Глава 35

Я слышу голоса.

Один из них — резкий, ядовитый, полный сдерживаемой ярости принадлежит Валериусу.

А вот второй… его я слышу впервые. Этот голос тихий, вкрадчивый, как змеиное шипение.

— …проверь ее, — яростно рычит Валериус. — Эту новую ученицу Ронана, Ольгу. Я почти уверен, что она не та, за кого себя выдает.

Я буквально перестаю дышать, с ужасом ловя каждое новое слово.

— Совершенно точно, я видел ее раньше, — продолжает Валериус, и я слышу, как он нервно ходит по гравию. — Не могу вспомнить, где. Но простолюдинкой она быть не может. Слишком уж дерзкая… она точно из знати. Так что, наведи справки. Поспрашивай в высшем обществе. Мне нужна любая информация, любые слухи. Кто она на самом деле, откуда, с кем связана. Я заплачу тройную цену. И столько же сверху, если сделаешь все быстро.

Я в ужасе зажимаю рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Это то, чего я боялась больше всего. Валериус решил разыграть свой единственный козырь.

— Вы как всегда щедры, господин Вейн, — отвечает ему незнакомый, вкрадчивый голос. — Можете не сомневаться, я сделаю все, что в моих силах. Еще не было человека, о котором я не смог бы что-то разузнать. Но предупреждаю, даже при всем моем усердии, на это уйдет по меньшей мере пара дней.

— Два дня… — скрепя сердце, соглашается Валериус. — Хорошо. Но чтобы к исходу второго дня у меня на столе лежал полный отчет по этой выскочке! А теперь, не смей тратить мое время! Приступай немедленно!

Я слышу звук удаляющихся шагов.

Судя по всему, собеседник Валериуса ушел.

— Ты еще пожалеешь, что встала у меня на пути, самозванка… — злобно бормочет Валериус себе под нос, а затем и его шаги затихают.

Я остаюсь одна в тишине, но она больше не кажется умиротворяющей. Она давит, душит.

Паника накрывает меня с головой.

Два дня.

Через два дня этот неизвестный мне информатор принесет Валериусу полное досье на Эолу, после чего вся моя маскировка, моя хрупкая безопасность тут же рухнет.

А это значит, что я должна играть на опережение.

Вот только… что я могу еще сделать?

Попросить помощи у Дамиана?

Да, он капитан гвардии, он влиятелен. Но я на сто процентов уверена, что даже его власти не хватит, чтобы противостоять герцогу Джареду Морану. Если Валериус свяжется с моим «мужем», и тот примчится сюда, Дамиан не сможет его остановить. Он будет лишь досадной помехой на пути дракона.

Нет. Против дракона может выступить только другой дракон.

И, единственный, кто может дать отпор Джареду — это Ронан.

Однако, и здесь проблема.

Я ведь даже не на испытательном сроке. Я — всего лишь «кандидат». Загадка, которую он изучает. И та самая королевская протекция, о которой я так мечтаю, на меня еще не распространяется.

А потому вопрос, станет ли Ронан рисковать своей репутацией и вступать в открытый конфликт с другим могущественным драконом ради меня? Особенно, когда времени с нашего знакомства прошло всего ничего.

Паника снова подступает к горлу, но я заставляю себя глубоко дышать.

Спокойно, Ольга. Ты хирург. Ты привыкла работать в экстренных ситуациях. Все что нам нужно — это набросать план лечения. И пока он выглядит следующим образом: за эти два дня я должна развеять все сомнения Ронана и сделать так, чтобы моя ценность для него перевесила все возможные риски. Я должна доказать ему, что я — не просто «самородок», а настоящее сокровище, чтобы мысль отдать меня Джареду показалась ему верхом не просто глупой, а просто возмутительной.

Обрисовав себе план и почувствовав уверенность, я осторожно поднимаюсь, выглядываю в окно.

Сад пуст. Ни Валериуса, ни его таинственного собеседника.

Пора действовать.

Я прохожу злополучную арку и быстрым шагом иду по коридорам в поисках Архилекаря. Его нет ни в крыле для выздоравливающих, ни в палатах, где мы проводили осмотр. Я останавливаю одного из пробегающих мимо санитаров.

— Простите, вы не видели господина Ронана?

— Архилекарь? — удивленно переспрашивает он. — Кажется, он пошел к себе в кабинет, на третий этаж.

Кабинет? Что ж, отлично. Я не буду ждать, пока он придумает для меня новый тест. Я сама приду к нему.

Я поднимаюсь на третий этаж.

Здесь тихо, почти безлюдно. Дверь в кабинет Архилекаря — из темного, почти черного дерева, без единого украшения.

Я на мгновение замираю, собираясь с духом, а затем решительно стучу.

— Войдите, — раздается изнутри его глубокий голос.

Я вхожу. Кабинет Ронана — это отражение его сути. Огромный, строгий, но полный сокровищ для ума. Стены от пола до потолка заставлены стеллажами с книгами и свитками. На столе — идеальный порядок, а в руках Архилекарь вертит странный, пульсирующий тусклым светом кристалл. Он сидит в высоком кресле, как король на троне, и удивленно вскидывает бровь, увидев меня.

— Я, кажется, сказал, что на сегодня вы свободны.

— Мои планы изменились, — говорю я, закрывая за собой дверь. — У меня к вам важный разговор.

Он откладывает кристалл и скрещивает руки на груди, выжидающе глядя на меня с ленивым, хищным любопытством. Я делаю глубокий вдох.

— Как вы совершенно справедливо заметили при нашей первой встрече, я — беглянка, — начинаю я. — Призрак без прошлого. Но сейчас может произойти так, что мое прошлое меня вот-вот настигнет.

«Во многом благодаря вашему маленькому спектаклю с Валериусом», — проносится у меня в голове мысль, но вслух этого, конечно, не произношу.

— Я понимаю, что нужно время, чтобы вы убедились в моих истинных намерениях. Но у меня этого времени почти не осталось. Поэтому я очень прошу вас распространить на меня королевскую протекцию. Вы сами видели сегодня, на что способны мои руки. Не говоря уже о вашем вчерашнем испытании…

Ронан молчит, и его молчание давит.

Я вижу, как напряглись его плечи, как он недоволен моей просьбой, моей дерзостью. Он медленно поднимается из-за стола и подходит ко мне.

Не говорит ни слова, просто останавливается так близко, что мне приходится задрать голову, чтобы видеть его лицо. Он нависает надо мной, как грозовая туча, и от него исходит волна чистой, неприкрытой власти.

Я напрягаюсь всем телом, готовая к любой реакции — к гневу, к приказу позвать стражу.

Я не знаю, чего от него ждать.

Но, стоя так близко, под этим тяжелым, пронзительным взглядом, я чувствую не только страх. Между нами снова возникает то странное, почти осязаемое напряжение. Связь, которая родилась между нами там, в операционной.

И я не понимаю, пугает она меня или, наоборот, вселяет уверенность.

Наконец, Архилекарь отвечает и его голос звучит не гневно, а задумчиво, почти удивленно.

— Ты — самая странная женщина, которую я когда-либо встречал, Ольга, — произносит он, и его взгляд скользит по моему лицу, будто видит его впервые. — И дело не в твоем туманном прошлом. Дело в тебе самой. Ты — ходячее противоречие.

Я озадаченно смотрю на него, совершенно не понимая, к чему он клонит и как это относится к моему вопросу.

— Ты полна противоречий, — продолжает он, и его голос — низкий, завораживающий рокот. — Ты отчаянно ищешь защиты, но без колебаний ставишь на кон свою свободу. Ты обладаешь знаниями гения, но прикрываешься детской сказкой про дядю. В операционной ты командуешь мной с уверенностью королевы, а здесь и сейчас смотришь на меня глазами загнанной лани. Ты отталкиваешь от себя любую помощь, но люди, которые даже ничего не знают о тебе, все равно готовы идти за тобой.

Это он про Дамиана и тот разговор между ними в коридоре?

В любом случае, я в полнейшем смятении, потому что не понимаю почему вдруг Архилекарь решил поговорить об этом.

— Мои знания, мое чутье, — его голос становится еще тише, — позволяют мне мысленно препарировать любого человека. Понять его страхи, его желания, его ложь. Это просто. И только с тобой это не работает.

— У всех людей есть свои противоречия, господин Архилекарь и я не исключение, — осторожно отвечаю я, пытаясь вернуть разговор в практическое русло. — Но я не понимаю, какое это имеет отношение к моему вопросу.

Он наклоняется ко мне еще ближе. Теперь нас разделяют считанные сантиметры. Я чувствую тепло его дыхания на своей коже, чувствую неизменный запах трав, который преследует его. Медовые глаза Ронана затягивают, как омут.

— Ты знаешь, как я выбрал этот путь? — шепчет он, и этот неожиданный, личный вопрос выбивает у меня почву из-под ног. — Путь лекаря.

Я растерянно смотрю на него.

— Нет…

Архилекарь усмехается, но в этой усмешке нет веселья. Только горечь.

— Конечно, не знаешь, — тихо говорит он. — Об этом знал только один человек. И этого человека давно нет в живых. Но я расскажу тебе. Расскажу, чтобы ты поняла, почему твои противоречия так меня настораживают.

Я замираю, совершенно не готовая к такой откровенности.

— Примерно пятнадцать лет назад, — начинает он, и его голос звучит глухо, отстраненно, будто он говорит о ком-то другом. — я искал управляющую для своего замка. И я нашел ее. Молодую, образованную девушку по имени Элана. Она была безупречна. Умная, честная, исполнительная. Она за несколько месяцев завоевала мое полное доверие, стала не просто слугой, а моей правой рукой, единственным человеком, который понимал меня с полуслова.

Он замолкает, и я вижу, как тень боли пробегает по его лицу.

— Но была одна проблема. Она была больна. Какой-то странной, изнуряющей хворью, перед которой пасовали все лекари. А потом… потом ей стало совсем плохо. Именно в этот момент вскрылась вся правда.

Ронан поворачивается ко мне, и в его медовых глазах плещется такая древняя, такая глубокая боль, что у меня сжимается сердце.

— Ее подослал ко мне мой старый враг. Она должна была украсть один из моих артефактов. Но она отказалась. Не только потому, что была выше этого. А потому, что… — он на мгновение запинается, — потому что поняла, что полюбила меня. Оказалось, что ее «болезнь» — это редкий, медленно действующий токсин, который разрушал ее сердце и которым ее травил мой враг, чтобы держать на крючке. А когда Элана отказалась выполнить приказ, он просто дал ей смертельную дозу. В итоге, она умерла у меня на руках.

Он говорит это ровно, почти безэмоционально, но я, как врач, вижу, чего ему стоит это спокойствие.

— Я хорошо помню тот момент. Помню, как сейчас, Ольга. Помню, как она умирала, а я не мог ничего сделать. Я обещал ей, что найду лекарство, обещал, что спасу… но даже она понимала, что это лишь красивая ложь. Чтобы ей было не страшно уходить.

Он снова смотрит на меня, и в его медовых глазах — такая бездна боли и бессилия, что на глаза наворачиваются слезы.

— Но самое смешное, что в тот момент, когда у меня на руках умирала девушка, которая меня любила, я… не знал, что чувствую. Я не знал что испытываю к ней, не мог понять какое место она занимала в моей жизни и на какое место рассчитывала сама. Я понял, что ничего не знал о ее стремлениях, о том, ради чего она вообще пошла на такой шаг. Но если бы знал… всего этого можно было бы избежать.

Я стою, оглушенная его историей. Мне невыносимо, до боли в груди жаль этого властного, жестокого дракона.

Теперь я понимаю все — его одержимость контролем, его недоверие, его страх перед «загадками».

Вся его жизнь — это попытка искупить одну-единственную ошибку, одну-единственную спасенную не вовремя жизнь.

— Я понимаю вас, — тихо, но твердо говорю я. — И если вам так важно знать, какое место я займу в вашей жизни… тогда назначьте мне его сами. А я буду стремиться, ему соответствовать.

Он медленно опускает голову, глядя на меня и в его медовых глазах вспыхивает удивление.

— Если вам нужна правая рука, — продолжаю я, и мой голос становится тверже, увереннее, — тот, кто поймет с полуслова и не предаст… я готова стать этим человеком. Я не могу обещать вам своих чувств, господин Архилекарь. Но свою верность и свои навыки вполне. Что вы на это скажете?

Ронан смотрит на меня, и на его губах появляется тень усмешки.

— А ты уверена, что потянешь такую ответственность? Для этого мало провести пару удачных операций.

«Тяжелая ответственность? Милый мой, я руководила целым кардиологическим отделением, где от моих решений каждый день зависели десятки жизней», — усмехаюсь я про себя.

— Можете не сомневаться, — говорю я вслух. — А если и сомневаетесь — скажите, что я должна сделать, чтобы доказать вам свою преданность.

Ронан задумчиво смотрит на меня, а потом на его губах появляется та самая хищная, злая усмешка, от которой у меня по спине бегут мурашки.

— А знаешь… — произносит он медленно, смакуя каждое слово. — у меня действительно есть для тебя кое-что. Но не факт, что ты не пожалеешь о своей просьбе.