Глава 6

- Что. Ты. Тут. Делаешь? - Игнасио идёт вперёд.

От его давящего взгляда хочется сбежать!

Отрицать всё уже глупо?

- Я зашла проверить Бенту… сеньор.

Тёмный взгляд чиркает по моим рукам. Они как-то необдуманно скользят за спину - чем провоцируют мужчину лишь сильнее! Пара шагов - и он хватает моё запястье.

- Потрясающе, - разглядывает мясо.

Честно говоря, меня начинает злить это издевательство над едой - в условиях, когда людей кормят пустой кашей. Но больше волнует другое.

- Сеньор, оно само отвалилось! - на удивление старательно подхватывает нашу “легенду” Бенту.

- Ему наложили слишком тугую повязку, - шиплю я. - Пришлось её ослабить, и… да, отвалилось! Но это к лучшему.

Губы Игнасио зло дёргаются, дыхание сквозь зубы долетает до моих волос.

- За мной. В дом. - Он перехватывает оба моих запястья и тянет на выход.

Отчаянно оглядываюсь на Бенту.

“Лежи в покое и не нервничай!” - вот и всё, что я могу ему беззвучно передать. Хотя сама нервничаю так, что пульс колотит в горле!

Игнасио так и тащит меня всю дорогу. Даже с тростью, даже по лестнице. На последней он разок останавливается, как-то резко морщится. Но всё равно без особых усилий заводит меня в кабинет. Там… прибрались. Заменена даже дверь: думаю, её сняли с другой комнаты. Картины снова висят на стенах ровно, а на столе - тщательно, в каком-то идеальном порядке разложены документы.

Мой “палач” прислоняется бёдрами к столу.

- Я уже просто пытаюсь понять, что ты творишь. Что ещё выкинешь в следующий момент.

Его голосом отрубать головы можно.

- Я не…

- Помолчи! Ты решила сознательно навредить Бенту? Ты же не настолько злобная, верно, Лаура? Значит, неосознанно? Просто хочешь показаться умной, а на самом деле настолько глупа, что даже не понимаешь свой вред?

Ну да.

Какой ещё награды за причинённую пользу я ждала?

- А если я права и помогла другу? Допускаете такой вариант?

Презрительная усмешка:

- Ни в коем случае.

Ладно… надо собраться. Ты же не скажешь, Лаура, что ситуация сейчас хуже, чем когда тебя обвиняли в побеге и воровстве?

Но на самом деле… я не знаю!

За совокупность “преступлений” наказание ведь жёстче? А я не хочу снова в подвал! И ещё меньше хочу, чтобы эти изверги сделали с Бенту что-то непоправимое, пока я там сижу.

- Меня привезли сюда два года назад, - начинаю оправдываться, как со здоровяком. - Я особенно не говорила о своём прошлом.

Игнасио вдруг отрывается от стола - замечаю, что с трудом, замерев на секунду. Подходит к шкафу со стеклянными дверцами, достаёт оттуда какую-то папку.

- Лаура. Куплена два года назад. Мать - рабыня генерала Франсиску ди Азеведо. Отец - неизвестен. Может быть кто угодно, от приезжего торговца до самого генерала.

Это… неожиданно и заставляет меня податься вперёд!

- Ты утверждала, что тебя воспитывала мать. Тебе не дали даже нормального образования!

- Я скрыла кое-какие таланты, потому что злилась, что меня увезли из знакомых мест, - бросаюсь в омут!

Игнасио резко усмехается.

- Правда? - Суёт папку вместе с каким-то листком мне в руки. - Читай, что тут написано.

Да мне самой жутко интересно!

- Характер… дезкий… склонна к… неподчинению? - Опускаю листы. - Слушайте, да, я плохо умею читать! Что с того? Вторым мужчиной моей матери был местный врач - и я годами смотрела, как он лечил людей. Иногда успешно, а иногда, увы, нет. Ему нужна была помощница, и он делился опытом со мной, молодой девчонкой!

Говорить получается очень уверенно. А руки холодеют! Я вообще выплыву, если всю эту ложь начнут проверять?

- Это не делает тебя умнее даже старшей рабыни! А уж тем более - врача. Мужчины.

- Ах… Мужчины? Чем вы отличаетесь от женщин, я тоже знаю, - вырывается из меня. - Думаете, эти органы отвечают за ум?

Жалею сразу же - после того, как ресницы Игнасио опасно вздрагивают.

- Я считаю, что ты глупая приспособленка, от которой просто непозволительно много проблем. - Он отбирает у меня папку, снова растоптав то, что я в прошлой жизни называла личным пространством. - Жозе купил тебя потому что ты красива. Потому что у него за ум отвечают “эти органы”.

Прекрасно…

А почему, кстати, меня купил Жозе, а не он?.. Увы, этот вопрос тут же растворяется в пучине. До меня вдруг доходит другое.

Он этому врачу, любителю народных средств, доверяет? Потому что врач и его лечит?

Чувствую, как глаза сужаются, пока я разглядываю сеньора-шовиниста пристальнее.

- У вас повреждено бедро, - выдаю ровно. - Вы опираетесь на трость под углом. Так делают, когда пытаются разгрузить тазобедренный сустав. Насколько я вижу - проблема вот здесь.

Сквозь платье медленно обхватываю верхнюю треть своего бедра сбоку - но смотрю мужчине в глаза, слегка вспыхнувшие.

- Судя по вашим движениям, вас преследуют два типа боли. Глубокая, глухая в верхней части бедра… и “прострелы”. Резкая, тонкая, похожая на удар током от поясницы до самой пятки. Так?

Если я права, у него повреждён нерв. Что само по себе, конечно, неприятно. Но меня интересует его реакция.

Она… есть.

Губы сжимаются в тёмную черту. Челюсть, и так напряжённая, каменеет.

- После драки с Жозе стало хуже, - подаюсь назад от него на всякий случай! - Вы взяли трость. Вам нужно избегать резких движений. А трость, возможно, укоротить на пару… пальцев. - Не уверена, что здесь в ходу сантиметры. - Я могу даже посмотреть и сказать точнее. И, честно говоря, то, что вы спускаетесь и поднимаетесь по лестнице несколько раз в день, тоже добра не делает.

Игнасио наконец отмирает.

- Тебе кто-то рассказал? Жозе?

Непробиваемый!..

Но я разглядываю его с какой-то новой даже стороны. Не как опасного мужчину - как пациента.

Шрамы эти на лице ещё… свежие. Меньше полугода. Скорее месяца четыре.

И… нервозность.

Чрезмерные реакции на “опасность”. То, что он постоянно на взводе, я его расслабленным даже не представляю.

У него посттравматическое расстройство?..

Логично предположить, что оттуда же, откуда и физические травмы.

И это вообще-то хуже.

Психику я, в отличие от тела, лечить не умею. Не то чтобы мне вообще далось лечить шовиниста-рабовладельца, особенно против его воли.

Но как-то так уж вышло, что его персона прочно встала на моём пути к нормальной жизни.

Вскидываю бровь.

- Вам врач толком не помог. Хотите, я вас осмотрю?

Несколько секунд Игнасио разглядывает моё лицо. В комнате словно сгущается воздух, его грудь тяжело вздымается под рубашкой.

- Хочешь залезть мне в штаны?

Да чёрт возьми! Да… Он же дурак, уверенный, что я его соблазняю.

- Я буду действовать как лекарь. Гарантирую, никаких посторонних ощущений.

- Интересно. Зачем тебе это?

- Если я смогу облегчить вам симптомы - дайте мне возможность врачевать! Могу начать с мелких поручений. Даже под контролем вашего лекаря. Так я принесу гораздо больше пользы, чем чистя ложки.

- Зачем ты вдруг решила взять этот холодный, заумный тон? Отринуть свои женские штучки? Тебе кажется, так ты станешь ещё привлекательнее? Или тебя начнут воспринимать всерьёз? Нет. Тебе не идёт. Делай то, для чего женщины предназначены, Лаура.

И меня вдруг… задевают эти слова.

Не незнакомую несчастную Лауру. Меня!

В голове мелькает - как муж говорил, что я не женственна. Слишком холодна. Слишком самодостаточна. “Женщина должна быть лёгкой, смешливой и немного глупой… Должна заботиться о мужчине и семье, Лаура, а не думать о работе всё время!” - как ни смешно, он говорил это как раз тогда, когда мы пытались пополнить нашу семью. Я хотела забеременеть. Позже узнала, что в это же время “благоверный” изменял с моей институтской подругой, Анечкой, которая, отучившись три курса, решила, что карьера врача - слишком сложна, и выбрала “карьеру” безработной…

На этом мои мечты о семье закончились.

Что-то внутри сжимается. И, сорвавшись, выстреливает: ненавижу ситуацию, где я вынуждена просить сделать благое дело, а в ответ получаю оскорбления!

- А вы знаете, для чего женщины предназначены? Сколько вам лет… тридцать? И что-то я не вижу у вас счастливой семьи и жены, которая бы вас любила. Только нездоровый интерес к рабыне.

И да. Я снова сразу жалею.

Игнасио дёргается ко мне. Опять слишком резко - судя по тому, как он порывисто вдыхает и как вздрагивают его веки!

- Хочешь счастливую семью? Может, тебе пора замуж? Я выберу тебе жениха - возможно, даже Жулиану согласится!

Застываю.

Он… серьёзно?

Не может быть. Надсмотрщик… не должен жениться на рабыне. Но откуда я знаю правила этого мира?! Да и за кого угодно замуж не хочу!

Гад…

- Разговор окончен, - цедит этот гад. - Я проверю, что ты наговорила про врача. Соврала - отправишься под венец.

Прекрасно… со всех сторон прекрасно!

Пока он зовёт слугу, меня прошивают отчание и злость - и на него, и на саму себя!..

Слуга ведёт вниз и отдаёт меня не менее разъярённой, полыхающей Дите.

- Дрянь! - шипит она на мой “побег”, скручивая полотенце в руках.

До вечера меня гоняют. Нагружают так, что ложки уже кажутся отдыхом! Теперь я и правда драю полы… и выношу грязную воду вместе с другими помоями. Не могу сказать, что это бьёт по психике хуже угроз. Но от усталости начинают ломить даже молодые руки и спину. Ноет голова - и это рушит настроение окончательно.

Вечером нас заставляют умыться, повязать на головы платки-тюрбаны и выстроиться для встречи гостей во дворе.

С трудом стою прямо.

Карета подъезжает минут через десять. Массивные колёса шуршат по гравию, а породистые лошади громко фыркают в надвигающихся сумерках. Из дорогого, чёрного экипажа вылезает сначала пожилой мужчина. Поправляет лихо завитые усы и шляпу на седых кудрях. Важный!

За ним появляется Жозе.

Моргаю при виде его. Хоть я и обещала себе ни на кого здесь не полагаться… после изматывающего дня мелькает мысль: а может, хоть ему я смогу рассказать, что произошло? Может, он прислушается?

Но Жозе подаёт руку кому-то в карете.

Оттуда вылезает женщина.

Красивая, молодая… изящные ножки ступают на гравий. Жозе подхватывает её за талию, галантно улыбаясь. Берёт под руку - мягко, почти интимно.

Мимолётный взгляд проходится по нашему рядку. По мне.

Он… отводит глаза.

Внутри снова всё смерзается: ясно… Наверное, ясно!

Одно счастье: мне не доверяют прислуживать гостям - и пересекаться с сеньорами больше не приходится. До ночи выношу отходы, ругаясь сквозь зубы.

- Господа погостят у нас, - возвещает в какой-то момент Дита. - И да, работы впереди много!

Мне, кажется, везёт, что нас не гонят спать в барак. Гонят вон в ту каморку, где висело моё платье - и туда я заваливаюсь с другими уставшими девушками.

- Знаешь, Лаура. Дита сегодня на всех очень злая из-за тебя! - толкает меня плечом одна из них.

- Да уж! Как всегда наша “особенная” отличилась!

- Ей сложно после поимки! - заступается за меня Лузия. - Её поранили…

- О, так она открыла в себе новые таланты! Ахаха! Полечи себя, да, Лаура? Жулиану вызверился на рабов на плантации, Дита мстит нам. Кого ещё эта дура разозлит? Может, самого сеньора?

Уже, это я уже…

- Я сделала то, что было правильно, - сворачиваюсь на лежанке, утыкаясь в подушку.

Обстановка тяжёлая, воздух искрит от напряжения.

Но у меня нет запала возиться с молодыми девчонками. Пусть выпустят пар… авось успокоятся.

Сплю без задних ног!

Но нет, назавтра никто в доме не забывает о моих “выходках”.

Следующие три дня меня наказывают. Стиркой… не думала, что без технологий это настолько тяжёлый труд - но, как оказывается, вполне карательный! Я стою по колено в ледяной воде ручья. Оттираю грязь с куч белья и скатертей камнями, убивая суставы и костяшки.

Дита продолжает рычать и раз за разом называет клушей.

Бенту надо сменить повязку…

- Пришли его ко мне, пожалуйста, - прошу Лузию. - Я не смогу прийти.

- Ладно.

То, что ожог здоровяка не гноится и не похож на третью степень - моя единственная радость! Перебинтовываю его заново, когда он приходит. В остальном дни печальные. Даже мои первые впечатления от новой жизни как-то меркнут. Я… в общем-то стараюсь работать. Не скажу, что прилежно. Идея рабского труда вызывает злую дрожь, и нужных навыков у меня нет. Но я стараюсь стиснуть зубы и хотя бы не привлекать нового внимания.

Нужно что-то придумать до того, как Игнасио выяснит, что я наврала ему.

И вообще…

Найти хоть одного достойного доверия человека в этом доме! Проявить себя, раз уж начала рисковать. Останавливаться поздно!

Но это не так-то просто.

Однажды вечером я заношу кипу высохшего белья в кладовку, раскладываю там… Когда в окно рядом стучат.

Открываю, выглядываю - и обалдеваю, глядя на человека перед собой.