Глава 8

Аптека работала до девяти. Вышла из госпиталя в начале девятого, устала так, что ноги переставлялись механически, без участия сознания. Обычная смена, ничего из ряда вон: двое плановых после операции, один поступивший к обеду с осложнением, бумаги до восьми. Стандартный день, каких у меня было несколько сотен.

Вечер был теплым, летним, хотя июнь только начинался. Пахло нагретым асфальтом и откуда-то сиренью. Я шла и думала о том, что нужно купить магний и пластырь и что завтра надо не забыть позвонить в лабораторию насчет повторных анализов Николаева. Голова работала по инерции, привычными маршрутами.

Аптека была через дорогу от небольшого кафе с летней верандой. Я переходила улицу и смотрела под ноги, потому что каблук у правой туфли давно расшатался и я все никак не доходила до мастера. Потом подняла взгляд.

И остановилась посреди дороги. Игорь стоял у входа в кафе.

Три года я не видела его лица. Три года это достаточный срок, чтобы убедить себя, что встреча не будет стоить ничего. Просто человек из прошлого, просто бывший муж. Я взрослая женщина, я пережила это, я в порядке, у меня есть работа и смысл, и я давно не думаю о нем перед сном.

Все это было правдой. И все это рассыпалось в три секунды.

Он почти не изменился. Чуть больше седины на висках, легкий летний пиджак, который я не видела раньше. Он смеялся запрокинув голову, широко, той самой смеющейся улыбкой, из-за которой я когда-то на него и посмотрела на той конференции одиннадцать лет назад. Рядом с ним стояла женщина.

Молодая. Моложе меня лет на семь, наверное. Светловолосая, в легком платье в цветок. Живот у нее был очень заметным – большим, круглым, последний триместр как минимум. Она что-то говорила Игорю и улыбалась снизу вверх, а он держал ее за руку и смотрел на нее так, как...

Как никогда не смотрел на меня. Даже в начале.

Я стояла посреди дороги. Сзади тихо просигналила машина, я не шелохнулась. Потом еще раз. Сделала шаг, второй, дошла до тротуара и встала у фонарного столба, потому что идти дальше в эту секунду было физически невозможно.

Они не видели меня, были заняты друг другом, своим вечером, своей жизнью. Игорь сказал что-то, она засмеялась и прижалась к его плечу, он поцеловал ее в висок, коротко, привычно, как целуют человека, с которым прожили достаточно, чтобы нежность стала бытом.

Я смотрела и не могла остановиться.

Три года назад он сидел на краю нашей кровати и говорил тихо, без злости, почти устало: «Марина, ты не можешь дать то, что нужно семье. Ты вся там, в своем госпитале. Тебе не нужен муж, тебе не нужен дом. Тебе не нужна семья».

Я тогда не плакала. Сидела напротив и слушала, и внутри было такое оглушительное молчание, что я не нашла ни одного слова в ответ. Мы это сто раз обсуждали, я просила время, оно мне было необходимо, чтобы встать на ноги как профессионал.

Потому что часть меня, самая тихая и самая честная, думала: может, он прав. Может, я не умею. Может, что-то во мне устроено неправильно, и я действительно не способна на то, что другие называют семьей.

Он ушел, я осталась. Закрыла за ним дверь и пошла на ночное дежурство, потому что надо было идти. Он нашел свою семью, просто не со мной.

Женщина у кафе положила ладонь на живот, Игорь посмотрел туда же, и на его лице было такое выражение, что у меня сдавило горло. Ожидание. Счастье. Что-то, что называется простым словом «свое».

Я не была способна на это. Он знал и нашел ту, которая способна. Молодую, легкую, без постоянных дежурств и хирургических перчаток, без привычки думать о пациентах в три часа ночи. Без пышных бедер и упрямой брони, которую я строила год за годом и которой так гордилась.

Без всего того, что было мной.

Мимо меня прошла какая-то пара, потом женщина с собакой. Жизнь шла ровно и равнодушно, как идет всегда, пока у кого-то внутри что-то рушится.

Я не знаю, сколько простояла у столба. Очнулась от того, что телефон завибрировал в кармане. Смотрела на экран долго, не понимая, кто звонит. Потом поняла – лаборатория, забыли отправить один результат. Нажала ответить, говорила ровно, профессионально, записала что нужно, убрала телефон.

Игоря у кафе уже не было. Ушли внутрь, или я просто перестала видеть. Я дошла до аптеки, купила магний и пластырь. Сдачу убрала в карман не считая, вышла на улицу, поймала такси и всю дорогу домой смотрела в окно на проплывающие фонари.

Дома я не плакала.

Плакать значило бы признать, что это больно так, как мне не хотелось признавать. Я приняла душ, выпила воды, легла. Смотрела в потолок своей квартиры, такой же белый и бессодержательный, как потолок в третьей палате.

Подумала об этом и почти засмеялась. Почти.

Потом подумала о Семеновой, молодой, светловолосой, легкой. О том, как Тимофей смотрел на нее с расслабленным лицом. И рядом с картинкой у кафе эта мысль приобрела новое, очень неприятное измерение.

Мужчины выбирают таких. Легких. Без груза. Без истории, которая написана на лице, если смотреть достаточно внимательно.

Таких, как я, не выбирают. Меня используют как опору, пока не найдут что-то лучше. Это был урок, который я уже выучила. Просто сегодня его повторили.

Закрыла глаза. Сон не шел долго.

На следующее утро я пришла на смену в семь ровно. Надела халат, взяла карты, пошла на обход. Лицо было спокойным, я умею делать спокойное лицо, это один из первых навыков, которые вырабатываются за годы хирургии.

Что бы ни происходило внутри, снаружи доктор Маслова всегда в порядке. Оля посмотрела на меня от поста и ничего не спросила.

Это само по себе было красноречиво. Оля всегда спрашивала, как прошла ночь, не забыла ли поесть, не слишком ли холодно в ординаторской. Сегодня она только кивнула и подала карты молча. Значит, лицо все-таки говорило что-то, что я не контролировала.

Прошла первую палату, вторую. Остановилась перед третьей, взяла себя в руки так, как берут тяжелое, обеими руками и без спешки. Открыла дверь.

Тимофей сидел на кровати. Он уже мог сидеть подолгу, это был прогресс. В руках был телефон, но когда я вошла, он поднял взгляд сразу, как будто ждал. И этот взгляд был острым, внимательным, совершенно не сонным.

Он смотрел на мое лицо. Секунду. Две. Потом убрал телефон и ничего не сказал.

– Доброе утро. Как ночь?– раскрыла карту.

– Нормально, – сказал он. И тоже больше ничего.

Я работала, проверила показатели, осмотрела шов, сделала назначения. Все привычно, все правильно, все на своих местах. Только когда я уже закрывала карту и разворачивалась к выходу, он сказал тихо:

– Маслова.

– Да.

– Кофе сегодня пила?

Странный вопрос. Простой, бытовой, без всякого смысла. Я почему-то остановилась.

– Нет еще.

– Иди выпей, – сказал так же тихо, без иронии.

Я не ответила и вышла. В коридоре остановилась, прислонилась спиной к стене. Привычное место, привычный жест, закрыла глаза на три секунды.

Он не спросил, что случилось. Не полез с участием, не сказал ничего лишнего. Просто посмотрел и сказал: иди выпей кофе.

Как будто знал, что именно сейчас мне не нужны слова. Открыла глаза и пошла в ординаторскую.

Кофе был горьким и горячим. Я пила его стоя у окна, смотрела на двор и думала ни о чем. Или обо всем сразу – что в итоге одно и то же.

За окном начинался обычный день.

Мне нужно было просто дожить до вечера. Я умею. Я всегда умела.

Но сегодня это требовало чуть больше усилий, чем обычно.