Глава 74

Эйнар (несколько часов назад)

Валериус лишь приподнимает бровь, изображая лёгкое удивление. Он поправляет свои идеально чистые манжеты и смотрит на меня как на досадное пятно на стене.

Его взгляд пустой, холодный и бесконечно высокомерный.

— Следи за тоном, Эйнар, — цедит он. — Ты забываешься. Я на своём законном месте, в отличие от тебя.

Рядом с ним Леннард издаёт короткий, лающий смешок.

— А я ведь предупреждал тебя, малец, — говорит Леннард, медленно обходя меня по кругу. — Я говорил, что тебе не поздоровится. Ты думал, что раз Ронана увели, ты сможешь играть в хозяина лечебницы?

Они стоят там, вдвоём, как парочка хищников, пришедших делить добычу.

И эта добыча — наша лечебница.

Я чувствую, как паника ледяными пальцами сжимает горло, но дикая, обжигающая злость оказывается сильнее.

— Это ничего не меняет! — выкрикиваю я, глядя прямо в глаза маркграфу. — У вас нет никаких законных оснований! Вы не имеете права брать лечебницу под свой контроль. Это автономное королевское учреждение, а не ваша личная казарма!

Леннард останавливается и многозначительно переглядывается с Валериусом. Его ухмылка становится шире.

— Почему же нет оснований? — тянет он. — Я здесь, чтобы обеспечить порядок. А вот за профессиональную часть… — он кивает на Валериуса. — будет отвечать тот, кто и был назначен главным в отсутствии самого Архилекаря.

Валериус тут же делает шаг вперёд, выпятив грудь.

— Всё так, Эйнар, — горделиво заявляет Валериус. — По праву старшинства, являясь первым учеником Ронана, я стою выше тебя в иерархии лечебницы. А в отсутствие Архилекаря управление переходит к старшему по званию и опыту. То есть ко мне. Так что просто сгинь с дороги. Ты здесь больше никто.

Гнев ослепляет меня. Я чувствую, как кровь бьет в виски, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Ещё чего?! — я почти кричу, и мой голос срывается от возмущения. — Ты считаешь, что можешь вот так просто, как ни в чём не бывало, войти сюда и командовать? После того как пытался похитить Ольгу? После того как подставил мастера Ронана?! Да ты должен за километр обходить это здание, если у тебя осталась хоть капля совести!

Валериус резко меняется в лице. Его ноздри раздуваются, а в глазах вспыхивает фанатичный блеск.

— Совести?! — он вскидывает руку, указывая на меня пальцем. — Это ты мне говоришь о совести? Я действовал в интересах закона и Короны! Твоя хвалёная Ольга — обманщица, которая скрывала своё настоящее имя! Тот факт, что она беглянка, только подтверждает мои действия: я поступал правильно, пытаясь её задержать. Я выполнял свой долг, пока вы с Ронаном потакали её лжи!

Он делает шаг ко мне, и я чувствую жар, исходящий от его тела, дрожащего от гнева.

— А Ронан… — Валериус криво усмехается, и в этом звуке столько яда, что меня передёргивает. — Он сам во всём виноват. Мало того, что он дал этой рыжей выскочке запудрить себе мозги, так он ещё и скрывал здесь другую преступницу, которую разыскивает вся страна! Как бы мне ни было тяжко это признавать, Эйнар, но Ронан получил ровно то, что заслужил за своё предательство и слабость.

Я стою, задыхаясь от этого потока лжи.

Каждое его слово — как плевок в лицо моему учителю. Я хочу ударить его, хочу стереть эту самоуверенную маску с его физиономии, но солдаты Леннарда за его спиной предостерегающе кладут руки на эфесы мечей.

— Трус! — выкрикиваю я, и мой голос эхом бьет по стенам вестибюля. — Ты жалкий, ничтожный трус, Валериус! Признайся, ты всегда боялся Ронана, боялся его таланта, его честности! Боялся, что сколько бы ты ни бился, он бы не признал тебя равным и титул Архилекаря достался кому-нибудь другому! И вот твой единственный способ победить — привести сюда солдат и оклеветать человека, которому ты не стоишь и мизинца! Тебе не стыдно смотреть людям в глаза?

Валериус бледнеет, его губа начинает мелко подрагивать.

Я вижу, как мои слова попадают в цель, как его бесит эта правда, высказанная при всех.

Санитары замерли в коридорах, они слушают, и это доводит Валериуса до исступления.

— Замолчи! — шипит он, делая шаг ко мне. — Убирайся с моего пути, Эйнар! Ты всегда был никем! И останешься никем! Прочь отсюда, пока я не приказал вышвырнуть тебя на улицу!

— Я никуда не уйду! — я расправляю плечи. — Не сдвинусь даже с места. Эта лечебница под моим надзором, пока здесь нет мастера. Ты здесь предатель и командовать не имеешь никакого права!

Валериус в бешенстве оборачивается к Леннарду.

— Господин Маркграф! Вы видите? Он саботирует работу! Сделайте что-нибудь с этим щенком!

Леннард медленно переводит взгляд с Валериуса на меня. В его глазах — ледяная скука и легкое раздражение. Ему явно претит, что Валериус пытается им командовать.

— Знай свое место, лекарь, — бросает Леннард Валериусу, и тот мгновенно съеживается под этим взглядом. — Я не твой слуга. Разбирайся со своими склоками сам. Но… — он кивает двоим своим гвардейцам, — Я оставлю тебе часть моих людей. Для поддержания порядка. И для помощи в… поисках. Главное — найди мне обоих девчонок и книгу. А уж как ты усмиришь своего бывшего товарища, Вейн, это только твоя забота. Как только вопрос с новым Архилекарем будет решён официально, твоя легитимность перестанет вызывать сомнения у кого бы то ни было. А до тех пор, сделай все, чтобы хотя бы я в тебе не разочаровался.

Меня обдает ледяным потом.

— Что?! — я почти задыхаюсь от ужаса. — Новый Архилекарь? Что вы собираетесь сделать с Ронаном? Вы не имеете права!

Но Валериус уже не слушает. Получив хоть какую-то поддержку, он снова набирается наглости.

— Арестовать его, — командует он, указывая на меня пальцем. — В подвал его. В старую лабораторию в северном крыле. Заприте там и приставьте стражу. Я решу, что с ним делать, когда закончу с делами.

— Нет! Пустите! — я пытаюсь вырваться, когда тяжелые руки солдат в железных перчатках смыкаются на моих плечах.

Металл больно впивается в кожу, меня резко разворачивают, заламывая руки за спину. Боль простреливает до самого затылка.

Я дергаюсь, пытаюсь ударить кого-то ногой, но удар сапога под колено заставляет меня рухнуть на камни.

Некоторые из лекарей и санитаров, те, что не разбежались, смотрят на эту сцену с ужасом и растерянностью. Я вижу знакомые лица. Вижу шок в их глазах. Кто-то даже делает шаг вперёд, как будто хочет вмешаться.

— Не подходите! — кричит Валериус, замечая движение. — Это приказ нового руководства лечебницы! Любое неповиновение будет расценено как соучастие!

Его слова действуют как ледяная вода. Люди замирают. В их глазах я вижу страх. И бессилие.

— Пустите! Валериус, ты сволочь! — я кричу, вырываясь, но один из солдат грубо прижимает мою голову, зажимая мне рот грязной, пропахшей металлом перчаткой.

Меня тащат по коридору.

За спиной я слышу сухой, издевательский смех Валериуса и тихий, ровный голос Леннарда — они обсуждают меня, как досадное насекомое.

Внутри меня бушует ураган.

Ярость на Валериуса, этого подлого карьериста. На Леннарда, этого ледяного палача. Бессильная злоба от того, что я ничего не могу сделать. И сквозь всё это — леденящий, всепоглощающий страх за Ронана.

Меня волокут вниз. Темнота подвала обнимает меня холодом и запахом застарелой серы.

Грохот тяжелой, обитой железом двери, бьет по ушам.

Бам!

Лязгает засов.

Я остаюсь один.

В кромешной темноте.

Но даже так, я не сдаюсь и немедленно приступаю к осмотру. Естественно, на ощупь.

Комната небольшая, квадратная. Воздух застоявшийся, пахнет пылью, окисленным металлом и чем-то затхлым — старыми реактивами.

Мои пальцы скользят по стенам — грубый, местами влажный камень. Ни окон, ни решёток.

Только вентиляционная отдушина где-то под потолком, не больше ладони в диаметре. Я прыгаю, пытаюсь до неё дотянуться, но тщетно.

Дверь — дубовая, толстая, с массивными железными петлями с моей стороны. Я толкаю её плечом — бесполезно.

Я шарю по полкам в темноте, переворачивая склянки, банки, старые инструменты. Может, найду что-то острое, чтобы попытаться поддеть засов?

Но нет, ничего подходящего. Только древний, сломанный скальпель с затупившимся лезвием. Им можно разве что поцарапать дерево.

Всё бесполезно. Я заперт.

Я тяжелым вздохом я сползаю по двери на ледяной пол.

Мысли роятся в голове, как растревоженные осы.

Ольга... Моё сердце сжимается каждый раз, когда я вспоминаю про неё.

Она ведь ничего не знает! Кто её предупредит, что Валериус вернулся? Что этот скользкий гад теперь официально заправляет всем? Теперь ей в десять раз опасней высовываться.

А Ронан? Где он сейчас? В какой темнице его держат?

Но больше всего меня жжёт мысль о лечебнице.

Я буквально кожей чувствую, что там сейчас творит этот позёр. Валериус ведь и пальцем не пошевелит ради обычных больных, если на другом конце коридора будет стонать хоть один вояка Леннарда.

Он проигнорирует нужды тяжелобольных, заберёт лучшие лекарства для солдат, просто чтобы выслужиться.

А если из-за его халатности кому-то станет хуже? Если кто-то из тех, кого мы с Ронаном вытаскивали с того света, умрёт просто потому, что Валериусу было лень зайти в палату?

Я сжимаю кулаки так, что костяшки белеют.

Ярость клокочет в груди, мешая дышать. Был бы здесь мастер... он бы быстро выставил этого предателя за ворота.

Но мастера нет.

Я не замечаю, как усталость берёт своё. Организм, измотанный стрессом и бессонной ночью, просто отключается. Я проваливаюсь в тяжёлый, рваный сон прямо на полу.

Ш-ш-ш-крр.

Я вздрагиваю и открываю глаза. Темнота. Тишина. Мне показалось?

Кр-к-к-лик.

Нет. Это звук снаружи.

Тихий, металлический, будто что-то осторожно вставляют в замочную скважину. Потом — лёгкий щелчок.

Я вскакиваю на ноги, отскакивая от двери и готовясь к самому худшему. Может, Валериус прислал кого-то, чтобы окончательно со мной разобраться?

Дверь медленно, со скрипом, распахивается.

На пороге стоят две призрачные фигуры в белых халатах. Их лица по самые глаза замотаны плотными слоями марли.

Но я сразу узнаю одну из них.

По осанке. По тому, как она стоит — прямо, уверенно, несмотря ни на что. По взгляду. Острые, умные, невероятно усталые глаза, которые сейчас пристально изучают меня.

— Ольга? — выдыхаю я, и в груди вспыхивает такая дикая, неистовая радость, что мне хочется закричать. Ты жива! Ты здесь!

Я бросаю взгляд за её спину и вижу двух стражников — они лежат на полу в неестественных позах, не подавая признаков жизни. Воздух в коридоре пахнет чем-то странным, цветочно-химическим.

Ольга быстро шагает внутрь и протягивает мне влажный кусок марли.

— Эйнар! Быстро, приложи к лицу и дыши только через это, — её голос звучит глухо, но властно. — Нам нужно уходить. Сейчас же! Пока действие паров не кончилось или кто-нибудь еще не нагрянул сюда!

Мой первый порыв — схватить её за руку и бежать, не оглядываясь, прочь из этого проклятого подвала. Я уже беру марлю, прижимаю её к носу, вдыхая холодный аромат... но внезапно какая-то сила останавливает меня.

Я смотрю на Ольгу, потом на коридор, ведущий к палатам, и во мне что-то меняется. Страх никуда не делся, но ярость и чувство долга оказываются сильнее.

— Нет! — говорю я, и мой голос звучит так твёрдо и уверенно, что я сам себя не узнаю. — Я не уйду, Ольга. Я должен остаться здесь.

Ольга замирает. Она смотрит на меня как на сумасшедшего, её глаза округляются от шока.

— Эйнар, ты что, спятил?! — шепчет она, — Почему?!