Глава 6

Новенькую медсестру привели в отделение в понедельник утром.

Я стояла у поста и разбирала результаты анализов, когда в конце коридора появилась старшая медсестра Валентина Ивановна с молодой девушкой в новом, еще не помятом халате. Я подняла взгляд на секунду и снова опустила его в бумаги.

Секунды хватило, чтобы все понять.

Лет двадцать три, не больше. Высокая, тонкая, с той легкой уверенной осанкой, которая бывает у людей, привыкших, что на них смотрят. Светлые волосы забраны по регламенту, но так аккуратно, что прическа выглядела почти как с фотосессии. Халат сидел так, словно был сшит на заказ. Большие глаза с длинными ресницами осматривали отделение с нескрываемым любопытством.

– Марина Васильевна, – сказала Валентина Ивановна, подойдя к посту, – познакомьтесь. Семенова Алина Дмитриевна, из второго хирургического перевелась. Опыт год и три месяца, характеристика хорошая.

– Маслова, – сказала, не протягивая руки. – Добро пожаловать. Валентина Ивановна введет вас в режим. Вопросы по лечению и назначениям только через нее или через меня напрямую. Самодеятельности в отделении не приветствуется.

– Конечно, Марина Васильевна, – ответила Семенова. Голос мягкий, чуть грудной. Она открыто, без тени смущения улыбнулась моей сухости.

Я кивнула и вернулась к анализам.

Через полчаса я знала, что новенькая уже успела познакомиться со всеми пациентами мужского отделения. Это было заметно по изменившемуся общему фону коридора: где-то в глубине кто-то засмеялся, кто-то попросил воды с интонацией, которая не имела ничего общего с жаждой.

Нормальное явление, я видела такое не раз. Молодые красивые медсестры первые дни собирают вокруг себя внимание, потом все устаканивается, я не придала этому значения. До тех пор, пока не прошла мимо третьей палаты.

Дверь была приоткрыта. Я шла с картами, не собираясь заходить, плановый обход был через час. Но голос Семеновой услышала отчетливо.

– А правда, что у вас настоящие боевые награды? – спрашивала она. В голосе было то самое восхищение, которое молодые женщины умеют производить с хирургической точностью.

– Правда, – коротко ответил Тимофей.

– И сколько командировок? Если не секрет.

– Секрет.

– Ну хоть намекните.

Не стала останавливаться, прошла дальше ровным шагом, не меняя темпа. Зашла в процедурную, закрыла дверь, положила карты на стол. Внутри было что-то. Неприятное, острое, совершенно неуместное.

Я назвала это профессиональным беспокойством. Новая медсестра не должна отвлекать сложного пациента, это влияет на режим. Это обоснованная рабочая озабоченность. Сказала себе это четко и убедительно. Почти поверила.

К обеду Семенова уже знала по именам всех пациентов, помнила, кто какой чай предпочитает, и успела трижды заглянуть в третью палату по делам разной степени необходимости. Я фиксировала это боковым зрением, продолжая работать. Оля наблюдала за мной с осторожностью человека, который чувствует грозу, но не знает, с какой стороны ударит.

После тихого часа я шла с обходом. Третья палата была второй в списке. Соколова была там.

Она сидела на краю стула у кровати Николаева, не на краешке, а свободно, развернувшись к нему корпусом и рассказывала что-то про своего кота, который разбил любимую кружку. Тимофей лежал, смотрел на нее. И на лице у него было выражение, которого я прежде не видела.

Не холодная оценивающая прищуренность, с которой он смотрел на весь мир. Была просто легкость и расслабленность. Он слушал необременительную болтовню молодой красивой женщины, и ему было несложно.

Я вошла.

– Алина, у вас процедуры по второй палате не закрыты, – сказала ровно, не глядя на нее дольше секунды.

Она встала легко, без смущения, снова улыбнулась Тимофею:

– Потом расскажу, чем дело кончилось.

– Интригуете, – ответил он.

Она вышла, я открыла карту, взяла ручку. Почувствовала на себе взгляд и не подняла головы.

– Обход. Как бок?

– Нормально.

– Терпимо или нормально?

– Нормально, – повторил он. В голосе была усмешка. – Учла разницу.

– Встать можете?

– Да.

– Покажите.

Он медленно, с усилием встал, но уже без той деревянной осторожности первых дней. Прошел до окна и обратно, я смотрела на походку, на то, как держит корпус, как переносит вес. Все это было правильным. Хорошим. Он восстанавливался именно так, как должен был восстанавливаться.

– Хорошо, – сказала и сделала отметку в карте.

– Доктор?

– Да.

– Ты сегодня другая.

Не ответила, продолжала писать.

– Что-то случилось?

– Плановый обход, Тимофей Александрович. Ничего не случилось.

Он помолчал секунду.

– Медсестричка, она болтливая. Говорит не останавливаясь.

Я подняла взгляд, не хотела, но подняла. Мужчина смотрел на меня без усмешки. Просто смотрел, и в этом взгляде было что-то такое прямое и спокойное, что у меня перехватило дыхание на долю секунды.

– Это не моя забота.

– Я знаю. Просто говорю.

Закрыла карту и вышла. В коридоре Оля провожала меня взглядом. Я дошла до ординаторской, закрыла за собой дверь, подошла к окну. Тополя за стеклом качались от ветра. По двору шла санитарка с пустой каталкой.

Я стояла и думала о том, что Семенова молодая. Что ей двадцать три года, и она легкая, и у нее нет никакого багажа, и она умеет болтать про кота так, что суровый капитан спецназа лежит и слушает с расслабленным лицом. И что это совершенно нормально и не имеет ко мне никакого отношения.

Потом я подумала о том, как он сказал: она болтливая. И о том, что это было не наблюдение. Это было объяснение. Мне стало жарко. Я отошла от окна, взяла следующую карту и заставила себя думать только о ней.

Получилось. Почти. Но где-то на границе профессиональных мыслей все равно стояло это легкое, совершенно ненужное тепло. Стояло и никуда не уходило, сколько я ни приказывала.

Семенова пришла в отделение в понедельник. К среде я знала, что это надолго. И что следующие недели будут значительно сложнее, чем я планировала.