Глава 59

Ронан

Тьма.

Густая, вязкая, как смола.

Она обволакивает, тянет вниз, в глубину, где нет ни боли, ни мыслей, ни воспоминаний. Только тяжесть и холод.

Но даже сквозь эту толщу доносятся голоса.

Искажённые, будто из-под воды, тревожные.

— …что с ним…

— …отравление…

Отравление?

Да, точно.

В голове возникает болезненная картинка.

Вспышка магии у моста, едва не накрывшая меня. Запах горящего металла. Острая, жгучая боль в боку, возвращение из последних сил. А потом… тьма.

— …я позову на помощь…

— …Не смей… это слишком опасно…

Голос Ольги. Сильный, решительный даже в такой ситуации.

Она права. Догадливая, хладнокровная. Словно видит мир вокруг себя насквозь.

Меня подхватывают, перекладывают. Снимают плащ, расстёгивают камзол. Холодный воздух касается кожи.

Я не могу пошевелиться, не могу открыть глаза, но сознание из последних сил пытается пробиться наружу. Оно не хочет сдаваться.

Снова прикосновение. На этот раз нежное, но профессиональное.

Опять Ольга.

И снова она все делает четко и правильно.

Промывание. Компрессы. Поиск вены. Холодное прикосновение иглы.

Хорошо.

Каждое действие, каждый ее приказ выверен, точен и основан на знании, а не на эмоциях.

Ольга действительно… достойна.

Достойна стоять рядом.

Быть не просто ученицей и даже не моей правой рукой, она достойна быть равной.

Мысль, которая проносится в моем мозгу, такая странная в этом темном забытье, но такая неожиданно теплая.

Подумать только… я не мог даже предположить, что встречу ещё одну женщину, которая не испугается моей силы, моего прошлого, моей ярости. Которая будет смотреть на мир тем же острым, аналитическим взглядом.

Которая сможет… снова сделать меня драконом. Тем самым, которым я был раньше — до предательства и стремления контролировать все вокруг.

Тем, каким я был, когда встретил Элану.

А сейчас… сейчас Ольга буквально вытаскивает меня с того света. С края пропасти, на который я сам, как слепой дурак, шагнул, недооценив Леннарда. Позволив ярости и жажде мести затмить осторожность.

Из-за чего я едва не потерял всё.

Свою месть. Своё будущее. Свое прошлое.

Глухая ярость шевелится где-то глубоко, под толщей яда и слабости. Но её сдерживает другое чувство.

Странная, горячая волна благодарности Ольге. За то, что моя борьба не закончится на этом проклятом мосту. За то, что у меня будет ещё один шанс. За то, что я смогу вернуться. И за то, что мне есть куда возвращаться.

Эта мысль становится якорем, не дающим мне сорваться во тьму.

И вот, сквозь жар и дрожь, приходит новое ощущение.

Нечто живительное, мощное, вливается в вену. Костный эликсир.

Я чувствую, как оно растекается по сосудам, не как лекарство, а как чистая, необузданная энергия. Как будто в угасающий костёр подбросили сухих дров.

Метаболизм, до того едва тлеющий, вздрагивает и начинает набирать обороты. Ледяная тяжесть в конечностях отступает на сантиметр.

Затем — что-то еще, густое, насыщенное. Темное железо. Я чувствую ощущение плотности, прочности, возвращения связи между волокнами мышц, между клетками. Организм, пожиравший сам себя в борьбе с ядом, наконец получает то, что ему нужно для восстановления и исцеления.

Тьма отступает.

Сначала возвращается осознание собственного тела — тяжесть, боль в боку, тупая, но уже не разрывающая.

Потом — звуки становятся чётче: лёгкий шум какого-то механизма, взволнованные голоса.

И наконец — свет.

Я морщусь, пытаясь сфокусироваться. Белый потолок. Знакомая палата. Пахнет травами, антисептиком. На языке сладковатый привкус металла.

Поворачиваю голову. В поле зрения появляется Милена на соседней кровати, бледная, но с ясными, полными тревоги глазами. Лоррет, стоящая у столика с пузырьками, застывшая с мокрой тряпкой в руке. И… Эйнар.

Он стоит у изголовья, но не в своём ученическом халате. На нём… мой плащ. Тот самый, тёмный, с вышитым знаком Лечебницы. Плащ висит на Эйнаре, как на вешалке, искажая все пропорции. Лицо моего ученика серо-зелёное, глаза выпучены от паники.

Он замечает мой взгляд, вздрагивает и бросается ко мне.

— Господин Ронан! Вы… вы пришли в себя! — в его голосе нет облегчения. Только паника, которую он пытается задавить.

Я пытаюсь сесть. Тело отвечает тупой болью, слабостью, тошнотой. Каждый мускул кричит о перенапряжении. Но разум уже проясняется.

— Почему… ты в моём плаще? — голос выходит хриплым, рваным, но вопрос звучит чётко.

Эйнар замирает, его глаза мечутся.

— Это… я… Ольга сказала… чтобы я притворился вами… там Члены Тайной канцелярии, отравление, они требовали лично вас, а вы были без сознания, и…

Он мечется, сбивчиво пытаясь объяснить про делегацию, про маскарад, но его слова съедает ужас, который сидит в нём слишком глубоко. Это не просто страх перед разоблачением. Это что-то иное, острое и личное.

Я медленно, превозмогая головокружение, обвожу взглядом палату. Милена, Лоррет, Эйнар…

— А где сама Ольга? — спрашиваю я, и в голосе проскальзывает сталь, от которой Эйнар вздрагивает.

— Она… её… — он глотает воздух, глаза наполняются ужасом. — Пришёл какой-то мужчина… он сказал, что он её муж! Он забрал её! Я пытался помочь, но он… — слёзы отчаяния наворачиваются ему на глаза. — Господин Архилекарь, помогите! Она в опасности!

Какой ещё муж?

Моё сердце, едва восстановившее ритм, делает болезненный толчок. Холодная тревога сжимает внутренности.

— Какая помощь?! — вклинивается Лоррет, её голос дрожит от переживания. — Господину Архилекарю нужен покой! Он едва очнулся!

— Где она? — повторяю я, уже не спрашивая, а требуя. Голос набирает силу, ту самую, что заставляет подчинённых замирать.

Эйнар, трясясь, указывает на дверь.

— В коридоре… он её тащил… охранники пытались остановить, но у них тоже не получилось…

Я его уже не слушаю. Что-то твёрдое и горячее поднимается из глубины, сжигая остатки слабости.

Ольга моя и только моя!

Мой гений. Моя… надежда.

Я не отдам её никому.

Тем более какому-то неизвестному «мужу», который смеет врываться в МОЮ лечебницу и терроризировать МОИХ людей.

Я встаю. Ноги подкашиваются, мир на мгновение уходит в сторону. Я хватаюсь за спинку кровати, чувствуя, как дрожат мышцы.

— Но, господин Архилекарь! — снова прыгает вокруг меня с компрессом Лоретт, — Куда вам в вашем состоянии…

— Молчи, — бросаю я Лоррет, и в моём взгляде, должно быть, проскальзывает что-то драконье, потому что она отступает, прижав руки ко рту.

Ноги едва держат, мир плывёт. Но я выпрямляюсь.

— Плащ, — требую я у Эйнара.

Он, заворожённый, стаскивает с себя тяжёлую ткань. Я выхватываю её из его рук и накидываю на плечи. Запах щёлока, спирта, чужого страха.

Я шагаю к двери, опираясь на косяк. Каждый шаг — усилие. Но ярость ведёт меня вперед.

Распахиваю дверь.

Прямо у порога, в неестественных позах, лежат двое моих охранников. Без сознания. У одного подозрительно вывернута рука, у второго — синяк размером с яблоко начинаяет цвести на челюсти.

Живы. Но выведены из строя с пугающей, профессиональной жестокостью.

Ярость, чёрная и тихая, закипает у меня в груди.

Кто посмел вытворять подобное в моей лечебнице?!

И тогда я вижу их — в дальнем конце коридора, ближе к лестнице.

Огромная, тёмная фигура, заслоняющая собой хрупкую, знакомую форму в белом халате.

Огромная, тёмная фигура мужчины-горы. И перед ним, прижатая к стене, — она. Ольга. Её фигура кажется такой хрупкой на фоне его массы. Я не вижу её лица, но вижу, как напряжено её тело, как она откинулась назад, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию.

Голос мужчины, низкий, полный безумной, одержимой ярости, режет тишину:

— ГОВОРИ СЕЙЧАС ЖЕ, ЭОЛА! МОЁ ТЕРПЕНИЕ НА ИСХОДЕ!

Эола?

Я где-то уже слышал это имя. Только где?

Но в этот момент его рука, широкая ладонь, взмывает вверх, чтобы схватить её за горло.

Мои ноги несут меня вперёд.

Слабость, боль, головокружение — всё сгорает в едином порыве.

Я преодолеваю разделяющее нас расстояние в несколько шагов. А потом выкидываю вперед свою собственную руку, хватаю его за запястье, сжимая со всей силой, на какую способен.

Я чувствую, как под моими пальцами сжимаются мощные сухожилия, как его движение обрывается на полпути. Он вздрагивает от неожиданности, но никак не из-за боли.

— На твоём месте, — произношу я, глядя ему в затылок, ещё не видя лица, но уже чувствуя исходящую от него древнюю, дикую силу, — я бы её отпустил.

И в этот момент, я наконец-то вспоминаю.

Эола… молодая жена герцога Морана.

Та самая, что объявлена мёртвой.

И всё моментально встаёт на свои места.

Скала оборачивается ко мне и, раньше чем я успеваю увидеть его лицо, я уже понимаю кто стоит передо мной.

Резкие черты лица, властный подбородок, рот, искажённый гримасой злобы, и глаза... глаза цвета тёмного янтаря, в которых пляшут отголоски той же древней силы, что и во мне.

Джаред Моран. Герцог Грозовых Пик. Дракон.

Дикий, непокорный властитель далёких гор. Мне о нём докладывали — жестокий, своенравный, но сильный. Я видел его однажды на Совете, молчаливого и угрюмого, излучающего такую ауру неприязни, что даже другие драконы сторонились.

Он тоже узнаёт меня. Шок и ярость в его глазах сменяются холодным, оценивающим изумлением.

— Ронан? — его голос груб, в нём слышно недоумение. — Что ты здесь делаешь?

— Я мог бы задать тот же вопрос, Моран, — мой голос звучит ровно, но каждый слог отточен, как лезвие. Я медленно, с непреодолимым давлением, заставляю его руку опуститься. Он сопротивляется, сила в его мышцах чудовищна, но я не уступаю. — Это моя лечебница. А ты нападаешь на мой персонал.

Я бросаю быстрый взгляд на Ольгу.

Она прижалась к стене, её грудь быстро вздымается, лицо белое как мел. Но в её глазах, когда они встречаются с моими, что-то меняется. Глубокое отчаяние медленно отступает, уступая место хрупкой надежде.

Она смотрит на меня не как на больного, а как на… защитника. Это чувство странно греет что-то внутри, вопреки всему.

— Я пришёл за тем, что принадлежит мне! — рычит Моран, не отводя от меня взгляда. — За моей женой!

— Насколько мне известно, — говорю я, и мои пальцы сжимают его запястье ещё сильнее, напоминая о том, кто сейчас контролирует ситуацию, — супруга герцога Морана трагически погибла и была предана земле в монастыре Скорбной Девы. А эта женщина, — я киваю в сторону Ольги, не отпуская его, — является моей ученицей и правой рукой. И, что важнее, находится под прямой протекцией Его Величества в рамках служения Королевской лечебнице. Ты пытаешься похитить слугу Короны, Моран. Это называется мятеж.

Я вижу, как его скулы напрягаются. Мои слова его не убеждают. Они лишь разжигают его ненависть.

— Мало ли что там кто объявил, — его голос становится тише, опаснее. — Она моя жена. Мне плевать, кем она числится в твоей конуре, Ронан. Я пришёл за ней. И я ее заберу. Никакие бумажки и протекции мне не помешают.

Его высокомерие, его абсолютная уверенность в своём праве вершить суд здесь, в моём доме, заставляет ярость вскипеть с новой силой.

— Ты, похоже, слишком высокого мнения о себе, Моран, — мой голос падает до опасного шёпота. — Если считаешь, что можешь прийти сюда и диктовать мне условия, игнорируя меня.

Он наконец вырывает запястье из моей хватки, но не отступает.

Его взгляд скользит по моему лицу, по бледной коже, по следам пота на висках, по тому, как я едва держусь прямо, опираясь на скрытое напряжение воли.

Он видит мою слабость.

— Тебя? — он усмехается, коротко и зло. — Ты едва стоишь на ногах, Ронан. Пахнешь лекарствами и болезнью. Поэтому советую — уйди с моего пути. Отдай мне то, что моё. И мы разойдемся. Все будут довольны.

Его слова — правда. Оскорбительная, унизительная правда. Каждая клетка моего тела ноет, яд всё ещё циркулирует в крови, а рана на боку пульсирует огнём.

Но он не понимает одного.

Есть ярость, которая сильнее любой физической слабости.

Ярость дракона, которому угрожают в его же логове.

Ярость человека, который только что получил шанс, вырванный у смерти, и не позволит его отнять.

Воздух между нами сгущается, начинает дрожать от сдерживаемой мощи.

Я чувствую, как под кожей у него шевелится чешуя, готовясь к превращению. Моё собственное сердце начинает биться чаще, не от слабости, а от вызова.

Драконья сущность, придавленная ядом и лечением, с рычанием поднимается из глубин, отвечая на его вызов.

— Я буду доволен, — говорю я, и мой голос теряет последние следы человеческой хрипоты, обретая низкий, вибрирующий отзвук, знакомый только нашему роду. — Только когда ты покинешь мою лечебницу. Причем, один. Прямо сейчас.

— Или что? — Моран делает шаг вперёд, его массивная грудь почти касается моей. От него исходит волна жара, сконцентрированной мощи, готовой вырваться наружу.

— Или я напомню тебе, — я не отступаю ни на миллиметр, — почему даже король побаивается перечить мне в этих стенах.

Наши взгляды сцепляются.

В его — безумная, одержимая решимость.

В моих — холодная, смертоносная ярость.

Никто из нас и не подумает отступить.

Тишина в коридоре становится оглушительной.

Даже дыхание Ольги за моей спиной затихает.

Воздух трещит от накопленной энергии, от ненависти, от готовности превратиться и разорвать всё вокруг.

Ещё мгновение – и коридор станет полем битвы.