Глава 51 Спаситель репутации

Роман Михайлович меня не поцеловал. Вместо этого он отпустил меня и отвернулся, тяжело дыша. Я не могла сдвинуться с места, оглушённая его… признанием? угрозой? Вообще… что это было?

Да, я в курсе слухов, которые ходили по медицинскому комплексу: мол, Анна Кротова едва ли не прыгала к Роману Михайловичу в постель. А вдруг она действительно это сделала?

И выходит, он сейчас говорит, что… что жалеет о своём решении выгнать её?

Сердце бешено заколотилось в груди, колени дрогнули, приводя меня в полнейшее изумление. Что со мной? Я что… волнуюсь? Мне не всё равно???

— Уходите, — бросил Роман Михайлович усталым голосом, но вдруг будто опомнился и поспешил добавить:

— Хотя нет. Останьтесь. Вам небезопасно будет ходить по коридорам. А провожать я вас не собираюсь. Оставайтесь у меня. В той комнатке, где вы ночевали раньше.

Сказав это, он подошёл к входной двери, запер её на ключ и указал мне рукой на нужную дверь.

Я не стала спорить. Слишком была растеряна происходящими событиями. Послушно прошла в комнатку, забралась на кровать и укрылась по самый подбородок тёплым одеялом.

Выходит, мы навредили операции дознавателей. Но я по-прежнему считала, что в этом вина самого Романа Михайловича. Он отстранил меня от всего. Он относится ко мне несерьёзно. А я поддалась эмоциям. Захотелось сделать хоть что-то. Потому что бездействовать — это не в моей природе.

Я долго не могла уснуть. Долго думала. Если я не могу воздействовать на отделение отверженных напрямую, значит, должна зайти другим путём. Но что это за путь? Перед глазами было только одно: лаборатория профессора Уварова. Мне нужны лекарства. Много лекарств. Мне нужны разработки. Нужно признание других лекарей. Что-то, что сможет изменить этот мир и поднять меня на определённую высоту.

Да, это не быстрый процесс. Я не могу сотворить всё это за один день. И мне будет ужасно, невыносимо тяжело понимать, что в отделении отверженных в это время погибают люди, но… может, всё-таки дознаватели чего-то добьются? Я больше не буду мешать расследованию. Не имею права. Но лекарства делать в состоянии. Думаю, профессор не откажет мне, он что-нибудь придумает.

Только после принятого решения я смогла уснуть.

* * *

— Профессор… как вы? — я присела на краешек стула рядом с койкой, на которой лежал профессор Уваров. Он был бледен и сильно исхудал. Кажется, возраст брал своё. Мне было его отчаянно жаль.

Мужчина улыбнулся. Кажется, он действительно был рад меня видеть.

— Давно не забегала, егоза, — бросил он с притворным упреком.

А мне стало стыдно. А ведь правда… была у него всего пару раз после случившегося. Это очень, очень мало.

— Простите, профессор, — пробормотала я. — Сложное время сейчас.

— Да я понимаю, понимаю, деточка, — успокоил меня мужчина. — Рассказывай, почему пришла. По глазам вижу — ты что-то придумала.

— Да, — кивнула я. — Я хочу изменить этот мир. Вы поможете мне?

* * *

Главврач с удивлением рассматривал бумагу, подписанную профессором. Хмыкнул.

— Значит, лаборатория переходит под ваше управление? — он поднял на меня глаза. — Но обычно медсестры не получают таких должностей.

— Я знаю, — коротко ответила я. — Но профессор Уваров просил сделать для меня исключение. Я не думаю, что это так уж принципиально. Отныне лаборатория будет числиться за мной. А что уж я в ней делаю — какая разница? Это просто формальность.

— Возможно, — ответил Геннадий Иванович. — Но хотел бы вас предупредить. Будьте очень осторожны. Выскочек аристократы не любят.

Я хмыкнула в ответ.

— Можете мне не рассказывать. Я всё прекрасно вижу сама…

— Впрочем, — добавил главный врач, — учитывая, что вы вот-вот станете супругой княжича, у вас действительно всё может получиться. Вы очень интересная девушка, Анна Александровна.

Мужчина улыбнулся.

— Немного странная, но, скажу, гениальная — как и ваш отец.

Я вежливо улыбнулась в ответ.

— Спасибо на добром слове. Может быть, моя гениальность перестанет толкать меня на авантюры? Я, пожалуй, пойду. Спасибо, что разрешили пользоваться ресурсами медицинского комплекса.

— Да, работайте, — добродушно ответил главный врач. — Жду ваших незабываемых успехов.

С этими словами я кивнула и вышла из его кабинета.

Всё. Дело сделано. Профессор Уваров задокументировал за мной право работать в его лаборатории. Делать я это буду, конечно же, в выходные и после рабочей смены. Но теперь я многое смогу.

Мне нужны лекарства. Мне нужно создавать как можно больше лекарств: антибиотиков, противовоспалительных, прочих. К сожалению, я не фармацевт, но кое-какие знания у меня есть. Думаю, всё получится.

* * *

На удивление, всё устаканилось. Как будто и не было вылазки в отделение отверженных, как будто за нами — за мной и Михаилом — не гнались чужие наёмники, как будто Роман Михайлович не ругал меня, на чём свет стоит, и не признавался в том, что о чём-то сожалеет.

Я исправно ходила на работу вот уже десять дней, а после неё бежала в лабораторию, чтобы заниматься разработками. Дело спорилось. В комнату к Василисе приходила после десяти вечера. С Романом Михайловичем за всё это время увиделась, может быть, пару раз — и то случайно. Он меня будто игнорировал.

Правда, сейчас было очень много работы, много пациентов, много собраний и прочего.

Ходили слухи, что Сергей Антонович, главный врач отделения отверженных, временно отсутствует. Уехал куда-то или ещё чего — было непонятно. Это вселяло надежду, что дознаватели всё-таки докопались до чего-то, и мы с Михаилом не помешали им.

Кстати, о последнем. Он увязался за мной буквально сегодня в обед и никак не отставал. Всё время расспрашивал о том, чем именно я занимаюсь в лаборатории, правда ли, что я с профессором Уваровым создала некое лекарство, которое, возможно, станет прорывом в медицине, и можно ли ему присутствовать на моих экспериментах.

Я не хотела бы чужого присутствия — голова и так кипела, — но я была Михаилу должна. Он мне очень помог в тот день, поэтому согласилась. Подумала, может, он отвлечётся, да забудет и не придёт, ведь Роман Михайлович нещадно гонял его по делам в любое время суток.

Но Михаил пришёл безошибочно вовремя, найдя мою нынче лабораторию ровно в конце рабочего дня. Огляделся с восхищением, бросился рассматривать образцы, расставленные на столе.

— Как здорово! — воскликнул он. — Расскажешь? — повернулся ко мне и посмотрел пытливо.

Я отметила про себя, что вид у него при этом был презабавнейший. И всё-таки этот парень очень умело располагал к себе людей. Вот так посмотреть может не каждый. Как по мне, Роман Михайлович был даже смазливее, но его вечно хмурая физиономия отталкивала буквально с первых же минут общения.

А вот Михаил просто сиял. Он казался солнцем, рядом с которым хотелось улыбаться.

Я коротко ввела его в курс дела по поводу своих разработок. Скрывать было нечего. Он пришёл в неописуемый восторг.

— Но как? Как ты это придумала? — восхищался он чудо-лекарством из плесени.

Я кивнула и озвучила легенду, за которую держалась: мол, разработки покойного отца и всё такое.

— Я буду помогать тебе! — заявил неожиданно Михаил. — Стану приходить каждый вечер… ну, когда буду свободен. Хочу тоже научиться, это так здорово!

И я не могла ему отказать. К тому же лишние руки действительно не помешают. Я тратила слишком много времени на повторяющиеся действия, так что помощник был кстати.

Таким образом, мы стали встречаться с Михаилом буквально ежедневно и проводили вместе по несколько часов. Я очень быстро к нему привыкла. К тому же он оказался отличным помощником. В конце концов, некие грани между нами настолько стерлись — ведь нам приходилось постоянно сталкиваться то руками, то ногами, то плечами в процессе работы, — что любое его прикосновение уже не вызывало у меня дрожи.

А ещё Михаил оказался очень заботливым. Я несколько раз порезалась инструментами — так он бегал за мной с перевязкой и требовал осторожности. Это показалось даже навязчивым, так что мне пришлось строго выговорить ему за это. Он пожал плечами и сказал, что рос с младшими сёстрами и не может иначе. Я это объяснение приняла и в конце концов смирилась. Парня было не переделать.

Наконец, через десять дней упорной работы нам удалось создать несколько новых вариантов лекарств. Я хотела испробовать их на ком-то. А на ком лучше всего это делать? Конечно, на пациентах в отделении отверженных.

Я волновалась. Мне нужно было получить разрешение главврача на посещение этого отделения для проведения экспериментов. К тому же Сергей Антонович пока не вернулся, по слухам, и это вселяло надежду.

— Я пойду с тобой! — воскликнул Михаил. — Это даже не обсуждается.

И я милостиво приняла его помощь.

Когда пришла к главврачу, чтобы спросить о разрешении, он хмыкнул.

— Ты невеста моего заместителя. Я думаю, он должен быть в курсе твоих планов, не так ли?

Я слегка покраснела.

— Мы работаем в разных сферах, — осторожно произнесла я. — Я не хочу беспокоить своего жениха ненужными вопросами. Мне кажется, он сейчас очень занят и устает. Я схожу в отделение отверженных с вашим разрешением. Кроме этого разрешения мне ничего не нужно.

В итоге Геннадий Иванович согласился и подписал разрешение.

Мы с Михаилом вышли вместе из отделения хирургии ближе к вечеру. В этот день было особенно холодно. Кажется, подбиралась зима. В воздухе летали первые снежинки. Я поёжилась. Пальто, которое я носила в последнее время, было слишком холодным для такой погоды, а пуховый платок продувало насквозь.

— Постой! — окликнул меня Михаил, и мне пришлось остановиться и развернуться к нему.

И вдруг он схватил края моего платка и начал поправлять его.

— Нет, ну в самом деле, ты же взрослая девушка! Неужели нельзя позаботиться о своём здоровье по-человечески? — кудахтал он как квочка, пытаясь утеплить моё горло.

Я замерла в недоумении. Вот уж не думала, что он начнёт так поступать ни с того ни с сего. Несколько мгновений я пялилась на него в растерянности, а потом отступила шаг назад.

— Хорошо-хорошо, я поняла, — произнесла я, несколько смутившись.

Михаил, похоже, ничего не понял. Для него такого рода действия были слишком привычными. Типа помощь по-братски…

Вдруг позади раздался гневный, даже яростный голос:

— Что здесь происходит?

Я замерла и закатила глаза. Ну вот, это же надо — просто закон подлости: именно в этот момент Роману Михайловичу вздумалось нас увидеть. И как ему теперь объяснить, что со стороны Михаила это всего лишь невинный жест? Надеюсь, он не станет устраивать мне истерики.

Я повернулась к своему фиктивному жениху и выдавила улыбку.

— Дорогой! Здравствуй, ты уже вернулся? А мы с Михаилом по делу идём…. В отделение отверженных. Вот, — я достала документы из кармана. — Официально подписанное разрешение.

— Никуда ты не пойдёшь, — бросил Роман Михайлович, быстро спускаясь по лестнице к нам.

Одет он был очень плохо — в один камзол, без шапки. Я рассердилась.

— Ты слишком плохо одет для такой погоды. Возвращайся. Мы закончим свои дела, и я к тебе зайду!

Но уговорить Романа Михайловича было невозможно. Он подошёл вплотную и схватил меня за руку. Наклонился к моему уху и прошептал:

— Вы решили разрушить мою репутацию, не так ли, Анна? Это ваша месть? За то, что я отчитывал вас в прошлом?

— Какая месть, ради Бога, — шепнула в ответ раздраженно. — Я вообще занята работой, а вы отнимаете моё время!

— Ничего, в отделение отверженных Михаил как-нибудь сходит и самостоятельно!

Роман Михайлович выпрямился.

— Вы же справитесь? — голос фиктивного жениха прозвучал угрожающе. Михаил несколько растерянно кивнул.

— Да, конечно… я всё сделаю, — произнёс он напряженно. Забрал у меня корзину с лекарствами и зашагал прочь.

Я заскрежетала зубами и попыталась вырвать руку из хватки Романа Михайловича.

— Что вы вытворяете? — процедила сквозь зубы. — К чему эти сцены ревности? Я давно хотела, даже мечтала посетить несчастных больных на законном основании. А вы меня этого лишаете! Наша помолвка фиктивна, у вас нет таких прав!!!

— Ах так? — Роман Михайлович был очень зол и начал буквально наступать на меня.

Я увидела свирепое выражение на его лице и попятилась. Он что, с ума сошёл?

— Думаете, можно играть с моей репутацией, как вздумается? Думаете, можно считаться моей невестой и позволять другому мужчине трогать себя?

Я презрительно фыркнула.

— Да о чём вы вообще? Он мне просто платок поправил.

— «Просто поправил»… — передразнил меня Роман Михайлович. — Но очень нежно, с любовью, как очень-очень близкий. И вы приняли это! Приняли с удовольствием. Я всё видел!!!

Я чувствовала, что закипаю.

— Ладно, — бросила напряжённо. — Простите за то, что была неосторожна. Впредь я буду следить за тем, чтобы никто никогда не поправлял у меня платок!

Я говорила с сарказмом — не могла удержаться. А Роман Михайлович всё время двигался вперёд, заставляя меня отступать.

— Мне не нужны обещания, — бросил он наконец. — Мне нужно, чтобы в нашу помолвку верили абсолютно все. Я не собираюсь что-либо терять только потому, что вы безответственны!

Я нахмурилась, вообще не понимая, что он имеет в виду.

И тут Роман Михайлович вдруг ускорился и в два прыжка преодолел расстояние между нами. Схватил меня за талию и рывком прижал к себе — да так, что у меня едва рёбра не хрустнули.

Я ахнула, а он стал наклоняться и замер только тогда, когда оказался вплотную к моему лицу.

— Что вы делаете? — прошептала я, а сердце бешено колотилось в груди.

— Спасаю свою репутацию! — прошептал Роман Михайлович, и в тот же миг его губы жадно коснулись моих…