Глава 23. Паранойя?
- Ну, что скажешь, Любочка?
- Скажу - сожалею, что переспала с тобой! - шепчет она яростно и обижено.
- Мм. Понятно. Так и скажешь своему Гурову? - зло ухмыляюсь я. - Мол, каюсь…
- При чем тут Гуров?!
- Ну, давай, у Гурова спросим, при чем он тут или не при чем? - достаю телефон. - Звоним?..
- Ещё не хватало! - фыркает, выбивая из моей руки телефон.
Он летит на кровать.
Закатываю утомленно глаза.
- Ты маленькая неверная врушка!
- А ты большой неверный лжец!
- Чего?! - оскаливаюсь я на неë.
- Я хочу уйти! - поджимает подрагивающие губы.
- Нет уж, отвечай за свои слова. С чего это я лжец?
- Сексопатолог!
- Не в счёт! Это была шутка. Я тебя просто дразнил.
- А я? Тоже - шутка? Татьяна Борисовна будет хохотать до упаду! Или - ей не привыкать, и ты всех, кто в твоём ареале обитания укладываешь?
Ошарашенно поднимаю брови.
Прикладываю демонстративно пальцы к её лбу.
- У тебя бред, что ли, Няшина?
Уворачивается.
- Зубарева-то тут при чем?!
- А если она не причём, то почему абстрактная Татьяна Борисовна сразу же стала Зубаревой?!
- Эм… - теряюсь я от этого аргумента.
- А давай позвоним ей и спросим - при чем или нет?! - передразнивая меня вытаскивает из кармана телефон.
- Так! - вырываю из руки. - Ты с больной головы на здоровую-то не перекладывай. Зубарева мне никто.
- Тогда, Вы очень хорошо устроились, Константин Захарович! Та - никто. Я - никто. Я в ваш гарем не собираюсь, ясно? Ошибка между нами случилась. Но я уже пришла в себя. Так что держите дистанцию.
- Костя... - стукнув, заглядывает мама.
- Мам, пять минут, переоденусь и...
Закрывает.
Делаю вдох поглубже. Нормальная история! Она, значит, - и вашим, и нашим, а я оправдывайся??
Сжимаю пальцами переносицу.
Блять, сбила с мысли своей Зубаревой!
Избавлюсь я когда-нибудь от этой мадам??
- Откуда в этой истории появилась Зубарева? - срываю с себя рубашку.
- Ты с ней спишь!
- Бред. Между нами ничего нет.
- Правда?.. - осаживается она, смутившись.
Швыряю рубашку на кровать.
- Я сплю только с тобой. То, что было когда-то раньше забыто и на это забито. Можешь сказать мне тоже самое? - гневно оскаливаюсь я, дергая за ремень.
Брюки падают вниз. И её взгляд тоже. Ловит в фокус мой пах. И резко прыгает взглядом обратно мне в глаза.
С вызовом дергаю бровями.
Поправляет прядь волос, растерянно делая шаг назад.
- Могу...
- Да неужели? А как же твой Гуров?
- Я же сказал что "могу", - хмурится она. - А Гуров - не мой.
Демонстративно раскрываю объятия.
- Ну, подойди, поцелуй тогда!
- Не хочу.
- Почему?
- Ты хамил.
Зависаю, вспоминая нашу встречу в больнице.
- Возможно. Я был расстроен. Гуров говорит о тебе, как о своей женщине. Это не так?
- Если то, что "раньше" забыто и забито, то не так.
- Хм... Ну, допустим, - пытаюсь я допустить эту версию.
Она, надо сказать, очень заживляющая. С одной стороны. С другой стороны... А и чего, собственно, я сорвался тогда на девчонку?
Натягиваю футболку и домашние штаны.
- То есть, я виноват? - дёргаю бровью.
Кивает, воинственно упирая руки в бока. Но, стоит мне сделать шаг в её сторону, тут же капитулирует, вжимаясь спиной в дверь. Подхожу в упор и спускаюсь губами в изгиб шеи.
- Если я действительно виноват... Обещаю очень убедительно извиняться сегодня, когда останемся одни...
Закрывая глаза, оставляю долгий поцелуй.
В груди отпускает спазм.
Ставлю руку на полотно двери, смотрю в глаза Няшечке.
- Всё ещё хочешь уйти?
- Эм... - прокашливается, сжимая рукой горло.
- Ты не хочешь...
Веки медленно смыкаются, с трудом распахиваясь снова.
- Ты сегодня была такая умница... Я просто поражён. Дашь фору многим нашим ординатам. И это не лесть.
- Правда?..
Мое настроение вдруг взлетает до небес! Я загнался... Надо выдыхать!
Всë у нас отлично. Гуров просто просит в табло. А у меня серьёзные проблемы с доверием. И эти симптомы привели к неутешительному диагнозу для Любы. Чуть не ампутировал девочку на пустом месте.
- Очень хотелось поставить пятерку... Пять с плюсом, - медленно чмокаю в пухлые губки.
Ресницы завороженно порхают.
- Ну, пойдём? - шепчу ей, поглаживая большим пальцем губку.
- Куда?
- Ты понравилась родителям. Если я не смогу сейчас подтвердить, что ты моя... Думаю, мама меня расчленит. Пощади, добрая девочка...
Закрывая глаза, целую медленно и глубоко. И даже получаю отдачу.
- Ну вот...
Удовлетворённо облизываю губы.
Подхватывая за талию, отвожу в сторону, открывая дверь.
Завожу её на кухню. Мама пытливо переводит взгляд с моего лица на Няшку и обратно.
Няшечка краснеет...
- Батя, ну ты чего?! - вытаскиваю из пальцев рюмку. - Сердце же! Мам! Ты-то куда смотришь?
- Ой, а Любочка сказала, что невралгия, а не сердце, - сует мне в руку бумаги мама.
- Нда? - пробегаюсь наискосок.
Перевожу на Любу взгляд.
Невралгия - это более вероятно про батю, чем сердце. И сам подозревал...
- Тропонин, миоглобин в норме. УЗИ, ЭКГ - хорошие, - испуганно смотрит на меня. - А у него поза компенсаторная и облегчение боли в груди при нажатии на корень нерва.
Мои губы расплываются в самодовольной улыбке.
Ммм! Ну что за умница?
- Что? Неправильно?? - теребит пуговицу.
- Я отведу тебя к Хасану... - шепчу ей на ушко. - Попрошу, чтобы он вскрыл тебе череп... - чувствую, как напрягается, - и поцелую в мозг.
Тихо фыркнув, поджимает губы, чтобы не улыбаться. Притягиваю предплечьем к себе. Люба прячется от взглядов, утыкаясь лицом в мое плечо.
Меня словно наркотой вмазали... Я в эйфории. Необъяснимой и мощной.
Мама улыбается, отводя от нас глаза.
- На базу верни, - стреляет батя взглядом на рюмку. - Мне Любочка разрешила.
- Ах, ну если Любочка... - возвращаю на "базу".
Все уже поели, ужинаю только я.
Мама строит планы на выходные.
Отец вызывает по приложению такси. Но за город заказ никто не берёт.
- Костя, а ты чего не поддерживаешь? - кивает на нетронутую мной рюмку отец. - Я ж сопьюсь твоим вражеским спиртягой.
- А мне ещё вас везти.
Они не остаются ночевать, у них там хозяйство...
Попрощавшись с Любой и дав нам несколько наставлений на выходные, родители уходят вниз.
- Без меня не засыпай, ладно? - подмигиваю ей. - У меня тьма извинений.
Сбегаю по лестнице вниз.
И всю дорогу мама мне промывает мозги. Что Любочка хорошая, что Любочка хозяюшка, что Любочка умничка, что Любочка красавица...
- Я знаю, мам.
И что я дурак, что вспыльчивый, что грубиян, что я...
- Знаю-знаю...
- Вот только попробуй что-нибудь!
- Что именно? - улыбаюсь я.
- Ну, она сирота, Костя, нельзя ее обижать. Ей ведь даже поплакаться и пожаловаться некому. И уйти некуда.
Ах, да... А ещё всё-таки врушка.
Вздыхаю.
- Мам, ну чего ты? Не обижаю я её.
Ну почти.
- А мне показалось...
- Показалось.
Возвращаюсь домой. И у подъезда - тачка! Игорёк, мать его...
Опираясь на новую сверкающую бэху, курит и переписывается с кем-то по телефону.
Зависнув, прислушиваюсь к своему неадекватному состоянию.
Может, мне магний пропить? Или что там поубойнее есть? Надо у Юли Юрьевны нашей уточнить.
Единственное, что не дает мне озвереть - Любы тут нет.
- Доброй ночи, Игорь Анатольевич.
Вздрогнув, поднимает взгляд. И отрывается от машины, вставая ровно.
- Доброй ночи.
- Кого-то ждёшь?
- Может быть. А что?
- Не жди.
- Ааа? - с недоумением. - Почему?
Я - идиот, да. Ревнивый идиот. Ну зачем светить наши отношения с Любой в свете прохождения ею у меня практики. Да Гуров - последний, кто это должен знать. Он же стукачок. А Зубарева живьем ее сожрет. у нее же никаких понятий.
Вдыхая поглубже смотрю на звёзды.
- Поздно уже. Все приличные девочки в нашем доме спят. А неприличных тут нет.
Ухожу.
Бомбит, надо признать. И хочется навешать Любочке по ее круглой чудесной попке. Но вроде как она утверждает, что не за что...
Обувь ее стоит на другом месте. И меня опять накрывает, что бегала к своему Гарику.
Ты - параноик, Истомин. Остановись.
Она здесь, в твоей кровати, а не в его тачке, верно?
- Люба?.. - приоткрываю дверь ее комнаты.
Лежит с закрытыми глазами в наушниках. Одеяло сложено аккуратно в ногах. Спит, зайка... Накрываю. Снимаю наушники.
Диван не разложен и пиздец какой тесный. И будить не хочется.
В юности, Истомин, тебя узость кроватей никогда не останавливала. А сейчас?
А сейчас я хочу траходром! Даже, если просто спать.
Поднимаю спящую Любу на руки. Несу к себе.
- Мм? - сонно мурлыкнув, с трудом приоткрывает глаза.
- Спи, детка. С утра будем извиняться.
Укладываю ее к себе.
- Проснешься первой - начинай, не стесняйся...
Потихонечку сонно тискаю ее, целуя в плечо.
- Люба... - засыпая шепчу в ушко.
- М?
- Ты же не сожалеешь, правда?
Тискаясь в меня поудобнее, прижимает прохладный нос к моей раскаленной шее. Губки вздрогнув, оставляют поцелуй там, где прижимаются.
Сочтем за положительный ответ? А более развернутую версию будет требовать с утра…