Глава 61 Сладкая девочка

Боже, я взрослая женщина, но почему же так неловко? Вроде бы никогда не отличалась трусостью, но сейчас колени подрагивают и едва ли не бьются друг о дружку.

Я заставила себя снова сесть на стул, принимая деловитый и хладнокровный вид.

Роман Михайлович с трудом приподнял руку и положил её мне на колено. Я вздрогнула. Он сжал пальцы, и я почувствовала, что у него крепкая хватка. Да, он же в порядке! На самом деле — в порядке. Осознание этого затопило моё существо облегчением.

— Я очень рада, что вы поправляетесь, Роман Михайлович, — начала с мягкой, дружеской улыбкой.

Но Роман Михайлович неожиданно меня прервал:

— Аннушка, милая, прошу… — Он запнулся, а я почувствовала усилившееся волнение. — Давай просто остановимся. Я хотел сказать тебе… — Кажется, он перешёл на «ты» и не собирался возвращаться к официальности. — Хотел сказать всю правду. Признаться, что на самом деле очень давно хочу открыть своё сердце. В моём сердце ты — самая прекрасная женщина на свете…

О Боже, кажется, у меня скачок давления, и щёки пылают!

— Я был труслив и не желал смотреть правде в глаза, не желал признаваться самому себе и тем более тебе в том, что ты завоевала меня. Но на самом деле перед этим пожаром я уже всё для себя решил. Собрался в тот же вечер рассказать правду, сделать предложение так, чтобы ты его приняла…

Я громко сглотнула, прекрасно понимая, о каком предложении он говорит. О предложении руки и сердца. Господи, неужели это происходит со мной?

На самом деле я была готова стать его фиктивной женой — настолько меня захватили собственные чувства, а он предлагает настоящий брак. Боже, настоящий! Неужели это правда?

— Да, Аннушка, — кажется, Роман Михайлович прочёл моё волнение во взгляде. Его улыбка стала мягче и нежнее. — Я прошу тебя, стань моей женой. Приношу тебе свои чувства, свою любовь. И умоляю — прими их. Да, не могу сказать, что я такой уж замечательный мужчина. Я не романтик, не умею красиво говорить, ухаживать. Очень люблю медицину, увлекаюсь ею и вообще не представляю, как быть семьянином. Но знаю одно: я хотел бы прожить всю оставшуюся жизнь только с тобой. Если ты, конечно, согласна…

Роман Михайлович замолчал, наверное, ожидая ответа.

Признание у него было, конечно, сумбурным, где-то сдержанным, но в то же время весьма откровенным. А что скажу я, если у меня от волнения язык прилип к нёбу? Да ещё и пальцы дрожат, как у алкоголика. Я сжала ими колени, пытаясь спрятать мандраж.

Но в какой-то миг, вспомнив то, что происходило совсем недавно, что я едва не потеряла Романа Михайловича, я мгновенно успокоилась.

Всё, больше не буду ходить путями гордости и в чём-то его подозревать. Я буду верить каждому его слову!

— Роман Михайлович, — наконец нашла в себе силы говорить. — Мне жаль, что наши отношения были такими непростыми. На самом деле я глубоко восхищена вами… тобой, как человеком. И твои чувства… — я заколебалась, подойдя к самому сложному, — они для меня очень ценны! Настолько ценны, что я не знаю, что с ними делать. Поэтому я просто приму их и соглашусь на твоё предложение…

Несколько мгновений Роман Михайлович разглядывал моё лицо, а потом его глаза начали светиться радостью. Он снова заулыбался. Потрескавшиеся губы натянулись.

Я вскочила и прикрикнула на него:

— Стой!

Он замер, распахнув глаза.

— Не улыбайся! Прекрати! — строго приказала я и начала метаться по палате в поисках чего-то подходящего.

Наконец нашла на нижней полке прикроватного столика несколько баночек. Открывая каждую по очереди, я по запаху пыталась определить, что это такое. В итоге нашла какой-то смазочный материал — растопленный жир с травами. Макнула палец, вернулась к Роману Михайловичу и осторожно смазала ему губы.

Молодой человек внимательно следил за каждым моим движением, после чего позволил себе улыбнуться — теперь уже свободно и радостно — и прошептал:

— Спасибо. Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете. И ты не пожалеешь. Обещаю!

Мне оставалось только кивнуть. Слов я больше не нашла. Но улыбалась в ответ искренне — немного смущённо, взволнованно.

— Посиди со мной немножко, — попросил Роман Михайлович. — Расскажи, что сейчас происходит, в каком состоянии отделение отверженных.

Я снова присела на стул. Переход на другую тему разговора стал облегчением. Начала успокаиваться и рассказала немного — лишь то, что знала наверняка.

— Отделение серьёзно пострадало. Выгорели два верхних этажа. К счастью, никто не погиб. Тот человек, за которым ты побежал, выжил, хотя и серьёзно обгорел. О причинах поджога я, на самом деле, не знаю. Никто передо мной не отчитывался.

Роман Михайлович понятливо кивнул.

— Этим наверняка занимаются люди наследника. Не волнуйся, Аннушка. Эдуард во всём разберётся. Он, если что-то схватил, не отпустит никогда. Как пёс, который не разожмёт челюстей, даже если его избить.

Это была интересная характеристика княжича Эдуарда. При нашей единственной встрече он показался мне добряком-добряком, но, если его брат называет его упрямцем, значит, таков он и есть.

Мы поговорили обо всём, что произошло. Я рассказала, что больных из отделения отверженных распределили по другим отделениям, в свободные палаты, что, наконец-то, за ними был налажен правильный уход и некоторые начали выздоравливать. Особенно после того, как мне удалось отправить несколько партий антибиотиков — никто мне особенно не противился. Статус невесты княжича работал отменно.

Сергей Антонович сбежал. Его искали дознаватели по всему княжеству. А вот кто именно из отделения на него работал, этим должны были заняться отдельно.

Наконец пришла медсестра и сообщила, что Роману Михайловичу нужно немного отдохнуть по графику, назначенному врачом. Я сказала, что буду личной сиделкой княжича с этого дня. Девушка понятливо кивнула, а я вдруг спохватилась: мне же нужно закончить некоторые вопросы в отделении хирургии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Повернулась к Роману Михайловичу и произнесла:

— Я скоро приду. Думаю, уложу всё в течение часа.

Медсестра, смутившись, поспешно вышла, оставив нас вдвоём. Роман Михайлович улыбнулся.

— Спасибо, Аннушка. Ты… словно солнце, которое освещает мрачного, замёрзшего путника!

Мне, как всегда, хотелось отмахнуться от этих смущающих сравнений, но я не стала. Мы теперь жених и невеста — настоящие. Буду учиться принимать от всего сердца, радоваться и быть благодарной.

— Что ж, скоро увидимся, — произнесла я, отступая к двери.

Но Роман Михайлович вдруг жалобно попросил:

— Аннушка, может… поцелуешь меня на прощание?

Я замерла, уставившись на него с изумлением. Он шутит? Нет, Роман Михайлович не шутил. Кажется, я ещё и покраснела. Ну что со мной творится?

Может быть просто потому, что я никогда ещё по-настоящему не была влюблена, и весь мой прошлый опыт — ничто по сравнению с сегодняшними чувствами? Я взяла себя в руки и решительно подошла к койке, наклонилась над княжичем. Заглядывая ему в глаза, прошептала:

— Ты это заслужил, Рома!

И поцеловала его.

Поцелуй должен был быть робким и поверхностным, но Роман Михайлович был хитрее. Он поднял руку, положил её мне на затылок и углубил поцелуй так, что меня пронзило с головы до пят жаркой волной.

Наконец он отпустил меня и прошептал:

— Сладкая моя девочка… Извини, что набрался смелости только сейчас. Я был дураком. Но дурак наконец-то поумнел…