Наконец, Алиса падает на меня, в последний раз громко вскрикнув. Роняет голову на моё плечо и облегченно выдыхает. Стиснув её крепче, я тоже кончаю — остро и ярко. Всё моё тело наполняет расплавленный металл, становится так жарко, будто я умираю и перерождаюсь.
А потом меня отпускает, и я закрываю глаза.
Мне не хочется отпускать Алису. Непослушными руками я глажу её влажную спину и упругие бёдра, но она никуда и не спешит. Лежит на мне, играет пальцами в моих волосах, нежно трётся щекой о мою шею и улыбается. Я всё ещё в ней, а ощущение такое, будто, наконец-то, дома.