Глава 3

— Это просто уму непостижимо, что мы с этой сумасшедшей едем в одном микроавтобусе! Сколько здесь транспорта, Демьяш? Людей с табличками было пруд пруди. Но нет, ей надо было залезть именно в нашу маршрутку.

Я еду на сиденье сразу за водителем, они — через одно за мной, и все равно я слышу их разговоры.

— Полагаю, именно поэтому мы летели одним рейсом: потому что воспользовались услугой одной и той же турфирмы. Если учесть одинаковое направление и даты — все сошлось в одной точке. Насколько я помню, мы с Александрой Станиславовной живем и работаем в одном районе. Приличная турфирма в нем одна. Вот мы и пошли именно в нее.

— Не слишком ли много ты о ней помнишь? — фыркает богиня йоги.

— Ты что-то разошлась, Светлана. Не пойму только: это на тебя так акклиматизация действует или предчувствие отдыха?

Спутница доктора мигом затихает и переходит на искусственно-лилейный тон:

— Да, ты прав, прости, пожалуйста, что-то я вспылила.

Я так сильно закатываю глаза, что они аж болят. Зачем я вообще их подслушиваю? Пусть доктор с этой принцессой делают что хотят, у меня свои планы, и раз уж я сюда прилетела, то буду отдыхать на полную катушку. Для начала надо хорошенько выспаться.

И вообще, меня интересует совсем другое. Наш гид впаривает мне какие-то экскурсии, просит оставить свой номер — он планирует мне писать уже завтра. У меня же к нему важное дело.

— Такая красавица, — каждую минуту оборачивается он на меня, сидя на месте возле водителя, — просто обязана посетить Олд Таун и рассмотреть его колоритную китайско-португальскую архитектуру, мы с вами обязательно взглянем на город с высоты. Побываем в необычном храме Бога Смерти, вход в который охраняют грозные демоны якшасы. На ресепшен будет список наших экскурсий, не пропустите самое интересное. Жизнь ведь одна и прожить ее надо весело, правда?! Чувствуете, как пахнет? — Опускает окно ниже и сует нос на улицу. — Это аромат счастья.

— Все это очень хорошо, но у меня маленький сын и мне нужно с ним связаться. Вы не могли бы мне…

— Сколько вашему сыну?! — перебивает, начинает хвастаться своими детьми: — У меня пятеро. Все мальчики. — Показывает почему-то две раскрытые ладони вместо одной. — Сунан, Прасет, Ванчай, Тханет и Кванг. А меня зовут Кой.

Киваю, как бы сообщая, что мне очень приятно.

По всему заметно, он очень гордится своими детьми. Улыбаюсь. Мне нравятся такие отцы, для которых дети это целый мир. Душу щемит от мысли, что у моего Дениски отца никогда не будет. Это плохо, и об этом я тоже переживаю, потому что папа для мальчика это всегда пример для подражания. Мы с Валентиной Ивановной можем испортить его, занянчить, засюсюкать. Он вырастет мягкотелым и слабохарактерным и будет держаться за наши юбки. Но я постараюсь что-нибудь придумать, чтобы не допустить этого.

— Я прошу жену родить мне дочь, но она говорит, что дальше я должен рожать сам, так как она устала и больше не может. А я не умею, — смеется, разводит руками, я тоже улыбаюсь, немного успокаиваясь после самолета.

Плевать мне на тех, кто сидит позади меня в маршрутке. Это не мое дело.

— Так сколько вашему малышу?

— Три месяца.

Он делает круглые глаза. Мне становится неловко, я знаю, что оставила дома слишком маленького ребенка, и в душе по новой гноблю себя — мол, что я за мать и так далее и тому подобное. А еще очень переживаю, ведь разговаривала с любимой свекровью девять часов — целую вечность! — назад.

— Совсем еще малыш. Вы смелая.

Скривившись, про себя добавляю: и безрассудная.

— Зря не кормите молоком. Это здоровье, им… — задумавшись, — этот, как его?!

Помогаю:

— Иммунитет.

— Точно!

Начинается моя любимая тема. Как только люди узнают, что я не кормлю грудью, они тут же считают своим долгом попрекнуть меня этим.

— Моя жена всех наших сыновей до трех лет кормила. Там уже мужики такие, а все требовали, — хохочет, сверкнув желтыми зубами.

Гид очень загорелый, поэтому, когда наше такси заезжает в тоннель или в тень густых крон деревьев, он почти что сливается с темной обивкой сиденья.

— Это не доказано, — зачем-то спорю, хотя, если бы у меня было молоко, я бы, конечно, кормила до потери пульса, но его не стало. Только я все равно чувствую свою вину. — И потом в садике вирусами болеют одинаково и искусственники, и молочные детки.

И тут откуда-то сзади слышится спокойный и очень четкий баритон Воронцова:

— Вообще-то, Кой прав! Грудное молоко кормящей женщины содержит антитела, которые могут бороться с инфекциями. Эти антитела находятся в нем все то время, пока мать продолжает кормить ребенка грудью. Опрометчиво переводить трехмесячного малыша на смесь только ради того, чтобы пощеголять в купальнике в Таиланде.

Его голос неимоверно бесит. Особенно неприятно слышать это именно от него, когда я знаю, что он может быть папашей моего ребенка.

Вот какое ему дело? Я аж хриплю от негодования, как будто у меня острый хронический бронхит. А уж закатываю глаза так далеко под веки, что едва могу выкатить их обратно. Хорошо хоть Светлана молчит, по всему видно, что дети вообще не ее тема.

— Вот вас забыли спросить, доктор. Хорошо так молчали — и вдруг на тебе.

— Я просто разрешаю ваш с Коем спор.

— Лучше разрешите себе молча смотреть в окно.

Светлана фыркает, снова не сдержавшись:

— Ой, я не могу, Демьяша, можно я ей насильно Раджа Бхуджангасана сделаю, скручу ее в позу королевской кобры и...

— А вот и Светлана. Я уже успела «соскучиться» и даже было подумала, что вы нас покинули. Целых пять минут молчали.

— И куда это я могла деться, Александра?

— На потолке есть люк, а вы, я так понимаю, дама гибкая.

— Я тебе сейчас…

— Света! Не будь такой импульсивной, это вредно для твоей сердечно-сосудистой системы, — снова останавливает ее доктор.

Дальше, к счастью, спор сам сходит на нет — мы подъезжаем к зданию нашей гостиницы, и из-за блогерши в лосинах я забываю спросить гида, что хотела. А именно — где мне можно приобрести местную сим-карту. Слава богу, тут аж четыре корпуса и миллион номеров, так что велик шанс, что в следующий раз мы увидимся в аэропорту при регистрации на обратный рейс. К тому же не факт, что у них семь дней, как у меня, может быть, и четырнадцать.

Я стараюсь добраться до стойки регистрации первой, чтобы как можно скорее найти свой номер и избавиться от навязчивых попутчиков.

Девушка на расепшен говорит со мной только на английском. Она забирает мой паспорт и путевку и с улыбкой сообщает, куда дальше двигаться. Спокойно поднимаюсь в лифте на четырнадцатый этаж. Открываю номер и, обалдев от красоты, тут же падаю на огромную кровать.

Мне все нравится. Уютно, красиво и очень чисто. Пахнет освежителем воздуха. Ванная просто чудо. Заметив на столе пароли для интернета, тут же подключаюсь к вайфаю и звоню Валентине Ивановне. Включив видео, демонстрирую ей обстановку. На руках у нее Дениска. Он еще не понимает, что там, в маленьком окошке, мама, и просто сладко причмокивает губами.

Я уже безумно скучаю по своему маленькому чуду. При взгляде на него сердце млеет и замирает от материнской любви. Непрошеные слезы сами по себе подступают к глазам.

Моя вторая мама просит меня перестать реветь и немедля начинать наслаждаться отдыхом. А я никак не могу закончить звонок. Посылаю им множество воздушных поцелуев и тысячу раз признаюсь в любви.

Но вечно это продолжаться не может. Поэтому, выдохнув, жму отбой. Встаю с кровати, испытывая огромное желание открыть стеклянные двери в пол и выйти на балкон. Что и делаю. Подхожу к перилам и тут же забываю обо всех горестях. Обалдеть! Это просто чудо! Великолепное место! Белый песок, сказочная береговая линия и очень чистое синее море. От красоты захватывает дух.

Балконы между номерами разделены бетонными перегородками в метр высотой, при желании через них можно перепрыгнуть и оказаться в чужом номере. Ну и, конечно, полной изоляции от соседей ждать не стоит. Но это такая мелочь на фоне всей красоты места!

Слышу звук открывающейся двери, кажется, постояльцы номера, расположенного слева от моего, тоже решили насладиться видом Андаманского моря.

Поворачиваю голову и почти что задыхаюсь от количества подкативших к горлу матерных слов. На соседнем балконе, опершись на перила, стоит доктор Воронцов.