Глава 60 Не волнуйтесь

Реанимация занимала треть этажа, и туда абы кого не впускали. Более того, на входе стояли охранники в форме княжеской охраны. Я сразу поняла, что это из-за Романа Михайловича. Боже, неужели опасаются какого-то нападения или возможных провокаций?

Меня, естественно, не пропустили — мол, кроме сотрудников терапевтического и ожогового отделений никому вход запрещён.

Однако мимо проходил какой-то доктор, имени которого я даже не знала, и он тихо шепнул охранникам, что я невеста Романа Михайловича. Воины переглянулись, смутились, несколько мгновений колебались — и всё-таки меня пропустили.

Я была благодарна тому врачу, имени которого так и не узнала. Надо же, кто-то за последнее время успел расположиться ко мне. Наверное, это всё благодаря статусу.

Внутри реанимации царила тяжёлая, гнетущая тишина. Пространство было разделено на несколько секций ширмами и занавесями из плотной ткани. В воздухе стоял резкий запах лекарств, крови и дыма. Где-то тихо стонали больные, слышалось приглушённое дыхание, звон металлических инструментов и негромкие, сдержанные голоса медперсонала.

Я остановила медсестру и спросила, в какой палате Роман Михайлович. Та коротко указала направление.

Когда я вошла, первым делом поняла: это отдельная палата — для явно титулованных особ. Просторнее остальных, с толстыми стенами, отдельным окном, массивной кроватью, чистым бельём и собственным столиком для лекарств. Здесь было тише, спокойнее, уютнее, если уютной в принципе может быть палата тех, кто находится на грани смерти….

Впрочем, заметила я всё это мельком — потому что всё моё внимание было приковано к больному, лежащему на широкой койке.

Роман Михайлович был укрыт тонким одеялом. Руки тщательно перебинтованы, грудь тоже. Лицо же, не считая нескольких царапин, было совершенно чистым — только очень бледным и явно исхудавшим.

Чёрные длинные волосы, разметались по подушке. Заострившиеся черты вызвали приступ жалости и боли — так что мне даже пришлось схватиться за сердце, чтобы оно не выскочило наружу.

— Роман Михайлович… — прошептала я, осторожно подходя ближе и останавливаясь рядом с ним.

Смотреть на него было больно. Боже, возможно, на теле ужасные ожоги! Я попыталась найти карточку с описанием его состояния, но не нашла.

Наконец почувствовала слабость в ногах, придвинула стул и присела вплотную к кушетке.

Он спал. Пальцы во сне едва заметно подрагивали. Мне отчаянно захотелось взять его за руку, но я не смела, боясь причинить ему боль. В душе царил такой раздрай, что я едва могла дышать.

Даже не представляла, что сказала бы ему, если бы он сейчас был в сознании. Может быть, похвалила бы. Сказала бы, что он молодец, герой. А может быть — даже извинилась? Не знаю. Всё, что приходило в голову, выглядело таким ничтожным.

Я до сих пор не могла понять, что между нами происходит. Ещё недавно была уверена, что его отношение ко мне на самом деле было совершенно равнодушным.

Но зачем-то же он тогда меня поцеловал перед тем, как войти в горящее здание? Что-то в этом было. Так не поступают, когда в сердце пусто…

Моё сердце в ответ на эти мысли заколотилось.

— Роман Михайлович… — прошептала едва слышно. — Я понимаю, что вы меня не слышите, но я просто не могу молчать. Это молчание гнетёт. Я не знаю, что сейчас сказать. Вы удивительный человек. У вас такое благородное сердце. Вы пожертвовали своим здоровьем, чтобы спасти людей, обречённых на смерть. У меня нет слов, чтобы выразить своё восхищение. Поэтому буду сейчас мямлить и говорить непонятно что. Мне жаль… жаль, что между нами были разногласия, размолвки. Я не совсем понимаю вас, вы, наверное, не совсем понимаете меня. Но самое главное сейчас — чтобы вы были здоровы. Чтобы вы выкарабкались, и всё у вас было хорошо. Только держитесь, слышите? Только поскорее возвращайтесь к нам…

Я запнулась, опустила голову, а потом всё-таки добавила:

— Возвращайтесь ко мне.

И вдруг его ресницы дрогнули. Медленно, будто осторожно Роман Михайлович открыл глаза.

Я замерла, рассматривая его затуманенный взгляд и буквально перестав дышать.

— Вы меня слышите? — прошептала я и осторожно прикоснулась к его ладони. — Роман Михайлович, как вы?

Он смотрел на меня несколько мгновений и не шевелился, будто изучал. Я не могла понять выражения его лица.

И вдруг его пересохшие губы растянулись в едва заметной улыбке.

Эта улыбка произвела на меня такое впечатление, что я едва не разрыдалась. На самом деле я человек несентиментальный, довольно-таки хладнокровный, но меня просто накрыло облегчением, болью, состраданием — не знаю ещё чем.

Отчаянно захотелось прижаться к нему и прошептать что-то ласковое. И только привычка никогда не делать поспешных шагов остановила меня.

Вдруг дверь в палату распахнулась, и кто-то влетел внутрь.

— Что здесь происходит?! Кто вы такая?! — раздался визгливый мужской голос.

Я осторожно обернулась. Передо мной стоял молодой человек — смутно знакомый. В докторском одеянии, с перстнем на пальце, указывающим на принадлежность к аристократии, с раздражённым и недовольным выражением лица.

— В эту палату запрещено кого-либо впускать! Немедленно выметайтесь! Вы из какого отделения?

Я поняла, что он заметил на мне одеяние медсестры, и именно поэтому так себя повёл.

— Эй! Зачем вы касаетесь пациента?!

Он наконец разглядел, что мои пальцы всё ещё лежат на ладони Романа Михайловича.

Я поспешно встала и посмотрела на молодого человека с недовольством.

— Здесь тяжело больной пациент. Не думаю, что стоит рядом с ним разговаривать криком!

У молодого человека глаза полезли на лоб от моей «наглости». Он набрал воздуха в грудь побольше, собираясь продолжить свои вопли, но я резко прервала его:

— Прежде чем вы продолжите, — резко сказала я, — будьте добры, отчитайтесь.

Он замер, явно не ожидая подобного поворота.

— Каким образом обработаны ожоги у Романа Михайловича? — потребовала я уже совсем иным тоном, холодным и деловым. — Что именно было сделано сразу после прибытия пациента? Очищали ли раны от копоти и обгоревшей ткани? Использовали ли охлаждение водой или холодными компрессами, и если да — как долго?

Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Похоже, я сразила его наповал.

— Повязки, — продолжала я, не отводя взгляда. — Чем пропитаны? Маслом? Жиром? Использовалась ли льняная ткань, прокипячённая и просушенная? Или бинты? Чем промывали? Отваром ромашки? Коры дуба? Календулы? Использовали ли зверобой или тысячелистник для предупреждения воспаления? И ещё. Какие травы вы планируете применять дальше? Подумали ли вы о череде, шалфее, корне алтея? О примочках с отваром липового цвета? Или хотя бы о слабом растворе уксуса для снятия жара?

Молодой доктор стоял передо мной с таким выражением лица, будто его только что прилюдно разобрали на части. Он смотрел на меня ошеломлённо, явно не понимая, кто я такая и почему задаю такие вопросы.

Несколько секунд он молчал, потом всё-таки выпрямился, смерил меня высокомерно-возмущенным взглядом и процедил сквозь зубы:

— Да как вы вообще смеете разговаривать со мной приказным тоном и требовать какого-то отчета??? Кто вы такая, я вас спрашиваю??? Я немедленно позову охрану, и вы проведете в княжеской темнице не одну ночь за такую наглость! Боле того, я пожалуюсь главврачу и потребую, чтобы столь наглую медсестру выгнали из нашего медицинского комплекса и чтобы никакая… чернь не смела командовать вышестоящими и что-то из себя строить!!!

Он даже сделал шаг вперёд, явно собираясь придать словам значимости и угрозы, но в этот момент дверь в палату распахнулась и некто остановился за его спиной, прислушиваясь к каждому слову.

Это был главврач — Геннадий Иванович Протасов.

— Посторонись, — зычно бросил он, буквально отпихивая молодого докторишку в сторону. — Аннушка, здравствуйте.

Он расплылся в улыбке и поспешил ко мне.

— Вы пришли навестить своего жениха? Что ж, я безумно рад видеть вас здесь! Не волнуйтесь, с ним будет все хорошо!!!

Я облегченно выдохнула.

Молодой доктор при этом замер в углу, вытаращил на меня испуганные глаза и почти перестал дышать.

— Кто это у нас тут? — продолжил главврач, проследив за моим взглядом. — Орёшь на княжескую невесту? Не советую тебе поступать так впредь, практикант!

Молодой человек буквально посерел.

— Так вот, товарищ практикант, — холодно продолжил главврач, — за то, что вы повышали голос без причины, нанося моральную травму больному и унижая его невесту, я буду разговаривать с вашим куратором о вашем поведении, и не факт, что вы задержитесь в нашем комплексе еще хоть сколько-нибудь…

Практиканта уже трясло от ужаса. Он громко сглотнул, пробормотал извинения и выскочил из палаты — хоронить, наверное, свою гордыню в пепле растоптанных амбиций.

— Гонору-то выше крыши, — раздраженно пробормотал Геннадий Иванович, поворачиваясь к Роману Михайловичу. — Устроил тут, видите ли, выволочку княжеской невесте. Будущей княжне!!!

Раньше, когда кто-то называл меня подобным образом, я чувствовала стыд и возмущение, потому что знала — это ложь. Но теперь… теперь я бы так хотела, чтобы это оказалось правдой.

Я бы могла всю жизнь находиться рядом с Романом Михайловичем, помогать ему, защищать его, заботиться о нём.

Повернулась к фиктивному жениху и обнаружила, что он улыбается. Смотрит на меня и улыбается.

Однако на его губе образовалась трещина. Из неё выступила крупная капля крови.

— О Боже, Роман Михайлович! — воскликнула я. — Вам нельзя улыбаться!!!

И вообще, неужели никто здесь не придумал гигиеническую помаду, или вазелин, или, не знаю, какого-нибудь натопленного жира, чтобы смазывать губы???

Схватила чистую тканевую салфетку и осторожно промокнула губу, убирая кровь.

Но Роман Михайлович не переставал улыбаться, глядя на меня сияющими глазами, будто… будто я была центром его вселенной.

Боже, кажется, я покраснела под этим взглядом, словно юная неискушённая дева…

Геннадий Иванович положил мне руку на плечо и, наклонившись к уху, осторожно шепнул:

— Аннушка! Не беспокойтесь! Ожоги Романа Михайловича совершенно незначительны! Он легко отделался и скоро снова будет в строю! А реанимация… мы поместили его сюда, чтобы ослабить бдительность тех, кто рад был бы избавиться от настырного княжича и вообще княжеского рода. Так что… можете расслабиться. А сейчас я оставлю вас. Поболтайте, вам это нужно. Кстати, с этого дня назначаю вас его личной сиделкой!

Подмигнув мне, мужчина похлопал Романа Михайловича по ноге и покинул палату.

Я наконец уняла безумное биение сердца и посмотрела молодому человеку в глаза…