Глава 21

— Ну как ты? Все хорошо? — Целует, ласкает мое плечо, шею, подбородок, потянувшись и зевнув, как сытый котяра, пытается обнять и вдавить в себя.

Как я?! Он еще спрашивает! Да ужасно! Меня словно парализует. Эйфория постепенно проходит и наступает жесткий откат. Прижав одеяло к себе, я сажусь на кровати.

Уже второй раз я умудрилась переспать с убийцей собственного жениха. И пусть я осознаю, что виноват Воронцов в смерти Виталика косвенно, но самобичевания это не отменяет.

— Мы на ты не переходили!

Застонав, доктор отстраняется от меня, отодвигаясь подальше. Поглядываю за ним искоса. Красивый, голый, злой.

— Ясно! — Оскорбившись, Демьян начинает одеваться.

— Почему я все время отдаюсь вам, доктор Воронцов? Отношения между нами — это неправильно. Это какая-то болезнь.

— Точно. Тупость называется эта хворь. — Встает, наклоняется, натягивает носки, в фокус случайно попадает его обнаженная крепкая задница, резко отворачиваюсь, ненароком залюбовавшись, а он продолжает: — Причем глупость совершеннейшая и непроходимая именно с моей стороны. Полный идиотизм связаться с вами, Золотова! У вас проблема в том, что вы вбили себе в голову какой-то стратегически верный план на всю оставшуюся жизнь и стали его придерживаться. А тут все как полетело к чертям собачьим... У вас разрыв шаблона. Вначале Виталий наставил вам рога. Потом я, видите ли, не спас его. Потом вам еще и спать со мной захотелось. Кошмар! Вам только с моста в такой ситуации! Вместо того чтобы просто радоваться, Александра Станиславовна, вы постоянно пытаетесь все обратно в эту коробочку идеальной жизни запихать. А что мама подумает? А папа? А как я сыну скажу через двадцать лет? А куда потом заведут наши отношения? Вот свекрови вашей несостоявшейся надо угодить больше всего.

Нахмурившись, громко вздыхаю. А Воронцов все никак не успокоится:

— Невозможно прожить жизнь и всем угодить при этом!

Вообще-то, доктор прав. Я ненавижу перемены. После окончания хореографического отделения колледжа я все время работаю в одном и том же месте, потому что терпеть не могу изменения. И Виталик мне нравился тем, что он всегда был. Я привыкла к тому, что он мой жених. Он меня устраивал, все было хорошо, пока не случилась трагедия, а за ней еще одна и все действительно не полетело к черту.

— А почему вы никогда не предохраняетесь? Разве врач не должен быть более осмотрителен?

Доктор натягивает майку. Услышав меня, застревает на полпути.

— Я всегда предохраняюсь. Это с вами что-то второй раз уже переклинивает. Вечно как-то все неожиданно, вы сопротивляетесь до последнего, поэтому, боясь упустить вашу милость, я не успеваю об этом подумать. — Вынырнув из горловины, раскатывает ткань по упругому прессу.

Каким бы ни был он гадом и гулящим развратником, мне нравится его жилистое упругое тело, оно сексуальное.

Он ловит мой взгляд. Делаю вид, что не смотрела. А доктор, только что говоривший о серьезных вещах, теперь почему-то хохочет.

— Вот вы спрашиваете про резинку, Александра, а сами-то не участвовали? Вы могли бы возмутиться по этому поводу. Но мне показалось, что вас все очень даже устраивало. И отлично зашло, когда вот так, кожа к коже. Да и потом, — горячо осматривает меня жадным взглядом, как будто хочет навалиться по новой. — Я уверен, что такая зануда, как вы, Золотова, совершенно чиста и невинна. К тайцу еще какому-то сунулась. Что бы вы с ним делали?! В макрук, то есть тайские шахматы, бы играли? Поэтому вы и теряетесь так со мной и нравится вам наживую, неискушенная вы моя!

Ужас! Закатываю глаза. Это звучит та-а-ак пошло. Закрываю лицо руками и падаю на кровать, а доктор все смеется.

— А что, если я опять забеременею? Я, между прочим, только что родила!

Теперь хмурится доктор и, натянув боксеры, отпускает резинку, та громко шлепает по твердому плоскому животу.

— О, в этом плане вам не стоит волноваться.

— В каком смысле?

Говорю с ним и чувствую, как измято и измучено ласками мое тело. У меня все горит, соски особенно. Но он не отвечает. В глаза не смотрит. Как-то резко становится серьезным и мрачным. И меня это вроде бы не должно беспокоить, он же мне никто и вообще убийца Виталика, но отчего-то цепляет за живое. Чего вот он так насупился? У него какие-то проблемы?

— Давайте сделаем тест ДНК. И покончим с этим.

— Почему я не должна волноваться по поводу новой беременности? Вы сделали вазэктомию, чтобы спать со всеми подряд в море, на суше и на яхте?

— Да будет вам известно, госпожа Золотова, несмотря на почти стопроцентную эффективность этой процедуры, в большинстве случаев вазэктомия обратима, пусть это и сопряжено с определенными трудностями, — уводит он меня в какие-то медицинские дебри. Темнит что-то, этот сердечный доктор. — Просто если пациент не выполнил криоконсервацию спермы до вмешательства, ему потребуется дополнительная операция.

— А вы выполнили? Положили в баночку и в холодильник своих головастиков? — Раз пошел такой разговор, грех не побопытствовать.

Воронцову не нравится эта тема. Поэтому вначале он суров и строг, а потом закрывается, прячется в кокон, не пускает меня ближе, пытаясь перевести все это в шутку.

— Ваши знания в области медицины меня пугают. Я ничего такого не делал. Расслабьте свои красивые булки, Александра Станиславовна.

— Тогда почему вы так хотите знать результаты теста ДНК и не боитесь, что я снова забеременею?

— Потому что потому кончается на «у»!

— Супер, — задумчиво поджимаю губы. Говорит со мной как с маленькой!

Сажусь на кровати. Он будто бы уходит, затем возвращается и становится прямо передо мной. Опирается на руки по обе стороны от тела. Очень близко. Лицом к лицу. Непроизвольно хочу потереться о его нос.

Натягиваю одеяло до подбородка, удерживая себя.

— Скажите честно, вас Виталик когда-нибудь, — подбирает слово, — любил так же качественно? Если да, то я умываю руки.

— При чем тут Виталик?

— Но вам же опять перед ним за измену стыдно.

Охаю. Молчу, задумавшись. Виталик так не умел. Иногда я симулировала оргазм. С доктором я пыталась этот самый поток удовольствия остановить, потому что он регулярно накатывал, а я хотела еще немного сладких спазмов.

Да! Самоотдаче Воронцова можно только позавидовать. Он так старался, будто за золотую медаль на Олимпиаде боролся. Но я уверена, что дело не во мне и он со всеми такой… Одинаковый. Вон Светку забыл через минуту, а она по нему убивается. Значит, тоже оргазмы дарил пачками.

Меня этот вопрос никак не отпускает. Я боюсь. Мне уже один раз изменили. И я не желаю переживать это снова. А пока я делаю вид, что у нас нет отношений и воспринимаю доктора как гулену и бабника, отсутствует и впечатление, что он немедленно променяет меня на кого-то другого.

Поэтому, прикусив губу и глядя ему прямо в глаза, отвечаю:

— Конечно. У нас все было отлично. Он мой жених. Он отец моего сына. Он ребенок моей свекрови. Практически матери. Она мне очень дорога. Она бабушка Дениски. И с Виталиком у меня было лучше, чем с любым другим мужчиной. Это же по любви, а не просто так, как с вами!

Доктор дышит мне в губы. Это волнующе. А еще смотрит в упор. Откуда-то из живота поднимается новая волна влечения… Не понимаю. Как это может быть, если мы только и делаем, что ругаемся?

— Отлично, вам, Александра Станиславовна, надо к психологу. А лучше к психиатру по месту жительства обратитесь.

Уходит, стараясь не наступать на ногу полностью, прихрамывая. Хочется догнать и проверить, как там все заживает, но вместо этого я опять огрызаюсь:

— У меня есть психолог, она меня бесит так же, как и вы, доктор Воронцов!

В ответ он громко хлопает дверью.