Глава 27

Глава 27

Мы стояли у калитки. За ней — сад, полный лунного света и шелеста листьев. И где-то там мои родители. И, может, надо было выбрать другой момент для этого вопроса, когда точно никто не сможет помешать...

Но я больше не могла молчать и от себя скрывать, что это неважно, мне надо было услышать правду и не выгораживать мысленно Дагаева.

— Ты написал тот список? — повторила. — «Свинка Пеппа».

Он смотрел на меня долго, пристально, без привычной усмешки. И под конец его губы все же дрогнули. Дагаев провел рукой по волосам и ответил:

— Нет, Малышкина. Это был не я.

— Разве? – выдохнула напряженно и сложила на груди руки. – Я прекрасно слышала твой голос. Ты сказал: «Ну а что, я правду написал». И засмеялся. И все смеялись.

Дагаев сощурился, будто вспоминая, ему в памяти пришлось покопаться, чтобы ответить, тогда как у меня этот день десятилетней давности не забывался совсем.

—Список написал Илья Ковалёв, – ответил он после паузы. – Он же и повесил. Рисануться решил перед девчонками. А потом зассал. Выпускной уже был, но если бы передали директору и дошло до родителей – ему бы тачку не подарили, которую обещали на выпуск. Ты же помнишь его отца. А мне плевать было. Репутация такая бьла, и так все на меня думали. Он попросил, я подтвердил. Я даже не знал, что там написано, Малышкина. Потом уже прочитал.

Он говорил, и я в искренности не сомневалась – голос спокойный и взгляд прямой, да и не стал бы этот взрослый мужчина врать о том, что случилось еще в школе...

— Но ты даже не извинился, – заметила, – Ты ведь потом увидел, что там. И я убежала у всех на глазах.

— Лина, я хотел. Честно. Я хотел подойти, сказать, что твои однокласнники придурки и чтобы ты не обижалась. Но потом… — он замолчал, провёл рукой по лицу. — Ну не мог я подойти, Малышкина. Ты же была в меня влюблена. Я бы извинился, ты бы расстаяла, и у нас бы точно что-то с тобой закрутилось...

Я замерла.

— Ты же мне нравилась. По-настоящему, – теперь даже намека на усмешку в его голосе не было, он говорил серьезно. – Но я был таким… плохим парнем. Я курил за гаражами, гонял на мотоцикле, ночами не спал. А ты — хорошая девочка. Училась отлично, домашние задания делала, платьица носила. Ну что я мог тебе предложить? Только проблемы. Ты бы не стала тусоваться со мной до рассвета, после клубов и драк лечить мои ссадины, пить пиво на набережной и убегать потом от ментов. Малышкина, ты готовилась к поступлению в медицинский, а я думал, как получше свернуть себе шею на мотике. И я не умел быть другим. Мне нравилось то, что я делал. Я не хотел меняться. Поэтому я не подошёл тогда к тебе на выпускном.

Я молчала.

Картины, которые он мне рисовал – та старшеклассница Лина и мечтать не могла о таком, она была так влюблена, что, правда, готова была на все ради того красавчика хулигана...

А он ко мне не подошел.

— Ага, — ответила хрипло. — Скажи ещё, что дело только в том, что я хорошая девочка была. А не в том, как кто-то заметил, что я свинка Пеппа. И весь класс смеялся. И ты смеялся.

Дагаев резко наклонился. Я не успела отшатнуться — он пальцем постучал мне по лбу.

— Эта обида сидит в твоей голове со школы, пышка моя. Но проблемы нет. Нет никакой проблемы. Ты не свинка. Ты — женщина, которую я хочу. И которую хотят другие. Но ты не видишь этого из-за прошлого.

— Но если нет проблемы — зачем ты хотел обманом меня использовать? — оттолкнула его руку. — Зачем показывал партнёрам, хотел сделать лицом фонда?

Дагаев устало выдохнул. Рыкнул почти по-звериному.

— Это просто мой бизнес, Малышкина. Я работаю с полными людьми. Это мой рынок. Не хочешь иметь отношение к моему фонду — не надо. Никто тебя не заставляет.

— А чего ты хочешь тогда от меня?

Он за бедра меня взял и притянул к себе, тесно, горячо. В глаза посмотрел неотрыано.

— Хочу серьёзных отношений. Мне скоро тридцать. Я хочу остепениться. Хочу сына или дочурку. Семью. Дом есть. Машина есть. Деньги есть. Не хватает только женщины, жены и матери, хранительницы.

Я стояла, хмурилась, смотрела на него недоверчиво. Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я больше верила тому Дагаеву из прошлого, хулигану, который не хотел отказываться от веселой жизни ради любви...

Он вздохнул.

— Ладно, Малышкина. Ты непробиваемая. Умница была в школе, а соображаешь так медленно. Как голову включишь — звони.

Он отпустил меня и рывком вышел за калитку. Та закрылась за ним с тихим скрипом.

Я осталась одна. Стояла, смотрела ему вслед, пока его тень не растаяла в темноте. Потом пошла в дом и сразу, без разговоров с родителями, легла спать.

Но не спала. Всю ночь ворочалась, думала о школе, о списке, о том, что он сказал — «ты мне нравилась». И о том, что этой ночью его не было под окном.

Хотя я оставила его открытым.

Утром я встала с тяжёлой головой. Помогла маме в саду. Днём она куда-то засобиралась.

— Ты к кому, мам?

— К Арсу, хочу позвать его на обед. Он нам вчера такую вкуснейшую уху сварил, а я сегодня делаю свою фирменную окрошку.

Я не стала её останавливать. Мне даже тайно хотелось, чтобы Дагаев пришел, и я могла бы с ним не разговаривать, просто бы сидела за столом и слушала, как он травит байки с родителями...

Мама вернулась через десять минут — быстро, растерянная.

— А его нет. Дом закрыт, рабочие новую крышу кроют. Сказали, что он в город уехал с утра еще.

Я замерла.

— Уехал? И не вернется сегодня?

— Не знаю, милая. Не знаю.

Обедала я без всякого аппетита, хоть и окрошку мамину обожала. Время до вечера тянулось медленно и бестолково, я все поглядывала в окно...

Но Дагаев не вернулся.

Уехал. Не попрощавшись.

Меня разрывало. Хотелось позвонить ему. Но телефон лежал в кармане. Я не доставала его.

Боялась. Не верила до конца в эти серьёзные отношения. В его намерения. В его «я хочу семью». Мало ли что он говорит? Мужчины говорят много. А потом появляются их бывшие, которым нужно занять денег, как вот у Антона...

В понедельник я вернулась в город. Выехала рано утром, даже успела заехать на мойку, пока нет очереди и ополснуть свою верную коняшку. Припарковалась во дворе, представляя, как сейчас потянется день на смене, и все будет валиться из рук...

Я уже к подъезду подходила, когда навстречу мне с лавочки поднялся Антон.

Господи.

Я его даже не сразу узнала – помятый, небритый, с красными глазами. Он будто похудел еще больше. Нос всё ещё был кривой — Дагаев хорошо ему тогда вмазал.

— Лина, — шагнул на меня Антон. — Мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно.