Глава 65

Сердце пропускает удар, а потом пускается вскачь.

Этот голос... я узнаю его из тысячи, даже охрипшим и надтреснутым.

— Джаред? — выдыхаю я, и по спине пробегает холодная волна ужаса.

Откуда он здесь? Он не ушел, не эвакуировался вместе с остальными. Неужели он специально ждал меня в этом дыму, зная, что я вернусь?

— Отпусти! — я отчаянно дергаю ногой, пытаясь вырваться из этой мертвой хватки. — Джаред, пусти меня, сейчас же!

Я рвусь вперед, но он с силой дергает на себя.

Я спотыкаюсь и мешком валюсь на холодный пол, едва успев прижать к груди книгу. И в этот момент я замираю.

Дым на уровне пола чуть жиже, и я, наконец, вижу его.

Джаред сидит, тяжело привалившись спиной к стене, его мощное тело выглядит… сломанным.

Тёмный камзол порван в нескольких местах, и сквозь разрывы видна кожа, покрытая ужасными ранами. Не просто порезами, а глубокими, обугленными ожогами, будто переливающихся какой-то странной синевой.

Я сразу узнаю этот след — магические алебарды солдат Леннарда. Те самые, что «шипели» при контакте с кожей Ронана.

Лицо Джареда бледное, на лбу выступили капли холодного пота. Глаза, обычно полные неистовой энергии, сейчас тусклые, но в них всё ещё теплится толика прежней одержимости.

Джаред тяжело дышит, его грудь вздымается с хрипом. Он на грани потери сознания и держится на одном лишь упрямстве.

— Ольга! — Эйнар, увидев, что я упала, бросается ко мне, забыв про Милену. Он пытается оторвать руку Джареда от моей ноги, но это как пытаться сдвинуть каменную глыбу.

— Отстань, мальчишка, — хрипит Джаред, даже не глядя на него.

— А ну пусти её, чудовище! — Эйнар, не раздумывая, с размаху бьёт кулаком по запястью Джареда, в самое чувствительное место у сухожилий.

Джаред издаёт сдавленный стон, и его пальцы на миг разжимаются. Эйнар тут же выдёргивает мою ногу и тянет меня на ноги.

— Скорее, пока он не очнулся! Уходим!

Но я не двигаюсь.

Я смотрю на Джареда.

Он всё ещё сидит, его рука, которую только что отбросил Эйнар, бессильно опустилась. Другая рука медленно, будто через невероятное усилие, тянется ко мне. Его пальцы дрожат.

— Рецепт... — его голос — едва слышный шелест. — Эола... скажи... как снять… это прок…

Последние слова срываются в хрип. Его глаза закатываются, веки медленно смыкаются.

Рука падает на пол с глухим стуком.

Он теряет сознание.

— Ольга, чего ты ждешь?! — Эйнар тянет меня за рукав. — Лоррет уже у лестницы, нам надо уходить, пока солдаты не вернулись!

Я смотрю на неподвижную фигуру герцога, и внутри меня начинается настоящая война.

Напуганная женщина внутри меня кричит: «Беги! Оставь его! Он преследовал тебя, он угрожал тебе, он — твой личный кошмар! Если ты оставишь его здесь, ты будешь свободна!»

Но врач, который годами учился спасать жизни, смотрит иначе.

Эти ожоги — они магические. Если их не обработать немедленно, начнется некроз тканей, а, возможно, что-то и похуже.

Если бы не его дикая, неконтролируемая ярость, которая обрушилась на солдат Леннарда, создав тот самый хаос… у меня не было бы ни единого шанса. Он, сам того не желая, стал моим союзником в этой схватке, позволив сначала сбежать, а потом отвлечь внимание от Милены. И заплатил за это.

Так что сейчас, он — пациент. Беспомощный, раненый пациент.

— Мы не можем его оставить, — шепчу я, и сама пугаюсь своих слов.

— Что?! — Эйнар застывает на месте. — Ты с ума сошла? Ты же сама говорила, что он пытался тебя прикончить!

Я смотрю на Джареда.

Без сознания он не кажется таким грозным — просто израненный мужчина, который истекает кровью в дыму.

Сердце колотится, рвётся на части.

Я ненавижу его. Боюсь его.

Я не хочу к нему прикасаться.

Но если я уйду сейчас, и он умрёт... это будет не смерть врага. Это будет смерть пациента, которого я могла спасти и не спасла.

Может, для Эолы это будет победой. Но для врача во мне — это будет предательством самой себя, крушением того стержня, что поддерживал меня все это время. Пульс слабый, дыхание поверхностное, множественные травмы, ожоги, есть нешуточный риск отёка мозга или остановки сердца от болевого шока.

— Он тяжелораненый, Эйнар, — перебиваю я его, и в голосе появляются стальные нотки заведующей отделением. — Без помощи он может умереть здесь от некроза, кровопотери или инфекции. А кроме того, — я опускаю голос до шёпота, — он — еще один свидетель против Леннарда. Он видел его солдат, его методы. Если Леннард найдет его в таком состоянии, он наверняка его добьет. Нам надо помочь ему. Возьмем его с собой.

— Что?! — Эйнар смотрит на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова. — Ты хочешь взять этого... этого зверя с собой? Зачем, Ольга? Он же охотится за тобой!

Его вопрос бьёт прямо в самое больное место, в ту самую трещину, где борются друг с другом врач и напуганная женщина.

Отчаяние, злое и беспомощное, подступает к горлу.

— Я знаю! — вырывается у меня, и голос звучит хрипло, с надрывом. — Я прекрасно знаю это! Но я давала КЛЯТВУ, Эйнар! Клятву врача! В моем мире, в моей жизни это не просто слова. Я живу этими принципами и не могу поступить иначе. Если я оставлю его здесь умирать в муках, я перестану быть собой. Неужели ты не понимаешь?

Мои слова, кажется, ранят его сильнее, чем я ожидала. Он вздрагивает, и в его глазах мелькает не просто обида, а что-то глубокое, личное.

Он отводит взгляд, сжимая кулаки.

— Понимаю, — говорит он тихо, и его голос теряет дрожь, становясь усталым. — Конечно, понимаю. Хотя мы не давали никаких клятв… но Ронан вдалбливал нам в голову, что «Ваш долг — жизнь пациента. Любого пациента. Если он нуждается в помощи, а вы в силах её оказать — вы не имеете права отвернуться» — Эйнар цитирует, и в его интонации слышны отзвуки бесконечных лекций, сурового голоса наставника.

Он снова смотрит на Джареда, и его лицо искажает гримаса отвращения.

— И всё же... помогать ему? Ольга, он же дракон! Он очухается сам, как только магия придет в норму. У них регенерация, о которой мы, люди, можем только мечтать.

В его словах есть логика. Наивная, но логика. Вот только, видя эти раны вблизи…

— А если нет? — я хватаю его за рукав, заставляя смотреть на израненного герцога. — Его ранили не простым железом. Я сама видела эти алебарды. Они светились. Это какое-то магическое оружие. Я не знаю как оно работает… — я делаю шаг к Эйнару, глядя ему прямо в глаза. — …но я видела как на руке Ронана появился ожог от одного прикосновения. У Джареда таких ран — десяток. Что, если они… не затянутся?

При упоминании магического оружия Эйнар опускает голову. Его лицо темнеет, он хмурится, губы беззвучно шевелятся.

— Зачарованная сталь… — бормочет он, и в его голосе — знание, от которого становится холодно. — Да… я читал об этом. Её ковали алхимики и маги, чтобы пробивать драконью броню. Даже для дракона его уровня такие раны — не шутка. Могут загноиться, отравить кровь… или действительно не зажить.

Его слова подтверждают худшие опасения.

Моё сердце сжимается. Эти раны для него так же смертельны, как для любого человека.

— Видишь? — говорю я, и в голосе уже нет ярости, только леденящая усталость. — Я не могу, Эйнар. Я не смогу потом лечить кого-то ещё, зная, что вот так, по-трусливому, бросила нуждающегося в помощи и обрекла его на смерть. Просто потому, что мне было страшно или… противно. Это выше меня. Я не смогу с этим жить.

Я вижу, как в глазах Эйнара идёт борьба. Страх и неприязнь к Джареду борются с годами вбитой в него врачебной этикой, с преданностью не только Ронану, но и тем идеалам, которые тот олицетворял.

И с чем-то ещё… с уважением ко мне.

К моей непоколебимости.

Наконец, он с силой выдыхает, и его плечи опускаются.

— Проклятье, Ольга, — шепчет он. — Вы с Ронаном похожи даже сильнее, чем кажется.

Он уже наклоняется к неподвижному телу Джареда. С отвращением, но без колебаний, он хватает его под мышки, упирается ногами и с глухим стоном напряжения приподнимает тяжёлое, безвольное тело.

Мускулы на его тонких руках напрягаются до дрожи. Джаред бессильно свешивается, его голова запрокидывается, ноги волочатся по каменному полу.

— Идём, — хрипит Эйнар, его лицо багровеет от усилия. — Пока я не передумал.

Я же перехватываю Милену. Она смотрит на нас с тихим изумлением, но не говорит ни слова — у неё просто нет сил на протесты.

Я чувствую её хрупкое плечо под своей рукой и крепче прижимаю к себе сверток с книгой.

— Уходим, — командую я, оглядываясь на заполненный дымом коридор.

Мы почти бежим по узким служебным лестницам, задыхаясь от остатков дыма. Прохладный воздух бьет в лицо, когда мы, наконец, выскакиваем через запасной выход для хозяйственных нужд.

Снаружи — полнейший хаос.

Судя по звукам, лечебница превратилась в осажденную крепость: слышны выкрики команд, ржание лошадей и лязг металла где-то у главного входа. Мимо проносятся тени в доспехах, кто-то тащит ведра с водой, но на нашу странную процессию — двух женщин, поддерживающих бледную девушку, и парня, сгибающегося под весом крупного мужчины — никто не обращает внимания.

В дыму и темноте мы кажемся просто очередными больными, спасающими раненых.

Мы добираемся до заброшенной оранжереи.

Под густыми, колючими кустами бузины, заросшими диким виноградом, Эйнар нащупывает тяжелый люк. С трудом отодвинув его, он первым спускается вниз, чтобы принять Джареда.

Внутри колодца сухо и пахнет старой землей. Это скорее небольшая каменная камера, чем просто яма. Но здесь груда досок и несколько относительно целых деревянных поддонов, видимо, сброшенных сюда давным-давно.

Мы размещаемся как можем.

— Быстро, — командую я шёпотом, — Из поддонов делаем настилы. Вместо подушек пока побудут халаты.

Мы работаем молча, движимые адреналином и спешкой. Сколачиваем два настила из досок поддонов, устилаем их всем относительно чистым бельем, что принесли с собой.

На один осторожно укладываем Милену. Она тут же закрывает глаза, её истощённое тело просто выключается в этой импровизированной постели.

На второй настил, с гораздо большими усилиями перетаскиваем Джареда. Он стонет, но не приходит в себя. Теперь раны выглядят ещё ужаснее. Глубокая краснота вокруг, уже перетекающая в бордовый цвет, обугленные края. Инфекция идёт полным ходом.

— Эйнар, — говорю я, когда базовый лагерь более-менее обустроен. — Тебе нужно вернуться. Нам нужны медикаменты. Всё, что есть для лечения тяжёлых ожогов и ран. Что-нибудь для промывания, чистые бинты, спирт. Самые сильные антибиотики. И для Милены — укрепляющие отвары, питательные. Вода. Еда. Одеяла. И ещё… — я задумываюсь, — те средства для драконов.

Эйнар молча кивает. Он карабкается обратно по лестнице и исчезает в люке.

Мы с Лоррет остаёмся в тишине.

Я проверяю пульс Милены — слабый, но ровный. Она спит, и это для нее сейчас лучшее лекарство.

Потом подхожу к Джареду. Расстёгиваю остатки его порванного камзола, стараясь не трогать раны. Под ним — простая рубаха, тоже пропитанная кровью. Дышет он поверхностно, лицо в лихорадочном румянце.

Эйнар возвращается быстрее, чем я ожидала.

Он сбрасывает вниз тяжёлый мешок, потом спускается сам. Его лицо закопчено, глаза бегают.

— Всё, что смог схватить, — говорит он, распаковывая. — Бинты, спирт, отвар тысячелистника и настойки для остановки крови, мазь с мёдом и прополисом, порошок «Железного корня» как антисептик, флакон с «Лунным камнем», темное железо. Для Милены — отвар шиповника, вода, витамины. Еще взял два тонких одеяла. Больше не рискнул — дым уже почти рассеялся, слышно, как Леннард орет на своих и строит их у входа. Кажется, они снова собираются ворваться.

Он смотрит на меня.

— Но если этого недостаточно, я могу сбегать еще раз…

— Нет! — я твердо кладу руку ему на плечо. — Остановись. Ты и так сделал невозможное. Сейчас тебе нельзя светиться возле этого места. Если Леннард заметит, как ты шастаешь сюда, нам всем конец.

— Но как же вы тут? — он смотрит на меня с тревогой.

— Лучшее, что ты можешь сделать сейчас — вернуться в лечебницу. Взять командование на себя. Ты — старший ученик Ронана. Валериус в бегах, Ронан… — голос дрожит, но я заставляю себя закончить, — …Ронан отсутствует. Лечебнице нужен лидер. Собери всех, кто остался. Успокой пациентов. Верни порядок. И, главное, проконтролируй Леннарда. Не дай ему просто так перевернуть всё вверх дном. Ты — лицо Лечебницы сейчас.

Лицо Эйнара бледнеет. Его губы дрожат, и я вижу, как паника снова пытается захлестнуть его.

Но потом он делает глубокий вдох.

Плечи расправляются, взгляд фокусируется на мне. В нем появляется та самая решительность.

— Хорошо, — говорит он, и голос его уже не дрожит. — Я сделаю, что смогу. — он бросает взгляд на Джареда, и в его глазах мелькает что-то вроде жалости. — Но как только все уляжется, я обязательно приду проверить как вы здесь.

Он быстро поднимается по ступеням и исчезает наверху.

В колодце воцаряется тишина, нарушаемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Джареда и тихими всхлипами Милены во сне.

Я остаюсь одна с Лоррет и двумя тяжелыми пациентами.

— Что нам делать, госпожа? — робко спрашивает Лоретт, тоже уловив гнетущую тишину.

Я медленно поворачиваюсь к Джареду. Свет масляной лампы дрожит на его лице, делая его застарелые шрамы и свежие раны еще более пугающими. Мои руки дрожат. Мне предстоит лечить человека, который был моим палачом.

Человека, который охотился за мной, как за зверем.

— А сейчас, Лоррет, — говорю я, делая глубокий вдох, — мы будем делать то, чему нас учили. Спасать жизни. И начнём с самой сложной.