Глава 20

— Как вы сюда попали?

— Я оттаскивал Светлану в ее номер. И, так как мне все равно с кем целоваться, решил подслушать, что творится в вашем. Вы орали. Стонали. Я испугался. Подумал, что таец настиг вас, решив обесчестить.

Тряхнув головой, приподнимаюсь на постели.

— А дальше по старой схеме, да? Обманули, что вы мой муж?

— Самое интересное, что, когда даешь местным горничным деньги, им плевать на тот факт, что мы с вами в разных номерах на одном этаже. Муж так муж, уже второй раз с этим сталкиваюсь.

— Мне приснился кошмар.

— Наконец-то нормальная реакция на нападение с оружием и разные другие нападения.

— Вы себя имеете в виду?

Доктор чуть отстраняется, словно не может решить, что со мной делать. Но руки не убирает, продолжая держать в объятиях.

— Ну давайте опять поссоримся, Александра?!

— Давайте, доктор, только вы для начала перестанете меня наглаживать.

— Вам в халате не жарко?

— А вам в чужом номере не стыдно?

— Вы меня так высокохудожественно послали, что я не смог не прийти снова.

— Да. Вы непробиваемый!

— Я должен проверить ваш пульс.

И засовывает руку под халат.

— Вы совсем обалдели? — вскрикиваю я, а он сохраняет совершенно невозмутимое лицо, продолжая шарить под подолом.

— Есть такая вещь, Александра Станиславовна, как бедренный пульс. Он измеряется на внутренней поверхности бедра в месте соединения ноги и таза... — Пауза, глубокий вдох, дальше вопрос со взглядом глаза в глаза: — У вас что, под халатом ничего нет?

— Не ваше дело, как у меня ноги к тазу прикрепляются. — Кряхтя, пытаюсь выдворить его руку и поправить халат. — Вот вам рука, измеряйте как все нормальные люди.

— Это скучно.

Бью по лапищам, но все бесполезно. Радует одно: это ощущается не так, как с тайцем, завалившим меня на песок пляжа. Тогда был кошмар и панический ужас. Сейчас же я испытываю смесь чувств от приятных до тревожных, наслаждаюсь и осуждаю саму себя одновременно.

— У вас мурашки, Александра Станиславовна. — Все так же гладит он бедро под халатом, засматриваясь на мои голые ноги.

— У вас просто руки холодные. Вы закончили со своим набедренным пульсом?

— Нет еще. Нужно больше времени и дополнительная диагностика. — Чувствую, его дыхание учащается.

— Ну еще бы.

Про руки я соврала. На самом деле они горячие и сильные, и мне хочется подставляться им. Страх сменяется животным инстинктом.

Надо сопротивляться как-то активнее. Но я боюсь, что он уйдет, и тогда мне будет опять страшно одной. Ну подумаешь, ноги гладит. Это же не что-то такое прям сверхъестественное.

— Давайте так: если я обнаружу, что противен вам... — Наклоняется к моему уху доктор, фактически мы лежим в обнимку, его рука под моим халатом, и, если честно, все уже немного плывет перед глазами. — Так вот, если я пойму, что вам неприятен... — опять теряет мысль Воронцов, потом находит: — То я тут же ухожу. Реакция женского тела вполне читаема, Александра Станиславовна. Можно врать ртом, но парауретральные железы не обманут. Женская эякуляция в полной мере естественный процесс, не стоит его стесняться. Он говорит о том, что на самом деле чувствует дама к своему партнеру.

Поворачиваю голову, выискивая его взгляд.

— Мне только что приснился кошмар. У вас совесть есть?

— Нет, — отвечает Воронцов, наклоняется и жадно проводит языком по виску, затем присасывается к шее.

Ласкает кончиком кожу. Не успеваю отбиваться. Скользит рукой между бедер, касается складочек… А там потоп.

— Вруша!

Дальше он уже не спрашивает.

Раскидывает полы моего халата, разводит ноги, раздвигает лепестки, чтобы тут же ринуться с места в карьер: кончиком языка дотронуться до чувствительной сердцевины.

Вскрикиваю от шока!

Доктору наплевать, он действует навязчиво и целеустремленно. Лишая меня силы воли и мозгов. Зажмурившись, никак не могу сказать «нет», а он укладывается рядом. И, совсем обнаглев, творит нечто ошеломляющее — поднимает мою руку и кладет ее на что-то горячее, большое и пульсирующее. Не открываю глаз. Пока они закрыты, не так стыдно делать то, что я делаю, ибо мне безумно нравится двигать по этой крупной штуке рукой.

Я забываюсь, только чувствую, как его сильные мускулистые руки разворачивают меня и теперь он добавляет палец. Мы ласкаем друг друга одновременно. Я его мощный ствол. А он меня изнутри.

Стоны вырываются все чаще. Распахнув глаза, вижу доктора. Как же мне нравятся его мужские руки. Они такие идеальные, с длинными пальцами. Загорелые и крепкие. Это заводит…

А еще больше — то, что я трогаю ладошкой, лаская пальцами.

— Хочешь меня?

— Нет, конечно. Что за глупости?

— Я так и понял.

Увеличивая скорость, заставляет выгнуться дугой. Я тоже стараюсь. Натираю его как сумасшедшая. В какой-то момент он все это прекращает.

Нависает надо мной и, делая рывок, глубоко входит.

Ненавижу доктора Воронцова!

С ним так хорошо! С ним ужасно! С ним приятно и стыдно!

От удовольствия каменеют соски. Он кусает их, раскинув полы халата. Воронцов задает отличный темп, мне остается только беспомощно ловить волны удовольствия. Каждое движение — это сладкий спазм внутри. Я хочу, чтобы это длилось бесконечно.

И закончилось поскорее, потому что не должно было случиться вообще.

Хочется разреветься. То ли от обиды, что я опять не смогла устоять перед ним, то ли от невероятно сильного удовольствия.

Доктор явно неравнодушен к моей груди, он трахает меня и обсасывает ее.

— Кончай, Золотова! — приказывает он, и меня это подстегивает.

Кто я такая, чтобы ослушаться доктора? Человек шесть лет учился в мединституте.

Воронцов прямо-таки профессионал. Он меняет позу, умудряясь крутить пальцами соски. И он прав… Мне уже пора.

Я взрываюсь, а он как ни в чем не бывало продолжает свою активную деятельность. И этот финал, который ни разу не финал, продолжает кидать меня по постели, как будто я внутри барабана стиральной машины в режиме сушки на тысячу оборотов.

Ни разу не было у меня такого секса. Я уже забыла про нашу ненависть, вся раскрытая, голая и доступная, жму его к себе, пока он целует, кусает и облизывает мое тело.

Внутри пульсирует, но отталкивать его желания нет. Наоборот, оргазм утихает, а вслед ему рождается новая искра.

Оказывается, Демьян успел раздеться, а я и не заметила когда. И теперь его сильное, мускулистое, смуглое тело касается моего.

Простите меня, Виталик и Валентина Ивановна, но я не в силах перестать с ним трахаться.

— Какие обалденные молочные железы! Я буду мучить тебя до утра, пока ты не отключишься.

Звучит жутковато. Но рот не работает. Я могла бы написать протест, но вряд ли сейчас вспомню хотя бы одну букву.

Он сжимает оба соска одновременно, вроде бы больно, но от этого только слаще.

Но неожиданно я поражаю сама себя. Срамота и позорище! Завтра я сожру себя с потрохами, но сейчас… Сейчас хочется жестче, вот прямо нужно грубее… И он читает это в моих глазах.

Перевернув, ставит на колени и, прижимаясь пахом к моей заднице, безжалостно врывается внутрь. Одной рукой хватается за волосы. Другой лапает грудь. Мощно, глубоко, страстно. Какой же кайф! Все страхи забыты. Сомнения запрятаны под подушку.

Меня волнует только то, что он делает. Я не перестаю орать и цепляться за простыни.

У доктора Воронцова много недостатков, но, когда он внутри моего тела, все идеально. На этот раз я кончаю без разрешения.