Глава 59 Только бы

Из окон Отделения отверженных валил дым — чёрный, густой, смертоносный. Я смотрела на него с ужасом, видела, как он заволакивает небо, превращаясь в атрибут преисподней. Меня потряхивало. Я непроизвольно начала молиться.

Михаил перестал удерживать меня, потому что я уже никуда не рвалась. Честно, у меня не было сил. Только бессилие, заставлявшее ёжиться от ужаса.

А потом я заметила, что из главного входа отделения начали на руках выносить больных. И в ту же секунду ожила.

Значит, кто-то достаточно храбрый и отважный рванул туда и прямо сейчас спасает людей!

Стремительно побежала ко входу здания. Дым из него выползал тонкими струйками. Несколько санитаров, грязных от копоти, вытащили очередного лежачего больного.

Я, увидев медсестёр, топчущихся вдали, громко рявкнула:

— Быстро сюда! Давайте! Оттягиваем их подальше!

На удивление, они послушались, и мы совместными усилиями начали укладывать несчастных прямо на аллеях. Я скомандовала, чтобы принесли матрасы из других отделений, и закипела работа.

Михаил тоже ринулся внутрь отделения на помощь санитарам. Я заметила это — и пожалела, что у меня нет таких же физических данных. Я действительно никого не утащу на себе. Буду только мешать.

Лучше помогу здесь.

Больным давали воду, укрывали одеялами. К сожалению, я в силу своего не самого высокого статуса не могла решать, в какое отделение их распределить. Это должен был организовать кто-то из врачей. Поэтому мы хотя бы укрывали их и пытались утешить, как только могли.

В здании всё трещало. Дым становился всё гуще. Я слышала крики о помощи — они леденили душу.

Наконец из здания вынырнули с очередным больным, которого уложили неподалёку, прямо на землю. Я подбежала — и вдруг встретилась взглядом с одним из спасателей.

Это был Роман Михайлович.

Я едва узнала его: весь в копоти, одежда разорвана, один из длинных локонов явно обгорел. На руках — многочисленные ожоги, хотя, с виду, не слишком сильные. Я смотрела на него и не могла поверить.

Так он уже там? Давно там… фактически на передовой! Буквально первым ринулся спасать людей.

Сердце моё растаяло. И я поняла, что все мои надуманные обиды и гроша ломаного не стоят. Пусть он тысячу раз грубиян и чурбан, но у него такое доброе и искреннее сердце!

Роман Михайлович настоящий герой.

Наверное, что-то такое он увидел в моем взгляде, потому что его глаза, подёрнутые туманом волнения, вдруг посветлели. Он шагнул ближе, потом схватил меня за лицо обеими ладонями и рывком прикоснулся губами к моим губам.

Поцелуй был мимолётным, как одно мгновение. Но в нём было столько… столько всего!

Его тоска. Его сожаление. Чувства. Полнота искренности…

Я прочувствовала эту гамму всем своим нутром. Даже не представляю как — просто распознала её, словно прикоснувшись к его душе сверхъестественным образом.

А ещё — мне о многом сказал его взгляд. Тоскливый, умоляющий, просящий… и прощающийся.

От этого последнего оттенка эмоций стало дурно. Что это значит? Почему???

Роман Михайлович уже оторвался от меня, развернулся и стремительно рванул обратно в горящее здание.

И я поняла.

Он попрощался. На всякий случай. Попрощался таким вот невероятным способом.

И сердце моё отчаянно заныло.

А ведь правда… он может и не выйти оттуда. Там опасно, там смерть!

А я? Неужели я буду просто стоять и смотреть?

Но нет. Я тоже буду трудиться.

С ещё большим рвением я стала принимать больных, всякий раз высматривая черноволосую голову с подпалённым локоном.

Роман Михайлович появлялся несколько раз. Так же выскакивал наружу уже опалённый и закопчённый Михаил. Он тоже, объединившись с несколькими санитарами, помогал выносить больных. Дело благородное, но я едва его замечала. Где-то на краю сознания понимала, что это не очень справедливо, однако всё моё сердце было там — с Романом Михайловичем.

В этот момент я была готова простить ему всё, что угодно. И согласиться на любые его глупые или странные предложения.

Он хочет, чтобы мы поженились? Фиктивно? Да хоть так — лишь бы остался жив! Лишь бы было за кого выходить замуж…

Наконец, в очередной раз выскочивший Михаил сообщил, что больных осталось около пяти человек. Спасли почти всех.

Пятый…

Четвёртый…

Третий…

Михаил и его команда работали, не покладая рук.

А вот Роман Михайлович всё не появлялся.

В какой-то момент я подбежала к Михаилу, схватила его за руку и отчаянно крикнула:

— А как же Роман Михайлович?! Ты не видел его? Почему он не выходит?!

Михаил нахмурился:

— Я не знаю. Мы разделились на разных этажах.

Всё внутри меня опустилось.

— Он пошёл на верхний, правда?.. — прошептала едва слышно.

Подняла глаза и увидела, что дым, валивший с верхнего этажа, был самым чёрным, самым густым и самым смертельно опасным.

— Господи… — прошептала с отчаянием. — Только сохрани его… умоляю! Прошу тебя, верни мне его живым.

…Наконец вынесли последнего, пятого больного. И занимался этим Михаил. Романа Михайловича не было.

Боже, где он?..

Я бросилась к другу, смотря на него глазами, полными слёз.

— Ты не встречал его? Он не появлялся?

Михаил пожал плечами.

— Извини, но нет. Кажется, он услышал крики с верхнего этажа и побежал туда.

— Я должна ему помочь!

Попыталась рвануть следом, но Михаил схватил меня за талию и резко оттянул.

— Прекрати, Аня! — прошипел мне на ухо. — Немедленно! Ты будешь только мешать. Роман Михайлович сильный. Возможно, он выберется!

— Скорее! Пошлите туда кого-нибудь! Пусть спасут его! — закричала я во всё горло.

И несколько санитаров действительно бросились внутрь, чтобы помочь.

Но в этот момент раздался оглушительный треск, и крыша, объятая пламенем, провалилась вовнутрь.

Я, глядя на это всё, почувствовала, что буквально "отъезжаю" в обморок — от ужаса, от осознания того, что, возможно, потеряла Романа Михайловича навсегда.

И действительно отъехала. Мрак накрыл с головой, иллюзорный покой затопил сознание…

* * *

Когда же очнулась, то вспомнила всё в первое же мгновение — и попыталась резко присесть. Голова закружилась, затошнило, но я уже оглядывалась вокруг, пытаясь понять, что происходит.

Вместо горящего здания вокруг была комната.

Я соскочила с лекарской кушетки, поспешно обулась и рванула прочь, едва не падая от слабости. В коридорах было полно народу. На меня никто не обращал внимания.

Я схватила первую попавшуюся медсестру и прокричала ей в лицо:

— Роман Михайлович Гаврилов! Помощник главврача! Он жив? Где он? Скажите!

Но она отрицательно мотнула головой — ничего не знает.

Я схватила другую. Потом ещё одну. И так — человек пять, пока наконец не увидела кого-то из лекарей.

Ах да… это же тот самый противный со всех сторон родственник княгини — Степан Павлович собственной персоной. Бледный, взъерошенный — он раздавал жёсткие указания окружающим.

Я подбежала к нему и даже в какой-то степени грубо потребовала:

— Скажите, где Роман Михайлович? Что с ним? Расскажите мне! Я должна знать!

Он воззрился на меня, как на букашку, посмевшую укусить его за нос. Уже собирался дать отпор, но, кажется, что-то вспомнил. Наверное, тот факт, что я считаюсь невестой младшего княжича.

Он подавил гнев и недовольно проговорил:

— Он в реанимации. Идите в ожоговое отделение и не мешайте работать!

Отвернулся, продолжая командовать медсёстрами.

А я поняла: жив. Слава Богу, жив!!!

Правда, от волнения едва не отъехала снова, но прислонилась к стене, пытаясь утихомирить бешено колотящееся сердце.

Однако реанимация — это очень, очень плохо…