Глава 26

Глава 26

Скрип двери прозвучал как гром среди ясного неба. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Дагаев, который в этот момент лежал на мне, тяжелый, потный, отреагировал мгновенно. Он перекатился на кровать, и рухнул на пол между постелью и окном.

– Лина? – дверь распахнулась.

— Сейчас! — отозвалась сипло и вскочила с постели. Метнулась к двери, на ходу запахивая халат, и встала на пороге, преграждая маме путь. — Мам, ты чего? Я уже сплю.

Мама стояла на пороге и точно так же куталась в розовый халат, на голове у нее были мягкие бигуди. В руке — кружка с водой, наверное, пить захотела.

— Я слышала шум из твоей комнаты. Ты кричала?

— Не было шума, — постаралась улыбнуться как можно естественнее. — И я не кричала. Тебе показалось.

— Мне не показалось, — мама прищурилась. — Я отчетливо слышала какой-то стук. И голоса.

— Голоса? — я засмеялась — слишком громко, слишком нервно. — Мам, я одна. С кем мне разговаривать? С зайцами?

Я кивнула на плюшевых зайцев, которые сидели на полке. Мама сощурилась, разглядывая их в темноте спальни и снова посмотрела на меня.

— Ну, не знаю… Может, окно скрипнуло? Подумала уже, что воры забрались.

—Да какие воры... Наверное, ветка. Там под окном старая яблоня, ее давно пора обрезать. Ты папе скажи.

Мама не двигалась с места. Я представляла, как у меня за спиной, в двух метрах, на полу лежит потный, наглый мужчина. И если его тут у меня застукают – это будет настоящий позор, мы будто старшеклассники какие-то, прячемся от родителей...

И это Дагаев виноват, если бы не прикинулся новым соседом, я бы не оказалась в таком положении!

— Мам, давай завтра поговорим, а? Я очень устала. Смены, потом эта дорога…

— Ладно, ладно, — она вздохнула, но не уходила. — Знаешь, Лин, а я все думаю про нашего нового соседа. Этот Арс — такой замечательный мужчина! Ты все же присмотрись к нему. Я бы хотела внуков, знаешь ли. А ты представь только, какие детки получатся у вас с этим красавцем. Он им свою породу передаст, кровь свою горячую...

— Мам! — я чуть не закричала от отчаяния. Как наяву, увидела широкую ухмылку Дагаева, который слушал о себе комплименты. — Давай поговорим об этом завтра. Утром. Хорошо? Спокойной ночи.

Я чмокнула ее в щеку и начала закрывать дверь. Мама еще что-то говорила про «молодых людей» и «потерянное время,», мол, ничего нашему поколению не надо, а вот она в моем возрасте уже меня воспитывала... но я уже не слушала. Закрыла дверь, повернула ключ в замке — тихо, чтобы не щелкнуло.

И прислонилась спиной к двери, выдыхая.

— Фух, — донеслось с пола. — Чуть не поймали. Однако, Малышкина. Такого адреналина у меня не было, даже когда заключал сделки на миллионы. А уж как меня сейчас хвалили... Ты бы к маме-то прислушалась, пышка моя!

– Тш-ш-ш! – шикнула. Придвинулась к двери – шаги мамы удалялись по коридору.

Дагаев поднялся, отряхнулся и начал невозмутимо застегивать брюки. Месяц освещал его тело в расстегнутой рубашке — татуировки и мышцы. Я невольно подумала, что он только что был возбужден, и твердая плоть липла к моей коже...

Проклятье!

— Зачем ты, вообще, приперся сюда? — зашептала я злобно. — Ты хоть представляешь, что было бы, если бы тебя увидели?

— Представляю, — он защелкнул ремень. — Пришлось бы сказать маме, что я твой жених. А то получилось бы как-то безнравственно.

— А у тебя вранье твое в крови? Ляпнуть что-то, как воды выпить?

— Малышкина, обычно женщина, которая только что испытала оргазм, выглядит более довольной. И ведет себя поласковее. Не хватило, еще напрашиваешься? Так ты скажи прямо, – он усмхенулся и шагнул на меня.

Я покраснела. Вся. От корней волос до пяток.

— Ты… ты невыносим.

— А ты вкусная булочка. Иди сюда.

Он протянул руки, готовый меня сцапать. Я увернулась. И сжала край халата.

– Черт, о чём я вообще с тобой разговариваю? Тебе же наплевать, если мои родители тебя здесь застукают! Это просто… реальное неуважение! Это некрасиво, Дагаев!

– А что я сделал-то?

— Давай-ка ты уходишь отсюда, — я рывком подошла к окну, решительно взяла его за плечо. — Уходи.

— То есть, продолжения не будет?

— Нет. Нет, всё. Я и так… — я запнулась. И так позволила себе слишком много. Слишком много для одного вечера. Для одного мужчины. Для дома, где спят мои родители.

— Малышкина…

— Дагаев, проваливай! — я почти вытолкала его на подоконник. Он хмыкнул, но сопротивляться не стал, перекинул ногу, и спрыгнул в сад. Я тут же захлопнула окно, задвинула защёлку. Задёрнула занавески.

В комнате стало темно. Я слышала только своё дыхание — частое, прерывистое.

Отошла от окна и забралась в постель, одеялом накрылась с головой. Простыни ещё хранили его запах — табак, крепкий парфюм... Я зарылась лицом в подушку и закрыла глаза.

Дура. Не нужно было поддаваться. Не нужно было открывать окно. Все это, правда, некрасиво по отношению к моей семье, были бы у него серьезные намерения – он бы не лазил тайком в окно ночью, не прикидывался перед родителями, а пришел бы...с цветами хотя бы!

Для него это все игра! А если вспомнить этот его проклятый фонд для толстых – то еще и расчет!

Я ворочалась, сбивала простыни, потом снова укутывалась. Мысли лезли одна за другой — злые, обидные, стыдные. Кое-как я уснула под утро — тяжёлым, беспокойным сном, без сновидений...

А проснулась от того, что солнце било прямо в лицо. Села на кровати. В комнате было светло, и свет проникал через тонкие занавески. На часах — половина десятого. Я нехотя поднялась и умылась, переоделась в футболку и легинсы и пошла искать маму. Дома было тихо. Мама на кухне мыла посуду.

– Проснулась? – спросила она, повернувшись, – А я только позавтракала. Тебя будить не стала, хотела, чтобы ты выспалась.

— А папа где? — я села за стол.

— Ушёл на рыбалку.

Точно, рыбалка же!

Мама улыбнулась.

— С нашим новым соседом. Арс зашёл за ним в в полшестого утра, они такие довольные ушли. Хороший мужчина, ничего не скажешь.

Я промолчала. Взяла чашку с кофе, отпила.

Горько.

Не понимаю, для чего Дагаеву эта рыбалка с папой? Неужели, правда, захотелось с удочками поторчать на речке с самого ранья?

Не верится!

День тянулся медленно. Я помогала маме в саду — полола грядки, поливала цветы. Руками работала, а голова была занята другим. Как долго нет отца! Интересно, что там ему говорит Дагаев, как бы не ляпнул чего лишнего!

Ближе к вечеру отец вернулся. Весёлый, загорелый, с ведром рыбы.

— Дочь, забирай улов! — крикнул он от калитки. — Арс обещал сварить самую лучшую уху на костре. У него, говорит, рецепт есть фирменный.

Я недовольно замерла на крыльце.

— Уху будем варить во дворе! Стол накроем, посидим!

— То есть он сегодня опять придёт к нам? — спросила мрачно.

— А ты против? — отец удивился. — Мужик хороший, рыбы наловил, уху обещает. Почему бы и нет? Понравился мне он, – заявил отец.

Я не ответила. Отнесла в сарай тяпку и вернулась в дом, Умылась холодной водой, переоделась в чистое платье — лёгкое, летнее, не вызывающее. Заплела косу. Посмотрела на себя в зеркало и подумала: «Нужно заканчивать. С этим вот «непонятно». С этими ночными визитами. И играми».

Вечером во дворе поставили стол. Дагаев развёл костёр в мангале, повесил котёл. Варил уху сосредоточенно, как заправский повар. Мама ахала, отец курил в сторонке и довольно кряхтел.

Я помогала маме нарезать хлеб и зелень, расставляла тарелки. Дагаев ни разу не подошёл ко мне близко, не коснулся, даже взглядом не скользнул лишний раз. Был вежлив, обходителен, ну просто душка. За ухой он рассказывал байки про рыбалку, про какие-то невероятные случаи на реке, и отец заливался смехом.

— Много я в своей жизни рыбы переварил, — говорил Дагаев, разливая по тарелкам добавку. — Но сижу так хорошо первый раз. В ваш дом, честно скажу, приятно приходить. Как к себе.

— Приходите чаще, Арс, — мама чуть не плакала от умиления. – Будем только рады!

Я сидела, ковыряла ложкой в тарелке. Уха получилась очень вкусная, от чего я расстроилась, было бы приятнее, если бы он наварил какой-нибудь бурды! Есть ли, вообще, у этого мужчины недостатки? Я смотрела на Дагаева, который так легко родителей моих очаровывал второй вечер подряд.

Да, все зашло уже слишком далеко, и пора расставлять точки над И!

После ужина, отец с Дагаевым выпили ещё по стопке и закурили. Посиделки затягивались – они до самой ночи чесали языками, а мама хохотала. В небе зажглись звезды. Я слушала негромкий, уверенный голос бывшего однокласнника – он будто нитью вплелся в наш вечер, и сшил из него нечто особенное. И я бы рада была просто терпеть его присутствие.

Но мне нравилось, что он рядом.

И не нравились мои чувства.

Когда все засобирались спать, я вызвалась проводить гостя до калитки. Ночь была теплая, и от двух бокалов маминой наливки мне тоже было тепло. Мы шли по саду, и головокружительно пахло сиренью, над нами раскинулось звездное небо...

– Дагаев, я хочу прояснить один вопрос, – сказала и остановилась у калитки.

– Почему так скромно, Малышкина, только один? – он снова не принял меня всерьез, стоял напротив, на забор облокотившись, и улыбался.

– Значит, так, – улыбку его не поддержала. С духом собралась и посмотрела ему прямо в глаза: – Я тебе кое-что намомню сейчас. И жду честного ответа. Десять лет назад. Выпускной. Доска объявлений. Рейтинг девушек и Свинка Пеппа на последнем месте, – пытливо уставилась на него, – это ведь ты тогда составил тот рейтинг и обозвал меня? Ты?