Глава 41

Я вижу, как его глаза жадно вонзаются в текст, и ледяной ужас сковывает меня.

«Дорогая Эола…» — первая же строчка, в которой Лиара называет меня настоящим именем, это мой самый верный приговор.

Как только Валериус ее прочтет, все его подозрения превратятся в железную уверенность.

Нет!

Инстинкт самосохранения срабатывает быстрее мысли.

Я вскакиваю и, как дикая кошка, бросаюсь на него.

Мои пальцы вцепляются в пергамент

— Отдай! Это личное! — выкрикиваю я, дергая письмо на себя.

Валериус явно не ожидает такой прыти. От неожиданности он ослабляет хватку, и я вырываю письмо из его рук, прижимая его к груди, как самое дорогое сокровище.

Я тяжело дышу, мое сердце бешено колотится, и я впиваюсь взглядом в его лицо, пытаясь понять — он прочитал? Успел увидеть имя?

Но на его лице — лишь брезгливое раздражение и привычное высокомерие.

Ни тени узнавания или злорадного превосходства.

Кажется… все-таки он не успел.

— Да пожалуйста, подавись своим письмом, — презрительно бросает он, брезгливо отмахиваясь от меня как от насекомого. — Только запомни, что я тебе сказал вчера, оборванка. Не смей стоять у меня на пути.

Он бросает на меня последний, полный ненависти взгляд и, развернувшись, уходит, оставляя меня одну посреди коридора, дрожащую и прижимающую к себе скомканный листок пергамента.

Меня трясет.

Пронесло.

Кажется, пронесло.

Но как же близко это было.

Я смотрю на письмо в своих руках, и меня накрывает волной запоздалого ужаса и самобичевания.

Какая же я дура! Надо было сжечь его сразу же, как только прочла! Или хотя бы порвать на мелкие кусочки!

Но я была так взволнована новостями от Лиары, так поглощена поиском решения, что эта простая мысль даже не пришла мне в голову.

Я решаю исправить свою ошибку немедленно.

Нужно уничтожить это письмо. Прямо сейчас.

Но в этот момент я просто цепенею…

Потому что замечаю, что с одного края записки не хватает куска. Небольшого, но заметного.

Видимо, он оторвался, когда я вырывала письмо у Валериуса. И остался у него в руке.

Я смотрю на рваный край пергамента, и кровь стынет у меня в жилах.

Пожалуйста, пусть это будет просто пустой участок… ну, или на худой конец, какое-нибудь самое неприметное слово.

Дрожащими руками я разглаживаю скомканный лист.

Кусочек вырван из середины и, судя по всему, это как раз то место, где Лиара называет меня по имени…

На секунду я забываю как дышать.

Но потом понимаю, что если на моем фрагменте осталось вторая часть имени “...ла”, то у него на клочке только первая часть: “Эо…”

Всего две буквы.

Разве можно сделать какой-то вывод на основе этой пары букв? В конце концов, есть же немало слов, которые начинаются на “эо”...

Вот только, я пытаюсь вспомнить хоть одно, и в голову совершенно ничего не лезет.

Меня снова начинает трясти.

Я сделала ошибку. Непростительную, глупую ошибку.

И цена этой ошибки может быть слишком высока.

Именно поэтому, я больше я не имею права ошибаться!

Я почти бегом возвращаюсь в общую комнату. Никого нет. Я запираю входную дверь на засов, а затем влетаю в свою спальню.

Только оказавшись в относительной безопасности, я позволяю себе выдохнуть.

Нужно уничтожить улику. Немедленно.

На столе все еще стоит подсвечник со вчерашнего вечера. Я дрожащими пальцами чиркаю кресалом, зажигаю свечу. Пламя вздрагивает, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Я подношу край письма к огню. Я подношу к нему край письма. Пергамент плотный, он не вспыхивает сразу, а медленно тлеет, чернея по краям.

И в этот момент ручка общей двери дергается. Раз, другой.

А затем раздается настойчивый стук.

Я вздрагиваю всем телом, едва не роняя горящее письмо.

Сердце ухает куда-то в пятки.

Кто это?! Неужели Валериус вернулся? Или Эйнар? Или Ронан пришел с решением по Милене?

Стук повторяется, становится громче. Но письмо еще не догорело!

— Сейчас! Одну минутку! — кричу я, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее. — Я… я… я только что из душа!

Кричу я первое, что приходит в голову.

Я дожидаюсь пока письмо не догорит, открываю окно, чтобы выветрился запах гари, смахиваю пепел и только после этого я бросаюсь к двери.

Я отпираю засов и вижу на пороге молоденькую девушку-помощницу, одну из тех, что работают в лечебнице. Она с нетерпением заглядывает мне за спину.

— Простите, — говорит она. — Мне срочно нужен господин Валериус. Он сейчас здесь?

Я выдыхаю с облегчением. Это не Валериус.

— Он куда-то ушел, — отвечаю я, киваю в сторону коридора. «И скатертью ему дорога», — злорадно думаю я про себя. — Но куда, я не знаю.

Девушка-помощница недовольно цокает языком.

— Вечно его носит не пойми где! — раздраженно бормочет она. Затем протягивает мне небольшой, плотно запечатанный воском конверт. — Передайте ему, как увидите.

— Но я… — начинаю я, желая отказаться от этой сомнительной чести быть почтальоном для своего врага, но девушка меня опережает.

— Какой-то неприятный тип с противным голосом просил срочно передать это ему лично в руки. Но вы же тоже ученица Архилекаря, верно? А, значит, встретите его куда вероятнее, чем я. У меня и своих дел по горло, буду я еще за ним по всей лечебнице бегать.

Не дожидаясь ответа, она разворачивается и почти бегом скрывается за поворотом коридора.

Я остаюсь стоять с этим письмом в руке, и меня охватывает дурное предчувствие.

Срочное письмо для Валериуса? Лично в руки? От неприятного типа с противным голосом? Совпадение? Не думаю.

Я закрываю дверь, снова запираю засов и несколько секунд просто смотрю на конверт. Никаких опознавательных знаков, ни имени отправителя. Только имя Валериуса, выведенное каллиграфическим почерком.

Вскрывать чужие письма — это низко и подло. Я бы никогда не опустилась до такого в своей прежней жизни.

Но… сейчас на кону моя свобода. Моя жизнь. И жизнь Лиары. Учитывая ненависть Валериуса и его угрозы, я просто обязана знать, что в этом письме. Убедиться, что это не то, о чем я думаю.

Пальцы дрожат, пока я осторожно поддеваю восковую печать и разворачиваю сложенный лист.

Как я и боялась, письмо — от того самого шпиона, с которым Валериус говорил в саду.

«Господин Вейн, Спешу доложить первые результаты. Задача оказалась не из простых, но кое-что удалось выяснить.

По вашему описанию удалось установить возможное совпадение. Внешность вашей… подопечной действительно очень схожа с внешностью леди Эолы, недавней супруги его светлости герцога Морана. Но тут начинаются странности…»

У меня перехватывает дыхание. Он знает.

«Однако, по официальным данным, сама леди Эола… скончалась несколько дней назад в Обители Скорбной Девы. Об этом объявил лично герцог Моран. В то же время, по столице ходят патрули, разыскивающие женщину, чье описание полностью совпадает с объектом, по обвинению в преступлениях против его светлости.

Я на всякий случай нашел отца леди Эолы — бывшего барона Эшворта, ныне графа. Но этот престарелый пьяница ничего не знает и, откровенно говоря, знать не хочет. Он подтвердил, что продал дочь герцогу за титул и золото, и судьба ее ему безразлична.

Я проверю сведения еще по паре источников, постараюсь узнать что-то более конкретное и вернусь к вам с личным, более подробным докладом, как и договаривались. Ваш покорный слуга…»

Я дочитываю письмо, и комната плывет у меня перед глазами.

Я даже не знаю каким словом обозвать то состояние, которое я чувствую. Просто полный шок.

Джаред сам объявил меня мертвой? Зачем? Чтобы скрыть следы своего преступления? Но тогда почему он продолжает меня искать, объявив в розыск как преступницу?

Что за безумная, извращенная логика?!

Но даже эта новость меркнет по сравнению с другой.

Собственный отец продал Эолу этому монстру. Продал как скотину на рынке, как вещь, обменяв ее на титул и деньги. И ему плевать, жива она или мертва.

Как? Как можно так поступить со своим ребенком?

Если бы кто-то предложил мне такое… да я бы ему глаза выцарапала!

Бедная, несчастная девочка Эола. Мне становится ее так жаль, что сердце сжимается от боли.

Не сразу я заставляю себя отвлечься от этих мыслей.

Эта чертова бумажка — бомба замедленного действия, даже более опасная, чем Лиарина записка. И ее тоже нужно уничтожить. Причем, немедленно.

Я снова подношу пергамент к пламени свечи, и на этот раз смотрю, как бумага скручивается и чернеет, с какой-то злой, мстительной яростью. Я сжигаю не просто письмо. Я сжигаю улики. А потом, со злобой растираю пепел пальцами и высыпаю его в окно, наблюдая, как ветер подхватывает его и уносит прочь.

Не успеваю я закрыть окно, как в дверь снова стучат.

На этот раз — настойчиво, властно.

А теперь то кто?! Неужели все-таки Валериус вернулся?

Я бросаюсь к двери и распахиваю ее. На пороге стоит Ронан.

Он хочет что-то сказать, но вдруг хмурится, принюхиваясь.

— Почему здесь пахнет гарью?

— А… это… я… свечу уронила, — вру я первое, что приходит в голову, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Немного бумага загорелась, но я сразу потушила!

Он смотрит на меня долгим, задумчивым взглядом, и я чувствую, как под его взглядом у меня начинают гореть щеки. Но потом он качает головой.

— Неважно. Я пришел поговорить о Милене. Ей становится хуже. Но я думал над твоими словами… про «магниты» для яда. И у меня есть идея, как мы можем ей помочь.

Я с нетерпением смотрю на него.

— Слушаю.

— Я думаю над тем, — говорит он, и его голос снова обретает ту стальную уверенность, что я слышала в операционной, — чтобы использовать порошок Лунного камня. Редкий минерал, который способен впитывать притягивать и впитывать

в себя многие виды токсинов. Мы можем попробовать ввести мельчайшую взвесь ей в кровь.

Я слушаю его вариант, и мой мозг лихорадочно анализирует.

Минерал-абсорбент? Это может сработать, вот только… вводить его в кровь?

Это же безумие!

Риск тромбоза, эмболии… да и подействует ли этот минерал на металл, уже осевший в тканях?

— Что думаешь? — спрашивает Ронан, и его медовые глаза впиваются в меня, ожидая ответа.

— Думаю, что это слишком рискованно, — осторожно начинаю я. — Мне нравится идея использовать этот ваш лунный камень, но вводить его в организм…

— Предлагаешь что-то иное? — в его голосе слышится вызов.

— Да… думаю, что есть еще вариант. — говорю я медленно, формулируя мысль на ходу. — Правда, он более рискованный. Что если мы перельем ей кровь, очищенную с помощью этого минерала?

— Но ты же сама сказала, что переливание здесь не подойдет, — хмурится Ронан.

— А мы и не будем делать переливание. Фактически, мы будем заниматься очисткой ее же собственной крови. Используем принцип вашего Лунного камня, но не внутри, а снаружи. Создадим внешний круг кровообращения, пропустим ее кровь через фильтр с этим минералом, очистим и вернем обратно. Параллельно — будем поддерживать ее сердце и почки отварами, которые я подберу. Возможно, комбинация этих методов позволит нам выиграть выиграть время.

Ронан смотрит на меня долго, напряженно. Я вижу, как его драконий ум пытается охватить всю сложность и опасность моего предложения.

— Ты… ты сможешь это сделать? — спрашивает он тихо. — Каковы ее шансы?

Я смотрю в его глаза и вижу там не заносчивого Архилекаря, а мужчину, терзаемого призраком своего прошлого, терзаемого болью потери Эланы. Спасение Милены для него — это гораздо больше, чем просто врачебный долг. Это — его личный рубеж.

— Я не буду скрывать, шансы невелики, — честно отвечаю я. Особенно, учитывая их средневековый уровень развития медицины и отсутствия важного оборудования, — Но я сделаю все, что в моих силах. И даже больше. Но для этого… — я делаю паузу и смотрю ему прямо в глаза, — для этого вы должны мне доверять. Полностью. Так же, как я недавно решила довериться вам.