39

— Вадим Георгиевич, а вы на машине? — Интересуется Людмила, когда я вхожу в ординаторскую, чтобы оставить на столе бумаги для сменного коллеги.

— Да. — Отзываюсь я.

— Тогда, может, вы меня подкинете по дороге? — Она соскакивает со стула. — Я бы сейчас быстренько собралась!

— Хорошо. — Пожимаю плечами и кладу документы на общий стол. — Поехали.

— Что значит «по дороге», Людмила? — Встревает в разговор Анфиса Андреевна, деловито подпирая кулаками бока. — До твоей съемной квартиры на метро пилить с двумя пересадками, а доктору до дома двадцать минут по прямой, да и то, только если попадёт на красный на всех светофорах.

Я бросаю вопросительный взгляд на Невелину.

— Так я ж… не домой! — Спохватывается Люда. — Я к подруге! Мы с ней собрались… по магазинам.

— С утра? — Прищуривается старшая сестра, бросая взгляд в окно, за которым едва рассветает. — После смены?

— Ну, не терять же день, у нас и так мало выходных. — Мнётся она, краснея.

— Нет уж, пусть доктор едет домой, он устал, — возражает женщина, — а у меня к тебе ещё пара вопросов по некоторым больным.

— Каких ещё вопросов? — Выразительно уставляется на неё девушка.

— Очень важных. — Хмурится Анфиса и, повернувшись ко мне, улыбается. — Ты езжай, Вадим Георгиевич, езжай. Тебе выспаться надо, а мы с Людмилочкой тут сами со всем разберёмся.

— Может, нужна помощь? — Интересуюсь я.

Раз уж они собрались решать вопросы по работе.

— Нет, что ты! — Отмахивается она. — Нет, нет, нет. Ступай. У нас всё штатно, да и немного самостоятельной практики ординатору не помешает. — И почти выпихивает меня из кабинета.

— Хорошо. — Неуверенно киваю я, глядя, как Невелина возмущённо хватает ртом воздух.

Выхожу и слышу, как они начинают спорить, перебивая друг друга. Похоже, разговор с Людмилой неотвратим, но я готов к этому. Остаётся только выбрать подходящий момент.

К тому времени, как я добираюсь до дома, небо светлеет уже полностью. Улицы заполняют спешащие на работу сонные люди и гудящие машины. В витринах магазинов зажигается свет, открываются двери булочных и окна киосков со свежей прессой.

Оставив автомобиль на стоянке, я неторопливо иду к дому. Поднимаю глаза на окна, и сердце привычно ёкает.

На кухне горит свет, мелькает чья-то тень.

Раньше это был знак того, что меня ждут. Сейчас я знаю, что меня не ждет ничего, кроме боли. И всё же — свет есть, а значит, кто-то хозяйничает в нашей квартире. Полина.

И снова придётся войти и ощутить все эти странные эмоции от растерянности до испуга — ведь они с Аней так похожи. И каждый раз, когда я её вижу, я не могу не думать об этом: все мои раны кто-то невидимый снова посыпает мелкой солью.

Пока я поднимаюсь по лестнице, вспоминаю вчерашнее утро. Необыкновенная лёгкость. Совместный завтрак, смех, уют, солнечные лучики в её волосах. Потребность касаться Алисы, целовать её, гладить её плечи, вдыхать аромат кожи — всё так естественно.

С ней так хорошо и так спокойно, что я забываю обо всём. У меня больше не болит. Нигде. И сердцу светло.

Она — концентрированная нежность. Женщина-свет, женщина-тепло, женщина-любовь. Необыкновенная.

Алиса…

И не удивительно, что мне хочется быть с ней снова. Быть чаще. Возможно, всегда.

— О, привет! — Встречает меня Полина. Она появляется в коридоре, едва я вхожу. — А я приготовила тебе поесть!

— Доброе утро. — Вежливо улыбаюсь я.

Девушка взволнованно вытирает руки о фартук. Под этим фартуком у неё короткий топ и короткие шорты. Очень короткие. Это так… по-молодёжному. И весьма вызывающе. Мне даже делается как-то не по себе, если честно.

— Тебе помочь? — Спрашивает она, видя, как я устало вожусь с пальто.

Подаётся вперёд.

— Нет, спасибо.

Девушка осекается. Замирает с вытянутыми руками, затем виновато прячет их за спину:

— Тогда мой руки и пошли завтракать. Надеюсь, тебе понравятся мои кулинарные эксперименты…

— Я сначала в душ. — Хрипло отвечаю я.

— А, ладно. — Вздыхает она.

Горячие струи воды приводят меня в чувство. Наверное, зря я бодрюсь — лучше проспать весь день, а вечером повидаться с Алисой, но мне хочется смыть с себя грязь и напряжение этого дня. Хочется смыть с себя чужую боль, слёзы, страдания, избавиться от мыслей о результатах анализов пациентов, схемах их лечений, планов операций, результатов министерских проверок и прочего-прочего-прочего. Мне просто нужно перезагрузиться.

Из ванной я выхожу свежим и бодрым. Хорошо, что захватил с собой старую футболку и спортивные брюки: теперь, когда в доме посторонний, приходится выглядеть прилично. Нельзя просто упасть в одежде на постель и часами смотреть в потолок, беседуя с погибшей супругой. Нельзя позавтракать в одних трусах или, забив на уборку, неделями не поднимать с пола разбросанную одежду. Приходится быть живым: разговаривать, общаться, улыбаться.

— Вот, угощайся. — Полина ставит передо мной тосты с авокадо, омлет с томатами и зеленью и стакан какой-то свежевыжатой зелёной бурды. — Завтрак чемпиона!

— Спасибо. — Я беру вилку и разглядываю блюдо.

— Может, кофе? — Предлагает она, ставя локти на стол и наклоняясь так, что содержимое её лифчика оказывается прямо у меня под носом.

— Нет, я планирую поспать. — Отзываюсь, пряча взгляд в тарелке.

— Точно, ты же устал! — Полина садится на стул напротив.

— А у тебя какие планы? — Учтиво интересуюсь я.

— После обеда пойду на несколько собеседований. — Улыбается она. — Не волнуйся, ты можешь спать, я нашла в ящике Анин ключ, так что могу приходить и уходить сама.

Я перестаю жевать.

— А, ясно…

Заметив моё замешательство, девушка начинает ёрзать на стуле:

— Ну, как? Вкусно? Соли хватает?

— Угу. — Киваю я.

— А что ты хочешь на ужин?

Расправившись с завтраком, я спешно удаляюсь в спальню. Задёргиваю шторы, выключаю звук телефона и падаю лицом в подушку.

Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем я начинаю видеть обрывки ярких, сменяющих друг друга картинок: Алиса, Аня, мой сын, бегущий по тропинке в парке. Опять Алиса, бумажный кораблик на волнах, черное небо, солнце, пробивающееся из-за туч. Анин шёпот: «Живи, ты должен жить дальше. Ради нас». Снова Алиса, её улыбка, а затем я вздрагиваю потому, что слышу чьи-то шаги.

Щурюсь, пытаясь отогнать сон. Тру пальцами глаза, вглядываюсь в полутьму.

— Полина? — Вижу, что девушка подходит к кровати. Понимаю, что она абсолютно голая, но ещё не могу осознать этого до конца. — Ты что…

— Ничего, — шепчет девушка, забираясь ко мне под одеяло.

Льнёт ко мне голой грудью, гладит мои плечи, тянется губами к моим губам.

— Полина! — Я окончательно просыпаюсь.

Она успевает поцеловать меня прежде, чем я мягко отталкиваю её от себя.

— Перестань. — Прошу я, отстраняясь.

— Не надо. — Девушка ловко запрыгивает на меня и принимается лихорадочно целовать мою шею. — Не надо, Вадим, не прогоняй меня. Не прогоняй…

Ласкает языком мочку моего уха, слегка прикусывает.

— Полин, так нельзя! — Я перехватываю её руки, пытаюсь отодвинуться. — Прекрати!

— Мы оба скучаем по ним, Вадик, — бормочет она, наклоняясь и пытаясь поцеловать меня ещё раз, — я знаю, как тебе больно. Знаю. Никто не поймет тебя лучше меня. Позволь мне, позволь облегчить тебе страдания?

— Это неправильно. — Говорю я, садясь и стряхивая её с себя.

Полина падает, её волосы рассыпаются по подушке. Она смотрит на меня с гневом и обидой:

— Ты одинок! Мы оба — взрослые люди! — Вспыхивает девушка. — В чём проблема? Почему нет? Я больше не ребёнок, посмотри! — Она стискивает пальцами свою грудь, проводит пальцами по впалому животу, затем ниже. — Вадик, ты всегда мне нравился. Всегда… — Полина кусает губы, закатывает глаза. — Иди ко мне, я утешу тебя, а ты меня…

Я встаю и, пошатываясь, отхожу назад:

— Полина, встань, оденься и выйди, пожалуйста.

— Вадик! — Она поднимается, встаёт на колени и ползёт к краю кровати. — Не выгоняй меня, пожалуйста. Я же знаю, что ты тоже этого хочешь. Не причиняй мне боль, не отталкивай, посмотри, как сильно я хочу тебя…

— Уходи. — Я резко срываю со стула футболку и быстро надеваю на себя. — Уходи, Полина!

Но девушка уже стоит передо мной.

— Она ничего не скажет. — Тараторит девушка, хватаясь за низ футболки и оттягивая его на себя. — Ты можешь делать всё, что захочешь. Ей плевать, её нет, она умерла, Вадим! Умерла! А я здесь — вот. Женщина из плоти и крови! Бери!

— Полина, оденься, — прошу я, хватая её за запястье и вынуждая отпустить ткань футболки.

— Какой ты сильный… — как в бреду бормочет она, задыхаясь. — Возьми меня. Хочешь, грубо? Я согласна. На всё согласна. Я люблю тебя, Вадим! Я только ради тебя сюда приехала! Неужели, ты не видишь, что я люблю тебя?! — Полина тянется ко мне, делает выпад и ухитряется поцеловать в подбородок. — Почему ты сопротивляешься? Я же знаю, что хочешь меня. Хочешь!

— Не хочу. — Твёрдо говорю я.

— Хочешь, — смеётся она.

И тянется вниз, пытаясь ухватить меня между ног, чтобы проверить.

— Достаточно! — Рявкаю я, отшвыривая её на кровать. Надеваю спортивные штаны, носки и направляюсь к двери: — Найдёшь работу, соберешь вещи и съедешь отсюда!

— Ты меня выгоняешь?! — Вскрикивает Полина, вставая и яростно оборачивая вокруг себя моё одеяло.

— Я даю тебе время найти работу, но потом — да, ты уйдёшь из этой квартиры.

— Ну, ты и ничтожество! Импотент! Трус! — Визжит она, пиная воздух. — Она — моя сестра, а ты со мной так?!

— Именно поэтому я даю тебе время, а не выгоняю прямо сейчас. — Жёстко говорю я и выхожу из комнаты.

— Вадик! Вадик, стой, не сердись! — Доносится в спину. — Я не то хотела сказать, я честно люблю тебя! Я не понимаю, почему ты не хочешь меня, ведь я — как она!

Девушка догоняет меня уже в прихожей, когда я надеваю пальто. Она стоит, обмотанная одеялом, с взъерошенными волосами, пылающими губами и диким, испуганным взглядом.

— Как она, но не она. — Уточняю я, надевая кроссовки. Выпрямляюсь и смотрю ей прямо в глаза. — Вы очень похожи, поэтому мне больно смотреть на тебя, Полина. И таким способом, который ты предлагаешь, эту боль точно не унять.

— Вадик, не уходи… — Она мотает головой. — Пожалуйста, не уходи! Я такая глупая! Прости меня, я больше не буду, давай, всё забудем, всё начнём сначала! Я…

— Мне нужно остыть. — Говорю я.

И, хлопнув дверью, ухожу.