Глава 50 Отчаянная попытка

Михаил Георгиевич произвёл неизгладимое впечатление на медсестёр. Они восхищённо разглядывали его издалека, переговариваясь друг с другом.

— Такой красивый молодой человек! Неужели действительно сын самого Воронина? А какой разворот плеч! Какой чеканный профиль!

Девушки были в восторге. Даже женщины постарше разглядывали молодого улыбчивого человека с неприкрытым интересом.

Он пользовался преимуществом своей броской внешности и раздаривал эти улыбки направо и налево, кланяясь чуть ли не каждой девице и желая доброго утра всем работникам. За очень короткий срок он завоевал расположение всего медицинского персонала — что совершенно не касалось самого Романа Михайловича.

Главврач лично огласил тому, что теперь у него есть личный помощник. К сожалению, я не могла наблюдать за их встречей с этим помощником, но очень ярко представляла, как побагровело лицо Романа и как он процедил сквозь зубы нелюбезное приветствие.

Впрочем, возможно, я нафантазировала. Может быть, Роман Михайлович сегодня подобрее, чем вчера. Ведь непонятно, какая муха его укусила.

Хотя… я замерла, вспоминая один очень необычный момент, произошедший с нами в карете. Когда меня подкинуло из-за тряски и бросило в объятия Романа Михайловича, я наткнулась на его взгляд. О, какой это был взгляд! Если я хоть что-то смыслю в мужчинах, то в этом взгляде был огонь. Страсть, влечение — я не знаю как еще это назвать…

Надеюсь, моя фантазия меня не обманывает. Я не удержалась и прямо спросила, нравлюсь ли я ему. Спросила с беспечной улыбкой, а у самой сердце колотилось в груди, как сумасшедшее.

А он скривился и сказал, что я себе льщу.

Лжец! Что же ты так глазеешь тогда, как голодный на кусок хлеба?

Внутри меня помимо воли разливалось довольство. Возможно, я ему нравлюсь. Хотя… это простое увлечение, конечно. Вряд ли что-то серьёзное. Потому что всякое серьезное — бесперспективно. Отношения с ним заводить — это смерти подобно. С его-то характером, да и с местными устоями — это вообще невозможно.

Но в картину нашей помолвки его отношение вполне вписывается. Я, кстати, иногда забываю о ней напрочь, потому что не воспринимаю всерьёз.

Вскоре я отвлеклась на свои рабочие обязанности и забыла и о Романе, и о Михаиле, но о пациентах не забывала ни на миг. Кстати, Роман Михайлович позволил мне вести заметки, в которых я отмечала бы недостатки, видимые мною на рабочем месте. По нашей договоренности, я могла бы предоставить этот список ему на рассмотрение в любой момент…

К сегодняшнему дню список выглядел внушительно, хотя я всё ещё считала его незавершённым. Вчера, например, я заметила, что не все медсёстры тщательно моют руки перед перевязками. И пусть полноценная антисептика ещё только пытается пробиться в умы, но простая вода с мылом — уже половина победы.

Я записала это первой строкой.

Следом дописала про кипячёную воду — сколько раз я видела, что раны промывают чем попало, а кипяток ведь доступен каждому. Потом — отдельные чистые коробки для перевязочного материала, чтобы на бинты не летела пыль из окон. И отдельные подносы для инструментов — один для чистых, другой для тех, что уже использовали. И ещё — чтобы инструменты после кипячения не кидали мокрыми в шкаф, иначе заржавеют.

Я добавила заметку про то, что хорошо бы фиксировать состояние тяжёлых больных: температуру, дыхание, аппетит. Это могло бы спасти кого-то, если ухудшение заметили бы раньше. А ещё — почаще проветривать палаты. Пусть у нас тут все верят в губительные миазмы, но свежий воздух, между прочим, ещё никому не вредил.

Я постояла у окна, задумчиво крутя карандаш. Сегодня же добавлю и про настои трав — ромашку, календулу, зверобой. Пусть хотя бы промывают ими раны, раз другой антисептики не признают. И про простыни: менять их чаще, а не после того, как они начинают подозрительно пахнуть. И про мази, которые нельзя брать пальцами из общих баночек — мало ли что на этих пальцах.

Да, список разрастался. Я сама удивилась, насколько.

Последней строкой я вывела мысль о том, что тяжёлых больных нужно чаще переворачивать, чтобы не появлялись пролежни, и подогревать простыни, когда они мёрзнут после операций. Простая грелка творит порой чудеса.

Доработала до самого вечера, ещё по обеду наслушавшись разговоров о прекрасном Михаиле, доносившихся буквально отовсюду…

А когда начало темнеть и было время пересменки у медсестёр, я решила заскочить в кабинет к Роману Михайловичу. Тот, к сожалению, отсутствовал. Возможно, у него операция или совещание, но душе почему-то было тревожно.

Я уже собралась покинуть отделение, чтобы отправиться в общежитие, как вдруг привезли срочного больного — мужчину лет тридцати, с ранением и сильным кровотечением.

Я просто проходила мимо, глядя на него с глубоким состраданием, как вдруг узнала его. Это был один из тех мужчин, которые несколько раз приходили в отделение отверженных к своим родственникам. У этого умирающим был брат…

Я подбежала к мужчине и схватила его за руку.

— Боже, что с вами случилось? Вы помните меня? — воскликнула я.

Он посмотрел на меня с удивлением, а потом в глазах его загорелась надежда.

— Это вы… спасительница? Боже, куда вы пропали? Сколько людей погибло после того… вы не представляете…

Моё сердце сжалось от ужаса.

— А ваш брат… он тоже погиб?

— Нет, он ещё жив. Я как раз хотел забрать его из отделения, забрать домой. Пусть он лучше умрёт там, чем в этом ужасном месте. Но меня схватили, и… как видите, я здесь.

Вскоре ко мне подбежал один из дежурных врачей. Сказал оставить больного в покое, тому вредно сейчас разговаривать. Я отошла в сторону, но состояние у меня было просто ужасным. Выходит, всё настолько плохо, а я ничего не делаю!!!

Не знаю, как я добрела к выходу, но уже на улице меня кто-то схватил за плечи и развернул к себе. Я ошеломлённо уставилась в знакомое лицо и узнала Михаила.

— Анна, что с вами? Вы так бледны. Вам плохо?

Я несколько мгновений смотрела на него с непониманием, а потом обречённо выдохнула:

— Да… мне ужасно. Ужасно от собственной беспомощности.

— Расскажите мне, что происходит… — начал настаивать он.

А я взяла и выложила ему почти всё: что мне хотелось бы помочь больным и умирающим, которые остаются в отделении отверженных, но у меня нет хода туда.

Парень задумался, но ненадолго.

— Зато у меня есть! — произнёс он вдруг и посмотрел на меня многозначительно. — Что именно вы хотели бы сделать в первую очередь?

— Правда? — у меня внутри начала загораться надежда. — Хотела хотя бы лекарства передать… А об остальном подумаю завтра…

— Договорились, — уверенно произнёс Михаил. — Берите свои лекарства и пойдём.

— Вы уверены?

Он говорил так, будто провернуть всё это было делом крайне простым.

— Конечно уверен, — ответил Михаил. — Я хорошо знаком с Сергеем Антоновичем. Да и его медсёстры меня знают. Открою вам секрет, — он наклонился ближе и зашептал, — пару лет назад я сам там работал. Практику проходил.

— Да вы что! — изумилась я. — И вы в курсе того, что там творится?

Михаил помрачнел.

— К сожалению, в курсе. И это одна из причин, почему пришёл работать именно сюда.

— Вы хотите остановить Сергея Антоновича? — изумлению моему не было предела.

Михаил улыбнулся.

— Да. Очень хочу. И вместе мы справимся.

Меня накрыла такая волна благодарности, что я едва не повисла у него на шее. Но вовремя сдержалась, вспомнив о том, что я чужая невеста. Вместо этого схватила его за руку и начала трясти.

— Спасибо, спасибо вам, Михаил!

Парень широко улыбнулся и слегка мне подмигнул.

— А давай на «ты»?

— А давай, — ответила я, понимая, что отныне буду считать его своим лучшим другом… если только он поможет мне разобраться с настолько огромной проблемой.

Да, передача лекарств (а я собралась раздать свой антибиотик) на несколько раз ничего толком не изменит, но… сможет кому-то продлить жизнь…

* * *

Ранее утро…

Я стояла в комнате Романа Михайловича и подрагивала. Прошедшая ночь оказалась умопомрачительно опасной. Михаил Георгиевич оказался рисковым парнем. Пока он отвлекал медсестёр (Сергей Антонович на рабочем месте отсутствовал, потому что ночью он обычно спит), я пробежалась по всем палатам и раздала больным антибиотики в виде сухих шариков. Придать им такой вид было сложно, но я старалась. Нашёлся и брат того мужчины, что попал в хирургию. Он был жив…

Уходя из отделения, мы наткнулись на каких-то амбалов, которые выносили тела из отделения под покровом ночи. Михаил предложил за ними проследить, и я согласилась. Они выволокли пять тел и загрузили в телегу. Сторож у ворот был явно подкуплен, потому что легко их выпустил.

Однако нам не повезло: нас заметили.

Мы убегали прочь сломя голову, а я думала, что умру от сердечного приступа… Чудом нас не поймали, а я рванула к Роману Михайловичу, чтобы ошарашить нашим открытием: есть свидетель и соучастник, которого нужно срочно брать.

Роман Михайлович — сонный и недовольный — впустил меня без разговоров, а когда я начала сбивчиво рассказывать о нашем с Михаилом расследовании, молодой доктор буквально рассвирепел.

— Что??? Какого демона вы нарываетесь на опасность, Анна??? Я просил вас по ночам сидеть у себя в комнате!!!

Я замерла.

— Не орите на меня! — возмутилась гневно. — Я не могу сидеть сложа руки, потому что вы до сих пор ничего не предприняли!

— Ничего?? — ещё более свирепо воскликнул Роман Михайлович. — Откуда столько уверенности в этом?

— Оттуда! — заявила я. — Люди умирают каждый день, пока мы тут с вами прозябаем и играем в помолвку! Их нужно спасать. Михаил оказался гораздо более деятельным, чем вы!!!

Я думала, Роман Михайлович задохнётся от возмущения.

— Кажется, мне не остаётся выбора, как только запереть вас где-нибудь, чтобы вы не совали свой нос туда, куда вас не просят! Думаете, вы сделали лучше? Вы спугнули их, и теперь дознавателям будет сложно поймать их на горячем!

Я опешила от такого заявления.

— А за ними… следили дознаватели? — уточнила я, сразу же сдувшись.

— Да. Следили. И этой ночью могли начать действовать. Такие дела не делаются быстро! А вы сорвали операцию!!!

Я смутилась.

— Я… я не знала, что такое случится… — начала оправдываться, а Роман Михайлович вскричал:

— А это потому, что вы ни капли мне не доверяете!

Я упрямо поджала губы.

— Если бы вы держали меня в курсе всех этих приготовлений, я бы не стала действовать самостоятельно.

— Не оправдывайтесь! — Роман Михайлович, злой как сыч, шагнул ко мне. — Вы просто безответственная и крайне глупая женщина! Я жалею, что не контролировал вас более жёстко! А если бы с вами что-то случилось? А если бы вы погибли???

Последние его фразы повергли меня в ступор, да такой, что контраргументов у меня не нашлось, и отвечать на оскорбления я не стала. Только смотрела на пылающие глаза молодого человека и пыталась понять, что я для него значу…

А он вдруг сделал последний шаг и сгреб меня в охапку. Наши лица оказались близко-близко, кожу опалило его горячим дыханием… Я замерла и перестала дышать. Он сейчас меня поцелует?

Роман Михайлович наклонился, едва касаясь моих губ, но вдруг вымучено прошептал:

— Вы просто мастер добиваться своего, Анна Александровна! Браво! Овации! Ещё немного — и я пожалею, что однажды выгнал вас из этой комнаты…