Глава 92.2

Когда Ронан немного приходит в себя, мы вдвоем затаскиваем тяжелое, бесчувственное тело Джареда в первую попавшуюся пустую караулку на краю площади.

Внутри пахнет сыростью и старым железом. Дождь яростно барабанит по мутным стеклам.

Ему все хуже.

Счет идет на секунды.

Мы с Ронаном падаем на колени прямо на грязный каменный пол. Никакой стерильности. Никаких анестетиков.

Только немногочисленные инструменты, оставшиеся в сумке Эйнара и фляга с водой.

— Держи его, — шепчу я пересохшими губами. — Сейчас будет очень больно.

Ронан наваливается всем весом на плечи Джареда, фиксируя его.

Джаред, находясь в глубокой отключке, вдруг издает глухой, утробный рык.

Я делаю глубокий вдох, отключая эмоции, оставляя только голый, холодный рассудок хирурга.

Давай, Оля. Ты нужна ему.

Я нащупываю пинцетом крупный осколок, который вонзился глубоко внутрь, прямо в Гассеров узел. Одно выверенное, ювелирное движение — и я вытягиваю его наружу.

Джаред снова глухо рычит, его мышцы каменеют, но критическое давление снято.

Я выдыхаю, вытирая пот со лба рукавом.

Но мое облегчение длится ровно секунду.

Я снова склоняюсь над раной и чувствую, как ледяной ужас сковывает внутренности.

— Боже мой... — шепчу я.

Осколок мы достали, но удар спровоцировал чудовищное смещение.

В луче света я вижу, как пульсирующий кровеносный сосуд — артерия — теперь намертво прижат к оголенному, воспаленному корешку нерва.

— Что там? — хрипит Архилекарь, заглядывая через мое плечо.

— Удар спровоцировал смещение, — мой голос дрожит. — Артерия теперь прижата оголенному троичному нерву!

Теперь каждая пульсация вызывает адский, непрекращающийся спазм.

— Нужна микрососудистая декомпрессия, — выпаливаю я на автомате термин из своего мира.

Ронан хмурится:

— Говори понятнее. Что ты хочешь сделать?

— Мы должны развести их! — отчаянно объясняю я. — Отодвинуть сосуд от нерва, иначе болевой шок просто убьет его, как только он придет в себя! Но это только полдела! У него уже есть застарелая рана, которая тоже сдавливает нерв! Это двойная нагрузка. Нужно за раз развести их в стороны так, чтобы они не пересекались.

В глазах Архилекаря вспыхивает понимание, которое тут же сменяется ледяным отчаянием.

— Это нереально, — жестко, как приговор, рубит Ронан. — Это основание черепа. Там ствол мозга! Одно неверное движение скальпелем, один миллиметр в сторону — и ты перережешь эту самую артерию. Он истечет кровью за секунды! Не поможет даже регенерация. У нас нет инструментов, чтобы безопасно работать на такой глубине. А ты еще хочешь провести двойную операцию!

Я смотрю на лицо Джареда. На его сведенные судорогой скулы.

Я не позволю ему умереть. Я обещала его спасти, я обещала избавить его от этой мучительной боли и я это сделаю.

Я вытащу его, даже если мне придется переписать законы медицины этого мира.

— Нам не нужны глубокие разрезы, — мой мозг работает с пугающей ясностью. — Мы можем использовать мелкие линзы, навроде часовых или ювелирных для максимального увеличения. А между сосудом и нервом проложим микроскопическую подушечку. Стерилизованный шелк или очищенную губку! Они сработают как амортизатор и сосуд больше не будет бить по нерву! Но… я не знаю что делать с его регенерацией… она будет мешать операции…

Ронан замирает. Он — гений медицины, и он мгновенно оценивает жизнеспособность моего безумного плана.

— Это... это может сработать, — выдыхает он. — Но для такой ювелирной работы нам нужна абсолютная стерильность. Идеальный свет. Полный набор моих тончайших антимагических инструментов и препаратов, которые замедляют драконью регенерацию. Иначе, мы сделаем только хуже.

Мы переглядываемся. Вывод очевиден.

— Лечебница, — одновременно произносим мы.

Меня словно окатывает ледяной водой. Я вспоминаю то, о чем в пылу битвы на площади совершенно забыла и мои руки безвольно опускаются.

— Но мы не можем... — мой голос дрожит и срывается на шепот. — …не можем просто туда приехать, Ронан.

— О чем ты говоришь?

— Как только люди Леннарда связали вас и увели... Валериус предал нас.

Ронан вздрагивает, словно я ударила его.

— Он спелся с Маркграфом, — с горечью выплевываю я слова. — Он заявил, что теперь лечебница принадлежит ему. Он запер Эйнара в подвале и забрал всю власть.

В глазах Архилекаря вспыхивает настоящая сверхновая.

Это не просто злость. Это ледяная, уничтожающая ярость учителя, которому вонзил нож в спину собственный ученик.

— Валериус... — рычит Ронан, и в этом звуке столько ненависти, что у меня мурашки бегут по коже. — Какая падаль. Продался за теплое кресло при первой же опасности. А Эйнар?

— Я помогла ему выбраться перед побегом, — торопливо отвечаю я. — Я умоляла его бежать со мной. Но он отказался. Он сказал, что не бросит больных, чтобы они не остались без присмотра. Он остался один, чтобы сражаться с Валериусом и защищать лечебницу изнутри.

Ронан медленно закрывает глаза. В его измученном, избитом лице сейчас столько эмоций — горькое разочарование предательством одного ученика и безмерное, потрясенное уважение к мужеству другого. Робкий, застенчивый Эйнар оказался человеком с титановым стержнем.

Когда Архилекарь снова открывает глаза, в них нет ни капли усталости. Там горит холодное, безжалостное пламя.

— Валериус думает, что я сгнил в темнице, — произносит Ронан с пугающим, ледяным спокойствием, от которого у меня по спине бегут мурашки. — Что ж... его ждет очень неприятный сюрприз. Мы едем в лечебницу. Прямо сейчас. И пусть только попробует встать у меня на пути.