Глава 3

Глава 3

Дверь душевой захлопнулась за нами, отрезала даже неяркий свет ночника, что горел в палате. Внутри было темно, тесно, пахло хлоркой и кафелем...

И Дагаевым— кровью, табаком, мужским парфюмом и потом. Я ударилась спиной о холодную стену.

И в темноте этой совсем потерялась.

Он целовал жарко, голодно, на грани.

Господи!

Мужские губы вжимались в мои с отчаянной силой, язык требовательный, наглый, проникал без разрешения.

– Пусти!

Хотела вырваться, но он поймал мой подбородок пальцами, сжал. В темноте ничего не видно, только чувствуется.

Его дыхание.

Его губы.

Его руки.

Одна — на талии, сжала бок, там, где мягко, где я вечно прячу под бесформенными халатами то, что считаю лишним. Мужские пальцы тело мое исследовали в темноте.

— Какая же ты мягкая, Малышкина, — прошептал он мне в губы, щеки языком коснулся — И горячая.

— Дагаев, отвали сейчас же!

– Нет, булочка. Как же выпустить такую из рук? Сначала я везде тебя поцелую. Потрогаю, – он прикусил мочку уха, и меня током прострелило от макушки до пяток.

Боже!

Дай мне сил оттолкнуть этого мерзавца! Этого бандита, хулигана из моего прошлого, из-за которого я страдала!

Но он продолжал целовать шею, скулы, губы...

И ужасная мысль вдруг ударила меня, как пощечина.

Как же я сильно истосковалась по мужским рукам!

Ведь Антон давно не прикасался ко мне...

Не так.

Не по-настоящему.

Он говорит: «Устал, Лин», «Голова болит», «В следующий раз». Он ложится со мной в одну постель каждый вечер и целует в лоб. И этот его следующий раз я уже полгода жду. Он не говорит про мой вес.

Но он и не хочет меня.

А эта сволочь – хочет! Я чувствую каждой клеткой желание мужского тела, прижатого к моему. И даже не заметила, как он расстегнул мои белые джинсы...

Господи, нет уж, я этого не допущу никогда!

– Не смей, руки убери! – у стены забилась. – Дагаев, нет! Прекрати, я серьезно!

– Я тоже не шучу, – его усмешка низкая, хриплая, голос полон огня. Пальцы у него ловкие, быстрые — бандитские пальцы, привыкшие к оружию, к деньгам, к женщинам. Его ладонь скользнула по моему животу ниже, к резинке трусиков.

И дальше под ткань.

Ох...

— Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Мы взрослые люди, пампушка, и я сейчас сделаю тебе приятно по-взрослому.

– Не смей, не вздумай! Пусти я сказала! – схватилась за его плечи необъятные, оттолкнуть пытаясь.

И ахнула, когда его пальцы скользнули мне между ног.

Так легко, так морко.

– Я чувствую, как ты не хочешь, – шепнул он мне на ухо. Прижал крепче, не давая вырваться.

И начал делать свое грязное дело!

Пальцы по влаге скользили. Умело. Грубовато. И совершенно невыносимо, от его движений все сжималось и ныло, и захотелось быстрей, и сильнее...

Ах, черт!

Он не спешил, он изучал, нажимал и водил круги. Я закусила губу, чтобы не застонать, но он он будто этого и ждал.

— Молчишь, пышка? — прошептал Дагаев. — А зря. Я стараюсь доставить тебе удовольствие. И хочу слышать, как тебе хорошо.

– Не будет этого, – выдохнула. Я уже вот-вот сорвусь. – Убери руки и...

— Сейчас посмотрим, — он ускорился. Нажал сильнее.

И еще.

Еще раз.

И мир вокруг меня рухнул.

Так быстро.

Я закричала!

В темноте, прижатая к холодной плитке, с его горячей ладонью в моих джинсах, с его губами на моей шее, я взорвалась.

Изнутри.

На цветные осколки.

Волна шла откуда-то из живота, поднималась выше, ломала позвоночник, вышибала воздух.

– Да! Да! Да! – кричала в потолок.

— Какая реакция, Малышкина, – Дагаев задрал мою футболку и сжал полную, ноющую от удовольствия грудь. Пальцы впились в кружево белья, потянули. Коснулись кожи.

Он целовал.

И меня накрывало второй волной, уже медленной, сладкой.

— Какая сочная, — шептал он, целуя меня в уголок губ. — Пышка зажигательная. Я всегда знал, что под безразмерной одеждой прячется ненасытное тело.

Я дышала шумно, прерывисто. И понимала, что возвращаюсь с небес на землю.

После такого яркого удовольствия меня накрыла пустота. Оглушительная и холодная, как ведро ледяной воды.

Боже, Малышкина, что ты творишь!

Я стою в тёмной душевой с задранной футболкой, с расстёгнутыми джинсами, с его рукой, которая всё ещё между ног у меня.

Это невероятно, невозможно...

Я только что саму себя предала. Ту старшеклассницу, которая рыдала в школьном туалете. Ту Лину, которая поклялась, что никогда не даст этому человеку ни единого шанса!

И что я сделала?

— Пришла в себя, Малышкина? — в темноте прозвучал его голос. Он лизнул мою шею, и я вздрогнула. — Теперь твоя очередь. Приласкай меня. Будь хорошей девочкой.

Он взял меня за плечи. Начал опускать вниз. На колени.

Ах!

Меня прорвало!

Рванулась из его рук, нащупала в темноте за шторкой холодный металл душа. Лейку схватила и дернула рычаг.

Ледяная струя ударила ему в грудь.

– Твою мать! – Дагаев отшатнулся.

Я тут же выскользнула, нашарила ручку и вывалилась в палату.

– Булочка, это как понимать? – в неярком свете, что в ванную упал, он сдернул с крючка белое полотенце и начал вытираться.

Между нами порог.

С моей стороны свет, по ту сторону тьма.

Я судорожно застегивала джинсы и словами плевалась:

– Слушай меня, Дагаев! То, что случилось между нами десять лет назад — я тебе не простила и не прощу. Ты сейчас силой воспользовался и моей растерянностью. Но этого больше не повторится! Никогда! А если ещё раз ко мне полезешь — я клянусь своим скальпелем, я тебе хозяйство отрежу. Аккуратно, профессионально, под местной анестезией. Будешь самым гладким авторитетом в истории. И самым грустным!

С силой захлопнула дверь душевой и выскочила из палаты. Влетела в коридор, как пуля — растрёпанная, красная, с горящими щеками.

Под потолком блестящие лампы, вокруг стены цвета слоновой кости и идеально чистый блестящий пол, пахнет моющим средством – все как обычно, это мой привычый мир.

Только вот на кушетке, расставив ноги и положив пистолеты на колени, сидят два верных приспешника Дагаева. Один ковыряется в телефоне, второй жует бутерброд, который Зоя, видимо, соорудила на кухне.

Они остаются здесь. До утра. Со своими пушками, со своим «паханом», в моей клинике.

И я не знаю, как протянуть эту ночь!

Зоя стояла у сестринской, скрестив руки на груди, и смотрела на них с деловым видом.

— Ну что, — спросила она, заметив меня. — Живой твой касатик?

— Да. И нужно, – оглянулась на бандитов и понизила голос, – нужно вколоть ему снотворное. Чтобы уснул до утра. Ты пойдешь к нему и скажешь, что это обезболивающее. Пусть он уснет. И дозу побольше возьми, этому тигру. Иначе до утра я не протяну.

– А...

Зоя что-то спросить собиралась.

Но тут в тишине пустого коридора разорвалась трель. Мой телефон. Он лежал в сестринской на столе и разливался звонком за приоткрытой дверью.

Бугаи напряглись. Лысый перестал жевать. Старший убрал телефон в карман и положил руку на пистолет.

— Чей это? — спросил он негромко.

— Мой, — отозвалась. — Я дежурный врач, у меня смена. Могут звонить.

— Иди возьми и возвращайся. Только без фокусов.

Скользнула а в сестринскую, и к телефону.

На экране горело имя: «Антон».

Ох...Почему он звонит так поздно, он уже давно спать должен...

Дрожащими пальцами взяла смартфон и в коридор вернулась. И нажала «принять».

— Лин, привет, — голос Антона на том конце звучал обеспокоенно. — Ты на дежурстве?

— Да, — сказала, чувствуя на себе внимательные взгляды бугаев. — А ты почему не спишь? Ночь ведь. Что-то случилось?

—Да. Я уже подхожу к клинике. Через пять минут буду. Нам срочно надо поговорить.

У меня оборвалось сердце.

— Сейчас? Антон, сейчас не очень удобно…

— Это важно, Лин. Очень важно. Приду и все объясню. Жди меня у входа.

Он отключился.

Я уставилась на потухший экран. В голове билась только одна мысль: он идёт сюда. Сейчас. Через пять минут. А в клинике — бандиты с пистолетами. Раненый авторитет.

С которым мы только что...

— Ну что там? — спросил старший бугай.

Я медленно повернулась к нему. Взяла себя в руки.

— Ничего. Мой мужчина идёт. Сказал, что хочет поговорить очень срочно. Будет через пять минут.

Бугаи переглянулись.

— А у пахана ты разрешения почему не спросила? Че за мужик, какого хрена он сюда прется?

– Почему я должна разрешения спрашивать? – возмутилась. – То, что вы ночью сюда вломились и оккупировали клинику еще не дает вам права...

– Мужчина, значит? – в дверях палаты вырос Дагаев. Спокойный. Серьезный. Опасный. Он привалился к косяку и смерил меня черным, тяжелым взглядом. – Очень интересно, пампушка. Через пять минут он будет здесь, говоришь? – он сощурился.

И я поняла — эта ночь только что стала в десять раз хуже.