Глава 38. А не вот это всё...
Мне сегодня херово... Опять. Поводов до хрена.
Начнем с того, что утро. Часов шесть может. Будильник ещё не звенел. И башка как колокол. А я как мятая тряпка.
И если позавчера я квасил в компании Марго, то вчера один и дома.
Третьего захода не будет. Все, достаточно, Истомин. Где-то читал, что жизнь такая хрень как дальнее плавание, и тошнит и с борта не сойти. Плывем дальше…
Закручиваю недопитым вискарь, убираю в шкаф.
Желудок не может определиться голоден он или его тошнит. Мерзкое состояние...
Здесь, полно наготовленного Любой, но в рот не лезет уже вторые сутки ничего не лезет. И не полезет. Вот такой принципиальный у меня рот.
Вздохнув, начинаю вычищать кухню и холодильник от уже несвежей еды. Загружаю посудомойку.
Она уехала в ту ночь... утром ее уже не было. Оставила все подарки.
Ну, правильно... Зачем ей теплые вещи на Мальдивах?
Вчера из моей группы был только очкарик. Ни Любы, ни Гурова. И я зачем-то все время пытаюсь вспомнить даты на их билетах. Зачем? Глупость какая...
Почти ничего не помню из нашего последнего разговора. И даже не уверен, что мы вообще разговаривали. Помню только, что был секс, здесь, на кухне. На подоконнике "фантик" от резинки.
Зачем? А кто ж теперь его знает?
Щёлкнув кофеваркой, ухожу в душ. И даже заставляю себя побриться.
Залпом выпиваю крепкий, уже теплый кофе. Хочется густо разбавить его коньяком, но вместо этого я закидываю в рот витаминки.
И обещаю себе, что всё, возвращаюсь в человеческий облик. У нас как-никак ЧП в больнице. Любочка сбежала... Нет, не моя. Маленькая Любочка. И есть подозрение, что прячется где-то на территории больницы. Попала несколько раз на камеры.
- "Ищут пожарные,
Ищет милиция,
Ищут фотографы
В нашей столице..." - осипшим голосом декларирую под звук будильника.
Я чувствую себя виноватым, что не дождался тогда ювеналку с ней. Надеюсь, с девочкой все хорошо. Надеюсь, и со второй тоже...
Хотя, я и рад, что Люба уехала, и у меня нет необходимости любоваться тем, как развивается их роман с Гуровым. Боюсь сорвать на грубости. А я не хочу. Вообще никак к этому прикасаться не хочу.
Но это же никак не отменяет того, что человек стал близким, залез под кожу, и ты волнуешься - как он.
Сегодня приезжаю пораньше, ещё до Зубаревой. Хотя я хронический опоздун. И всегда был.
На входе меня ловит пациентка Зубаревой.
- Константин Захарович... меня сегодня выписывают.
- Поздравляю.
- Не с чем... Мне прописали противосудорожные. И меня постоянно рвет. Медсестры подсказали - к Вам идти...
Поздоровавшись со старшей сестрой, захожу за сестринскую стойку. Уточнив фамилию пациентки, вытаскиваю ее карту.
Обследование - на отъебись.
Молча листаю в конец, в диагноз.
"Судороги неустановленной этиологии". Лечение - противосудорожная терапия, наблюдение у невролога.
Блять, рукалицо! - закрываю утомленно глаза. А кто по ее мнению должен эту этиологию установить?! Выписать пациента, выдав симптом за диагноз! Держите меня семеро...
- Татьяна Борисовна велела выписать, у нас мест в отделении нет... - шепчет мне доверительно сестра. - Не связывайтесь, Константин Захарович.
- Так! - щелкаю пальцами. - Выпиши ее, и сегодняшним числом положи снова. Скажи, приняли прямо на выходе с приступом. Положи в мою палату.
- Она Вас сожрёт. Да и мест нет.
- Доставьте кровать в шестую.
- Мы не можем, пациенты будут возмущаться.
- Значит, выпишем того, кто больше всех возмущается! - рявкаю тихо. - У человека симптомы, угрожающие жизни.
- Костя, она тебя уволит. Или напишет докладную, - тихо шепчет сестра.
Мне похуй!
Выразительно смотрю в глаза ей, передавая этот месседж.
- Соберите вещи, вы переезжаете в шестую палату.
- Спасибо Вам огромное!
- Не за что пока.
- Константин Захарович... - подходит скромно стоящая в стороне пациентка.
Ещё одна. И тоже не моя.
- А можно как-то попасть именно к Вам. Я готова заплатить, - шепчет она.
- Да ё-моё... - растерянно взмахиваю руками. - У нас бесплатная медицина.
Когда-нибудь это паломничество закончится?
- Мне правда некуда Вас положить.
- Посмотрите, хотя бы, пожалуйста, мои анализы и МРТ.
- Я посмотрю... - обещаю я.
И это очень-очень плохо для отделения - такая явная сепарация по компетентности врачей.
- Любочку не нашли?.. - уточняю у сестры.
- Нет...
Проверяю ещё несколько карт пациентов Зубаревой. Потому что они мои! И отделение - мое! И стыдно за его работу - мне. Словно, это моя личная репутация.
Беру лист и по результатам обследований пишу несколько диагнозов, которые не поставлены Татьяной. И не будут поставлены. Потому что она все время занята чем-то не тем.
Не тем, Истомин? Вот то, чем она занята, сделало из нее заведующую твоим отделением. А то, чем занят ты, сделало из тебя рядового врача. Такова система…
- Вот этих двух можно выписывать. Назначения напишу.
Сестра страдальчески вздыхает.
Студенты потихонечку собираются в рекреации. С колотящимся сердцем разглядываю лица, словно она может быть там, среди них.
- Так, коллеги, сегодня вы все ищете потеряшку. её зовут Любочка, ей лет семь может. Может меньше. В сером комбинезоне. Косички.
Слышу стук каблуков за спиной.
- Доброе утро, - подходит со спины Зубарева. - Это проблема не нашего отделения, Константин Захарович. Не вижу причины снимать студентов с практики. Пусть ищут специально для этого обученные люди.
- Татьяна Борисовна, можно Вас? На минуточку...
За локоть настойчиво провожаю ее в кабинет.
Прихватив папку с отчетами по ночному дежурству, она подчиняется моему давлению.
Закрываю плотнее дверь.
Присев в кресло листает папку.
- Я тебя слушаю...
И что-то мне немного срывает башню, я теряю контроль над эмоциями. Пытаясь сдержать громкость, я начинаю на неё орать, выговаривая за все косяки.
И сначала она тоже вспыхивает, сжимая зубы. И идёт пятнами.
- У тебя нет полномочий критиковать мою работу, Истомин. Знай своё место, - режет она.
- Если нет у тебя времени на практику - не практикуй! Ищи ещё одного врача.
- На какую, позволь спросить, ставку?
- Ааа... Так ты хочешь получать деньги за ту работу, которую не выполняешь?!
- Пф! Тоже мне - деньги. Всех не вылечить, Костя. Прекрати играть в супермена. Эти люди, в массе, сами себя довели до своих заболеваний образом жизни. И они его не изменят, даже если речь будет идти о том, выживут они или нет. Так что давай не будем драматизировать? Я занимаюсь наукой. И это важнее, чем каждый частный случай. Ты ничем не лучше меня! Просто ты самоутверждаешься, ставя диагноз с полпинка, а я самоутверждаюсь, получая регалии в поле науки. И ты пользуешься для диагностики ее плодами, заметь. Так что - успокойся!
- Так и занималась бы наукой! Нахер ты пошла на эту должность? - рычу я. - Ты в курсе, что ко мне пациенты толпой от тебя бегут?!
- А ты и рад! Самый лучший врач! Корона не давит?
- Я прямо в восторге! У меня ж личной жизни никакой! - с сарказмом рычу на нее. - И это ты мне говоришь про корону?!
Достает сигарету. Сползает по креслу вниз в расслабленную позу. Улыбаясь, прикуривает.
- Ты такой страстный... - облизывает губы. - Что мне хочется все тебе простить - и хамство, и эти твои бессмысленные инициативы...
Обескураженно сдуваюсь.
- Я так соскучилась… по… - щелкает пальцами, подбирая слово, - твоему темпераменту.
Заебись, мы сменили тему!
- Ладно, иди, Костя. И студентов можешь отправить на эти поиски. И пациентку оставить. Я тебе ВСЁ... - многозначительно дёргает бровями. - Разрешаю. Цени...
Хлопнув дверью, выхожу в коридор.
Блять, что с этими женщинами не так, а?!
- Чего стоим? Быстр-р-р... - сбиваюсь, встречаясь взглядами с Любой. Не маленькой. А моей.
Ну как - моей…
Мы оба вспыхиваем. Меня сворачивает… Стискиваю зубы.
Не уехали?..
Она стоит в своей лёгкой курточке и кедах. Растерянная... Мне даже кажется, что расстроенная.
Игоря взглядом не ищу. Но слышу его голос.
Прокашливаюсь.
- Староста пусть отметит присутствующих. И быстро на поиски. Кто найдет, пропускает занятие в анатомичке.
Зачем я так сказал? Словно должен быть какой-то стимул, чтобы искать пропавшего ребенка, кроме самого факта его пропажи
А потому что ты хочешь освободить от анатомички именно Няшину, да? И даёшь ей шанс, этого избежать, так, чтобы как бы не вмешиваться?
Да, блять...
Ну да. И что?
Смотрю ей вслед.
Щемит в груди... И потребность что-то для нее делать очень сложно заглушить. У нее все хорошо? Она не выглядит, словно у нее все хорошо. И мне становиться ещё херовее. В разы.
- Вячеслав Олегович, задержись.
Пойдем-ка, покурим.
Они вроде как дружат.
- А я не курю.
- Молодец. Хвалю. Ещё б не тупил, вообще цены бы тебе не было, - открываю дверь на балкон. - Разговор у меня к тебе. Мужской.
Я просто успокою душу, - оправдываю я себя.
Курю, по привычке пялясь на боковой вход в морг...
- Этот разговор останется между нами, хорошо?
- Конечно, Константин Захарович, - поправляет он очки.
- Любовь Романовна...
- А?
Как спросить то, чтобы не светить нашим нижним бельем?
- Люба сейчас где живёт? У нее все хорошо? Я знаю, что ей было негде...
- А спрашивать, почему Вы спрашиваете, не стоит, да?
- Во-о-т! Сейчас молодец был. Не тупишь. Так что?
- Говорит - у приятеля... - пожимает он плечами.
- Мм. Понятно. Спасибо, - тяну ему руку.
Пожимает.
- Иди.
Неа. Ни черта мне непонятно.
Но ты же решил самоудалиться? Да?
Да!
Ну... Иди... Работай.
Иду.
К обеду набирает мама.
- Костя, мне Любочка не отвечает. У нее телефон недоступен. Все хорошо?
- Эм... Мам.
Выдерживаю паузу после вздоха. Мне пиздец!
- Только попробуй, Костя! Только попробуй... - с угрозой и обидой в голосе.
- Ну да, - сдаюсь я. - Мы расстались.
- Все! - взрывается мама. - Я даже не хочу с тобой говорить! И знать не хочу - почему!
- Да, мам...
Скидывает вызов. Перезваниваю - не берет.
Ладно... Через недельку перепсихует, помиримся.
Пока нет студентов и Зубарева в экстазе от моей "страстности", надо успеть намутить несколько перестановок в отделении. А не вот это всё...