Глава 23

Тем временем незнакомец связал девушке руки и явно собирался привязать второй конец веревки к седлу своей лошади. Он стоял ко мне спиной, представляя собой отличную мишень.

Да, далековато, а я давно не стреляла, лучше бы подождать, когда всадник пойдет мимо и расстояние между нами сократиться. Но есть риск, что лошадь испугается выстрела и помчит. А там привязанная к седлу Глашка. Нет, я не желала девушки такой участи, поэтому нужно действовать сейчас.

Вытащив револьвер, я обхватила его двумя руками, и не оставляя себе времени на раздумья, навела его прямо на чуть склонившуюся к в седлу мужскую фигуру.

Выстрел прозвучал оглушающе громко.

Лошадь вздрогнула, отпрянув в сторону, но не убежала. Незнакомец дернулся, но устоял на ногах. Чуть покачнувшись, он повернулся, доставая из-за пояса кривую саблю и вдруг с громким криком, больше похожим на рык животного, побежал прямо на меня.

Я выстрелила еще и еще.

Лишь после третей пули он наконец-то упал, сабля глухо звякнула о дорогу, откатываясь в сторону.

Обойдя лежащее на земле тело по большой дуге, я подняла саблю, закидывая ее в кусты. Только после этого подошла чуть ближе к лежащему на земле мужчине. Наведя дуло револьвера на его голову, я выстрелила.

Теперь он точно мертв, серая пыль возле головы стала быстро темнеть от натекшей крови. Подойдя к забору, ухватившись за него рукой, я глубоко задышала, пытаясь сдержать накатившую тошноту.

Я столько раз видела смерть, но еще никогда не убивала сама. Теперь это останется со мной навсегда.

Нет, я не питала никаких иллюзий, прекрасно понимая, что лежащий на дороге кочевник не пощадил бы меня. Как не пощадил Глашку, и ее родителей.

Эта мысль меня отрезвила, не время раскисать, нужно действовать!

Вернувшись в дом, я достала походную аптечку, потом перезарядила револьвер. Пристегнув к поясу свою сумочку, высыпала туда остатки патронов.

— Варя…. — Ольга стояла в дверях спальни, заломив руки.

— Оля, на город напали. Будь дома, запрись. Если услышишь шум, спустись в подпол.

— А ты?

— Соседей напротив ранили, нужно им помочь.

Я не стала говорить, что те, скорее всего, убиты.

— Свет не зажигай, к окнам не подходи, — инструктировала я ее на ходу, — дверь на засов.

Взяв в одну руку револьвер, а в другую аптечку, я перебежками, скрываясь в тени заборов, добралась до дома Глашки.

Ушлая девица умудрилась затащить во двор лошадь кочевника, вместе с лежащим поперек седла мешком и теперь пыталась закрыть ворота. Со связанными руками сделать это было не так-то просто.

Увидев меня, она схватила большую, палку, выставляя ее перед собой.

— Глаша, это я, ваша соседка Варвара. Где твои родители? — спросила я.

Мои слова словно послужили катализатором, девчонка вдруг заревела в голос и стала осаживаться прямо на землю.

— Мамкааа тааам… папкааа… — завывала она.

Поняв, что ничего толкового сейчас от нее не добьюсь, я пошла в дом. Было темно, в сенцах запнулась о что-то мягкое. Наклонившись, пощупала, поняв, что это человек.

Свет! Мне нужен свет!

Где найти свечу или лампу в чужом доме? Ориентируясь на светлые квадраты окон, я нашла кухню и тут мне повезло. Видимо в печи что-то поздно готовили, несколько углей еще тлели и я смогла разжечь от них лучину.

Этот маленький едва тлеющий огонек позволил мне осмотреться. Керосиновая лампа стояла на столе, я зажгла ее от лучины и вернулась к лежащему на пороге телу. Это была мать Глаши, на шее женщины алела тонкая красная полоса, вся грудь светлой ночной сорочки потемнела от крови.

Я попыталась нащупать пульс, ничего. Провела диагностику, пытаясь найти хоть крошечный, тлеющий огонек жизни. Женщина была мертва, окончательно и бесповоротно.

Вернувшись на кухню, я нашла нож и вышла во двор. Глашка так и сидела на земле, сил плакать у нее уже не осталось, тело девушки сотрясала крупная дрожь.

Я разрезала веревку у нее на руках.

— Глаша, нужно закрыть ворота, они могут вернуться.

Мои слова словно вернули ее к жизни, девушка поднялась на ноги и чуть покачиваясь стала запирать открытую воротину, а я думала, что делать дальше: оставить ее здесь или отвести к Ольге.

И тут со стороны сарая послышался стон. Мы замерли, а потом Глаша сорвалась с места.

— Папка!

Я побежала за ней.

Хозяину дома крепко досталось, несколько резаных ран по всему телу, но он был жив.

— Принеси лампу, я ее на крыльце оставила, — велела я девушке.

Сама в это время принялась заживлять самые крупные раны, нужно срочно остановить кровь. Пока провозилась, не заметила, как стало заметно светлее. Летние ночи короткие, уже в четыре утра рассвет.

Мне удалось залечить все раны, но Глашин отец потерял слишком много крови и был очень слаб. Перенести бы его в дом, но даже вдвоем мы не сможем его поднять. Нужно звать помощь. Тем более, там, в доме, лежит труп матери девушки, не хотелось, чтобы она ее сейчас увидела.

— Глаша, нужно позвать кого-нибудь из соседей.

— У нас тут к Свиридовым калитка, я сейчас! Я сейчас!

В заборе обнаружился проход в соседний двор, значит, эти семьи были в хороших отношениях, возможно дружили.

Действительно, буквально через несколько минут калитка скрипнула и из нее вышел высокий широкоплечий мужчина средних лет. На нем были надеты обычные домашние штаны и рубаха, в руках он держал ружье.

Следом за ним из калитки шагнула крепко сбитая женщина в ночной сорочке и накинутой на плечи шерстяной шали. Увидев лежащего на земле соседа, она тонко запричитала:

— Ох, что же это делается⁈

— Тише ты! — шикнул на нее муж

Женщина тут же умолкла, закусив зубами край шали, а я, посмотрев ей за спину, спросила:

— Где Глаша?

— Мы ее пока у себя оставили, натерпелась девка, — шепотом пояснила соседка.

— Это хорошо, не нужно ей сейчас тут быть, — кивнула я.

— Что тут случилось? — спросил мужчина. — Глашка нам такого наговорила!

— Вы же слышали выстрелы? — спросила я.

— Знамо дело, слышали, — кивнул Свиридов.

— Вот и я слышала и вышла посмотреть, а тут какой-то плосколицый мужик на лошади, явно кочевник, Глашу со двора за косу тащит, да к седлу привязывает. Поняв к чему дело идет, я в него выстрелила и Глашу освободила.

— Прямо так и выстрелили? — недоверчиво спросил Свиридов.

— Если не верите, он до сих пор там, на дороге лежит. По-хорошему бы тело в кусты припрятать надо, вдруг его дружки нагрянут. Но сначала нужно отца Глаши в дом занести, раны я залечила, но он очень много крови потерял.

— Так вы же Варвара Ильинична, из госпиталя! — воскликнула Свиридова. — Я вас узнала!

Муж грозно на нее посмотрел, женщина тут же умолкла, зажав рот рукой, но не удержалась и вполголоса спросила:

— А где же Симка, жена его? — она кивнула на лежащего перед нами мужчину.

— Она там, в доме. Мне очень жаль, но я ничем не смогла ей помочь, когда пришла, она уже была мертва.

— Горе-то какое! — Свиридова снова прикусила уголок шали, глаза женщины подозрительно заблестели.

— Хватит причитать, — осадил ее муж, — бери Ваську за ноги, да понесли в дом. А вы, Варвара Ильинична, посветили бы нам.

Я подхватила лампу и пошла вперед, правда, войдя в дом, пришлось остановиться, потому что тело Серафимы перекрывало весь проход. Покойницу перенесли на кухню, положив там на лавку.

Василия устроили на кровати в горнице, просторной комнате, которая служила хозяевам и спальней и гостиной. Тут же за отдельной шторкой стояла кровать Глаши.

— Ты посмотри, все сундуки выгребли! — покачала головой Свиридова.

Только сейчас я обратила внимание на царивший тут беспорядок. Стоящие у стен сундуки были открыты, на полу валялись разные вещи. Кочевники успели тут поживиться.

— Побудь здесь, — велел Свиридов жене, — Варвара Ильинична, покажете, где вы эго нелюдя застрелили.

— Ступайте за мной.

Керосиновую лампу мы оставили в доме, тем более на улице стало намного светлее. Выйдя за ворота, мы направились к нашему дому.

Кочевник лежал там же, на дороге. Свиридов наклонился, перевернув его на спину.

— Чем вы его так успокоили? — спросил он, рассматривая залитое кровью, ощерившееся кривыми зубами лицо.

— Револьвером. Живучий оказался, пришлось несколько раз стрелять.

— Туда ему, собаке и дорога! — Свиридов сплюнул, ткнув труп в бок ногой.

— И что теперь? Не тут же оставлять?

— А сделаем мы, Варвара Ильинична вот что, чтобы вас потом в околоток не затаскали, скажем, что я из окна увидел, как он к соседям полез, вот и выстрелил. А потом вас позвал Ваську лечить. Подержите ка мое ружьишко, я этого гада себе во двор снесу. Нечего вам репутацию портить!

— Но Глаша видела, как все было.

— Я с ней поговорю, а ежели что, скажем, девица не в себе. С перепугу невесть что показалось. Да и темно было. Тем более, на вас штаны мужицкие, сразу и не признаешь. А вы револьвер свой пока приберите, чтобы никто не видел.

Так мы и сделали. Труп кочевника перетащили во двор к Свиридовым, потом взяв метлу и лопату, засыпали кровавое пятно дорожной пылью. Вскоре на дороге уже ничего не напоминало о произошедшей трагедии.

А еще я заметила, что шум на окраине города стих, хотя в той стороне время от времени еще звучали редкие выстрелы. Языков пламени тоже больше не видно, видимо пожар потушили или дом попросту догорел.

— Ступайте домой, Варвара Ильинична, за Глашкой и Василием мы присмотрим.

— Ему в больницу нужно.

— Да там и без него сейчас дел хватает. Вы ж его подлатали, мужик он сильный, выкарабкается. Ступайте.

А ведь Свиридов прав, кроме Василия могут быть еще раненые, нужно идти в госпиталь, только сначала предупрежу Ольгу.

Вбежав на крылечко, я постучала.

— Оля, это я, открывай.

— Варя?

— Да, открывай скорее!

За дверью послышался шорох, скрипнула дверь, и в щелке показалось испуганное лицо Ольги.

— Варя, почему так долго? Я так испугалась!

— Оля, некогда разговаривать, мне нужно в госпиталь.

— Я тебя одну не пущу!

— Тогда одевайся, только быстро.

— Ты собираешься идти в этом? — она кивнула на мои штаны.

Да, барышни в приличном обществе в штанах не ходят. Пришлось идти в свою комнату, надевать форменное платье и фартук.

Закрыв дверь на замок, мы, перебежками, стараясь держаться вблизи заборов, прячась в тени кустов, добрались до госпиталя.

Там было полно народа, крыльцо и пол в приемном покое залиты кровью. Наскоро перевязанные раненые лежали прямо на полу. Часть из них были в гражданской одежде, часть в военной форме.

Увидев Зою Павловну, я кинулась к ней.

— Где Карл Генрихович?

Спросила я про ночного целителя, прекрасно понимая, что он один с таким количеством раненых точно не справиться. И дело даже не в его возрасте. Резанные раны опасны именно из-за быстрой кровопотери, тут часто счет идет на минуты.

— Он там, в городе,- махнула она рукой, — лечит прямо на месте. И Татьяна наша с ним. Тут только Олежек остался.

Олег, это помощник Карла Генриховича, молодой неуклюжий лекарь и он явно не справляется с таким потоком пациентов.

— А вы, Зоя Павловна, как тут оказались? — спросила я, сунув свой саквояж в руки подбежавшей санитарочке, велев отнести его в шкаф.

— Так живу я ту, неподалеку. Как услышала выстрелы, сразу поняла, что к намкого-нибудь привезут.

— Что ж, командуйте, где тут самые тяжелые?

Я наклонилась, водя ладонями над совсем молоденьким парнишкой, почти ребенком. Ольга опустилась на колени перед женщиной, цветом лица слившейся со своей ночной сорочкой. На ее шее темнел свежий шрам, сразу напомнивший мне рану Глашкиной матери.

Но я тут же отогнала от себя эти мысли, сейчас не до эмоций.

Следующие несколько часов мы латали раны и поддерживали лечебной магией очень ослабленных пациентов. Когда появилась дневная смена, Зоя Павловна сразу же погнала нас с Ольгой в столовую.

Отнекиваться я не стала, мы и так едва на ногах держимся.

Сидя за столом, размазывая кашу по тарелке, Ольга тяжело вздохнула.

— Жалко.

— Что? — не поняла я.

— Платье жалко.

Только сейчас я заметила, что наши голубые форменные платья все перепачканы кровью. В ночном госпитале персонала почти не было, нам самим приходилось перетаскивать раненых и укладывать их на каталки.

Даже в этом кошмаре подруга умудрялась думать о внешнем виде. А может она и права, перекрывая сожалением об испачканном платье все эти ужасы. Как я заслоняю работой мысли о том, что убила человека.