Глава 24

Ситуация патовая, эта женщина меня очень злит. Думаю, мы оба прекрасно понимаем, что сейчас нужен брейк. Это как в боксе — разрыв взаимного захвата и отдаление друг от друга минимум на шаг. Отдышаться, подумать, что-то решить.

Но Золотова все портит! Невероятно! Как это у нее получается?! Она обзывает меня по-всякому, открыто утверждает, что я хуже ее почившего жениха, и при этом смотрит в упор. Жадно, горячо и совершено недвусмысленно. Ее глаза горят как звезды. Причем самой настоящей страстью. Ничего злого и холодного в них сейчас нет, абсолютно никакой тревоги, тоски — одно лишь желание. Как будто я медом намазан. Этот женский взгляд невозможно перепутать ни с каким другим.

И разумный человек продолжил бы обижаться, ведь где-то между нами парит дух Виталика. Я же чувствую, что обязан ей доказать, как она не права. Должен немедленно!

Наступаю. Золотова загнана в угол. Сейчас выдохну и объясню, что ей следует съехать из нашего отеля. Помогу найти новое место, если не удастся вернуть деньги за номер здесь — доплачу. Даже вещи перевезу, только бы мы перестали встречаться и пореже видели друг друга.

Приближаюсь к ней, встаю лицом лицу.

— Вы, Демьян Максимович, совершили очень хороший поступок, когда спасли ту женщину, — горделиво вздергивает бровь, но жечь глазами не перестает.

И куда только делась любительница Виталика? Видимо, осталась в холле на первом этаже.

— Надо же, комплимент! Вот спасибо!

— Я оценила ваше поведение в подобной ситуации. Это по-человечески очень хороший поступок. Вы большой молодец.

Борюсь с собой, почти касаясь носом ее носа.

— Вам надо съехать, Александра. Вопрос решенный и обсуждению не подлежит!

— Не стану говорить, что выпирать женщину из гостиницы это не по-джентельменски, достаточно того, что ваше общество заклятого бабника не дает мне отдыхать.

— И меня раздражает ваша компания.

— И попрошу вас отодвинуться, доктор Воронцов, пока вы не вымыли рот с мылом!

— Я прополоскал!

— Водой?

Медленно киваю. А Александра от влечения и химии между нами глазами хлопает да ртом воздух хватает, как выброшенная на берег несчастная золотая рыбка.

— Этого мало!

— Вы, Александра Станиславовна, думаете, я хочу с вами целоваться?!

— Думаю, как и я, вы этого не хотите. Но будете.

Дышу чаще и глубже.

— Даже не мечтайте... — Вдавливаюсь пахом в низ ее живота и кладу руку на грудь.

Она охает, а я тут же подныриваю под ткань лифчика. Второй рукой жму ягодицы.

— Прекратите! Вы мне не нравитесь!

— Мне тем более такая ненормальная ни к чему!

Наклоняюсь, кусаю ее грудь через ткань. Лапаю как мне хочется. Трогаю, лижу, целую.

Дальше лифт, отмерев, сам по себе продолжает движение. Почти сразу приезжаем на нужный этаж. Золотова меня отпихивает. Растрепанная и возбужденная, толкает, кидаясь в сторону своего номера.

Я за ней, прихватив за локоть. Она пытается меня не пустить. Проклинает всякими словами. Мне уже все равно, вваливаюсь в номер. Тянет к ней так, что я почти разрываюсь на части.

У входа стул. Плюхаюсь на него, широко расставив ноги, и тяну ее на себя. Задираю парео и сдвигаю в сторону трусики. Повозившись с шортами и плавками, вываливаю себя наружу. Буквально впихиваюсь внутрь Золотовой. Она что-то бурчит. Но я, увы, не понимаю.

— Ведьма! Что ты со мной делаешь?!

— Гулящий неразборчивый придурок!

Не обращаю внимания. Слышу только ее благодарные стоны. Золотова вскрикивает. Потом сама, без принуждения, начинает приподниматься. Крепко держу ее за зад. Захожу глубоко и сочно. Она пытается не целоваться, но я хочу.

Вот и поругались. Вот и разошлись по углам и разъехались по разным отелям.

Стул скрипит, гордость возмущается, но все остальное кричит о правильности происходящего. У нас с Золотовой идеальное совпадение. Нам даже не надо углы наклона и входа подбирать. В нашем с ней сексе безупречно все.

И у меня для себя еще одна печальная новость. Эта неисправимая стерва умеет быть сверху. О, как же она хороша! Крутит попой, быстро двигается. Моему дружку сейчас настолько чудесно и тепло, что это просто песня. Он, можно сказать, дома. Эти ее страстные покатушки на моем члене вводят меня в состояние эйфории. Вредная, непослушная девка стонет во все горло.

Содрав парео, отбрасываю в сторону, трусы бы тоже снять, но это будет означать, что надо разлепиться. Не хочу. Поэтому дергаю сбоку, ткань трещит. Золотова ругается, затыкаю рот, проталкиваясь языком до горла, вытягиваю веревки бикини и задираю лифчик купальника до подбородка. Мну! Кусаю! Тереблю и тискаю. А она скачет. Как лошадка на ипподроме. Обалдеть! Это же надо! Как она, оказывается, умеет.

Золотова любит грубые толчки и нежные ласки сосков губами и пальцами. Запускаю руку между нами, добавляю огоньку, чтоб и думать забыла про своего Виталика. Она так быстро забывается, извиваясь, царапаясь и закатывая глаза, что прямо горжусь собой. И, как только она перестает содрогаться в конвульсиях оргазма, увеличиваю скорость, вбиваясь снизу, и тут же спускаю внутрь этой вредной истерички, трахаться с которой одно удовольствие.

— Это была очередная ошибка, — пытается фыркнуть Золотова.

Ладонью затыкаю ей рот.

— Тебе нельзя говорить после. Ты несешь всякую дичь. Поэтому мы теперь вот так будем общаться.

Александра мычит мне в руку и смешно таращит глаза. Крепко держу ее на себе.

— Во-первых, это необъяснимо и нереально, и вообще какой-то бред, но ты мне нравишься. Я все время о тебе думаю! Я о тебе вспоминал даже до встречи в самолете. Знал, что ты помешана на своем придурке, но периодически представлял, как имею тебя. Поверь, для мужика, на которого ты подала заявление в прокуратуру, это прям признание. Это прямо очень круто! А во-вторых…

Я не успеваю договорить. Она кусает меня за руку. И, обмотавшись парео как полотенцем, схватив рваные трусы и лифчик, убегает. Из своей же комнаты?! Куда? В мою, что ли?! Или к Свете? Горе луковое! Ненормальная!

Закрываю глаза и, откинувшись на спинку стула, вздыхаю.

Ну что поделаешь?! Все равно любит она своего Виталия. Насильно мил не будешь.