Глава 4

Глава 4

Дагаев двинулся на меня. Он голый по пояс, и мощное тело переливается в тусклом свете коридорных ламп — широкие плечи, рельефная грудь, кубики пресса... Татуировки плыли по коже, влажные волосы прилипли ко лбу. А на боку — белая повязка, которую я сама наложила, она слегка пропиталась кровью.

Но он шёл твёрдо, не хромал. Только дыхание рваное выдавало, каких усилий ему стоит держаться на ногах.

Альфа самец, чёрт бы его побрал!

Даже раненый — опасный.

– Мне звонили, ты слышал. Я должна выйти, – попятилась.

– Не спеши, пышка, – Дагаев шагнул ко мне и схватил за халат. За отвороты на груди и притянул к себе.

Я упёрлась ладонями в его горячую, влажную грудь. Вторая его рука обвилась вокруг моей шеи бйцовским захватом. Жёстким, профессиональным. Он вырваться не дает, но и не причиняет боли, просто показывает: я могу сделать с тобой все, что захочу.

– Я же предупреждала, еще раз меня тронешь...

— И ты возьмешь скальпель, помню, пампушка, — выдохнул он мне прямо в ухо. Голос низкий, хриплый, опасный. Он чуть сжал пальцы на моем затылке.— Но это ты забыла, с кем разговариваешь, Малышкина. Ты очень много чешешь языком. Я найду ему другое применение.

Я вспыхнула. Жар по щекам разлился до шеи.

— Отпусти, Дагаев. Сейчас сюда придёт Антон.

— Значит, ты замужем? А в душевой только что от моих пальцев кончала. Муж не удовлетворяет тебя? Пойдем, расскажу ему, как довести тебя до оргазма.

Я рванулась, выскользнула из его захвата и в возмущении вскинула подбородок.

— Не смей. То, что было не повторится. И нет, пока я не замужем. Но мне уже сделали предложение, – приврала отчаянно. – Арс, мне нужно срочно выйти, иначе Антон зайдет сюда. Скажи своим быкам, чтобы не мешали.

— Я тебе уже сказал, что мы идем вместе, – в кармане его брюк заиграл телефон. Дагаев поморщился. Достал, глянул на экран, и лицо его стало серьёзным.

— Да, — сказал он в трубку, отходя на шаг, но не выпуская меня из поля зрения. — Что по делу?

Я стояла как вкопанная. Он разговаривал низким, напряжённым голосом — я слышала обрывки: «груз», «встреча», «отменить», «скажи ему, что я сейчас не могу, в больничке приземлился ненадолго». Это было важно. Он весь подобрался, даже забыл про меня на секунду.

Но когда я двинулась было за курткой, Дагаев тут же снова шагнул ко мне. Закрыл трубку. Взгляд у него тяжёлый, как свинец.

— Иди, Малышкина. Пять минут, — он притянул меня за затылок и шепнул в губы, почти касаясь: — Жду. Не вернёшься через пять минут – выйду за тобой сам.

Его рука скользнула по моей спине вниз и сжала ягодицу.

Я руку его отшвырнула.

Как он смеет! Кто он такой, чтобы лапы свои распускать?! Уверен, что ему все позволено...

В сестринской накинула куртку, мрачно прошла мимо бугаев, что провожали меня цепкими взглядами и толкнула входную дверь.

Ночная прохлада ударила в лицо. Я вышла на крыльцо и оглянулась.

На вывеске «Медик-Плюс» перегорела буквой «М». Окна первого этажа светились тусклым жёлтым — там наше отделение. А чуть дальше тянется другое крыло основного отделения, и там свои врачи, свои медсестры, своя жизнь. Ночью мы почти не пересекается.

Здесь, в приёмном покое и реанимации, только я и Зоя на ночном дежурстве.

И Дагаев.

И эти двое с пистолетами.

Посмотрела на окна. В одном из них, мелькнула тень. Один из быков. Контролирует, чтобы я не сбежала.

Внутри все кипело. Бежать я не собираюсь, и говорить кому-то, что Арс Дагаев, которого с полицией и собаками ищут по всему городу – здесь, у нас, я не стану. Как бы я ни относилась к моей первой несчастной любви, но вот так сдавать его не собираюсь.

И снова позволять себя трогать тоже.

Из темноты, из-за угла, вышел силуэт.

Антон. Высокий, худой, в джинсовой куртке. Вечно взъерошенный. Вечно в поисках достойной работы, он мечтает открыть свое дело, чтобы не пахать на дядю, мол, в тридцать лет уже пора. Он говорит, что тогда мы заживем по-настоящему, а сейчас так, черновик.

Может, поэтому и не делает мне предложение до сих пор...

— Лина! — Антон легко взбежал по ступенькам крыльца.

Я бросилась к нему, изо всех сил попыталась вытравить из головы этого мерзавца Дагаева. Его руки. Его пальцы. Его голос, который до сих пор звучал в ушах: «Сейчас ты хочешь меня».

— Что случилось? — спросила, отстранившись. – Почему посреди ночи, не могло подождать до утра?

Антон помялся. Посмотрел в сторону. Потом на меня.

— Нет, не могло. Лин, тут такое дело… Вероника — моя бывшая, ну, ты помнишь, она звонила...Вот, она неспроста вернулась в город.

Начало мне не понравилось. Как и взгляд Антона – заискивающий, будто бы виноватый.

— В общем, Веронике нужны деньги. Срочно. Она попала в нехорошую историю.

—М-м-м. В какую? — нахмурилась.

— У неё был богатый любовник, – начал рассказывать Антон, – Они жили у моря, он её содержал, а потом выгнал. Просто взял и вышвырнул. И всё отобрал. машину, украшения, все подарки, даже сумки. Она осталась на улице с одним чемоданом.

Я слушала и внутри кипело возмущение.

Вот уж точно, нехорошая история! Бедняжку выгнал любовник! И даже сумки отобрал!

Только от меня-то что требуется?

— Вероника венулась сюда, а жить ей негде, работы нет. Ей нужно снимать квартиру, искать работу, кататься по собеседованиям, а это, опять же, расходы на такси. Ей нужно питаться чем-то…

– И что, ты ей денег дать хочешь? – перебила. Про Веронику слушать я больше не хочу.

– Я уже дал сколько мог. Но этого мало, – Антон сделал паузу. Посмотрел мне в глаза. — Лин, займи ещё и ты.

Я моргнула.

– Чего?

– Займи.

– Не поняла, – протянула. – Антон, то есть ты дал денег своей бывшей и хочешь, чтобы и я тоже ее содержала, пока она не устроится?

– Ну что за слово! Причем тут содержать? – Антон поморщился. – Говорю же, человек в трудном положении.

– Пусть родители помогают. Или друзья. Я эту женщину в глаза не видела, Антон, с какой стати я буду ей что-то занимать? – говорю и не верю, как у Антона, вообще, язык повернулся обращаться ко мне с такой просьбой?

– У нее никого нет, Лина, понимаешь, только я, – он вздохнул. И наморщился. – Я, честно, удивлен твоей реакции. Что такого дать денег? Мы что, не люди с тобой? Человек в беде, мы должны помочь.

— Угу. Понятно. И сколько ей надо? — спросила холодно.

— Давай сколько есть, а дальше разберёмся, — Антон пожал плечами. — Ты же откладываешь на новую машину, тебе сейчас все равно не хватит, а Веронику эти деньги просто выручат.

– Еще чего! – возмутилась. И от него отшатнулась. – Антон, ты в уме? Я не стану отдавать накопленные деньги твоей бывшей!

– Так она же вернет! Устроится, заработает и все отдаст!

– А я откуда это могу знать, Антон? Я Веронику твою не знаю, никто не дает деньги незнакомым людям, никто! Забудь. Ладно, мне пора возвращаться, – сухо бросила и развернулась к дверям.

– Не думал, что ты такая черствая, – Антон ухватил меня за рукав куртки. – Лина, ты не понимаешь. Вероника – она же как ребенок! Она к жизни не приспособлена! Даже готовить не умеет. Ты хочешь, чтобы мы с тобой ее вот так бросили? У тебя есть возможность помочь, но ты отказываешься...

— Вероника не умеет готовить? — почувствовала, как у меня заканчивается терпение. — Антон, это взрослая женщина, а не котёнок. Пусть учится. Я не понимаю, ты прав, почему меня это волновать должно? Ты просишь меня отдать свои кровные деньги какой-то бездельнице...

– Мне все понятно, Лина, ты просто эгоистка, – он психанул и руку мою отбросил. – Спасибо большое за помощь! – он развернулся и спустился с крыльца. Не оборачиваясь буркнул негромко, но я все равно услышала: – На продукты каждый месяц тратит, как на роту солдат, на массаж деньги вбухивает, а целлюлита только больше становится. А можно просто есть на полведра меньше...

Я на месте застыла, я в спину ему смотрела будто во сне.

Боже мой!

Мне не кажется, он, правда, это сказал?

Что я ем много, что у меня целлюлит?

Господи!

Зажмурилась. Шумно выдохнула и рванула обратно в клинику. Хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла.

Внутри всё кипело!

Злость.

Обида.

И какая-то странная пустота — будто я только что потеряла что-то, чего на самом деле никогда не имела.

Прошла мимо бугаёв — они проводили меня внимательными взглядами — и в процедурную. Снотворное. Нужно вколоть Дагаеву снотворное, чтобы он отрубился и не лез ко мне своими лапами, своими губами, пошлостями и наглыми взглядами.

Хватит с меня потрясений этой ночи, все, все! Я мечтаю только тихонько свернуться на кушетке и дотянуть до утра!

Достала ампулу. Шприц. Набрала дозу — лошадиную. Пусть спит. Пусть не трогает меня. Пусть…

С уколом двинулась в его палату.

Дагаев лежал на кровати, закинув руку за голову, и до сих пор говорил по телефону. Голос у него был спокойный, деловой, он кого-то инструктировал. Отдавал приказы.

Он взглядом прошелся по моему телу, затянутому в халат, ухмыльнулся.

И в голове у меня прозвучал голос Антона про полведра еды и целлюлит.

В следующий миг Дагаев снова стал серьезным – прислушался к тому, что ему говорят.

И я тоже отщвырнула прочь лишние мысли.

Идеальный момент.

Приблизилась и села на краешек постели. Осторожно потянула его за руку, он машинально дал мне ее. Я быстренько затянула жгут. Поднесла шприц.

Игла коснулась кожи...

Дагаев вдруг резко отбросил телефон в сторону и перехватил моё запястье. Пальцы стальные, хватка мёртвая. Я ойкнула и дернулась. Он притянул меня к себе, заставил наклониться, и уставился в глаза.

— Что в шприце, пышка? — процедил он холодно, без тени улыбки.

Голос тихий, но от него мороз по коже.

— Спокойно. Это просто обезбол, — выдохнула.

– Я не просил, – Даагев усмехнулся.

– Это моя инициатива. Давай руку, ну что? Поставлю – и говори по телефону дальше.

— Точно обезбол, Малышкина?

— Точно.

— Давай проверим, – он откинулся на подушки. – Поставь его себе.

Я замерла. Сердце ухнуло в пятки.

— Что?

— Ты слышала, Малышкина. Если это обезбол — он тебе не повредит. Поставь себе. Прямо сейчас.

Я попыталась вырвать руку.

— Дагаев, отпусти…

— А вот это уже интересно, — он прищурился. — Пампушка, что ты мне вколоть хотела? Говори.

Он выглядел сейчас очень опасным. Не тем хулиганом старшеклассником из прошлого, не тем горячим самцом из ванной. А тем, кем был на самом деле — человеком, который ворочает миллионами, вступает в игры с законом и носит с собой оружие.

Хватка у него была железная.

Я дёрнулась — и шприц выпал из моей руки, покатился по полу, звякнул о ножку кровати.

— Что там ? — спросил Дагаев.

Я выдохнула. Сдалась.

— Снотворное, — сказала, глядя ему в глаза. — Это снотворное. Потому что ты должен лечь и спать. И всё!

— Что я должен и кому – я решаю сам, – отрезал Дагаев.

— Ну тогда не надо лезть ко мне! – рванулась и подскочила с постели. – Дагаев, ты уже один раз испортил мне жизнь, хочешь повторить? Нет! Нет и нет!

Он смотрел на меня сверху вниз.

Потом улыбнулся на один уголок и медленно поднялся.

— То, что было десять лет назад —оно там и осталось, Малышкина. Жить обидами — разрушать себя. Мы с тобой выросли. И вести себя нужно по-взрослому. Физическое влечение двух людей – процесс естественный. Секс – это естественно. Я хочу заняться с тобой сексом. И я всегда получаю то, что хочу. – сказал он, расстегивая ремень на брюках.

Ширинка вжикнула.

– Зачем жених приходил? – спросил он, хищно улыбаясь.

– Не твое дело, – усилием заставляла себя не смотреть вниз. – Послушай...

– Нет, слушай сама. Внимательно. И на будущее запомни. Перед сексом я люблю минет, – Дагаев неотрывно смотрел на меня, и в глазах его черных бесы плясали, – Давай, пышка моя злая. Вставай на колени. Я готов принимать твои глубокие извинения за снотворное. Которое ты хотела мне вколоть.