Глава 24

Старший целитель явился на службу минута в минуту, в своем модном костюме и тростью. Высказал санитаркам за грязь в приемном покое и, узнав, что других целителей нет на месте, направился в свой кабинет.

Ольга, виновато на меня покосившись, пошла следом. Правда очень скоро вернулась и, разыскав старшую медсестру, попросила у нее чистый фартук. Оказалось, Старовойтов и ей высказал за неподобающий внешний вид.

Через четверть часа Илья Иванович отправился по палатам с обходом. Увидев лежащие прямо на полу матрасы с ранеными, высказал свои претензии уже Зое Павловне.

— А куда мне их класть? Кроватей же не хватает.

— Я не понимаю, почему их притащили сюда, а не в городскую больницу. В мою компетенцию входит лечить только военных! — заявил Старовойтов.

— Сами знаете, что в больнице лечить некому. Один единый целитель и то на свадьбу к дочери в соседнюю губернию отбыл. Не на улице же их оставлять! — не удержалась Зоя Павловна.

После этого я посмотрела на Илью Ивановича совсем другими глазами, доктор он может быть и хороший, а вот человек…

Ближе к обеду вернулись Татьяна Сергеевна и Карл Генрихович. Оба грязные, помятые, с темными кругами под глазами они составляли разительный контраст с чистеньким и прилизанным Старовойтовым.

Татьяна Сергеевна первым делом принялась спрашивать, что с ранеными.

— Да успокойтесь вы, все с ними хорошо, — старшая сестра взяла целительницу под руку, потихоньку направляя ее в сторону столовой. — Наши Варенька с Оленькой не побоялись, среди ночи прибежали, так до утра всех и осмотрели. А потом Иван с Яковом пришли, сменили их. Так что без помощи никто не остался.

Не слушая никаких возражений, Зоя Павловна повела едва держащихся на ногах целителей в столовую, я тоже решила присоединиться, уж очень хотелось узнать, что же случилось. Думаю, они были в самой гуще событий и уж точно что-то да знают.

Говорил больше Карл Генрихович, выглядел он совсем скверно, но как мужчина взял на себя эту миссию, тем более, слушателей набралось немало.

С его слов мы узнали, что на город напали не японцы, как все думали, а маньчжуры. Отряд кочевников насчитывал в себе больше двадцати человек. После полуночи они пересекли границу и, пробравшись на окраину города, искали, чем поживиться.

Действовали слаженно, не поднимая лишнего шума, пробирались в дома, убивали хозяев и выгребали все самое ценное. Их интересовали ткани, разноцветные женские платки и шали, скот.

Если бы не Митрофан с ружьем, кто знает, сколько бед они успели еще натворить. Хозяин курятника выстрелил и переполошил находившийся поблизости гарнизон.

— Значит, есть убитые?

Зоя Павловна озвучила то, о чем все думали, но не решались спросить.

— Восемь убитых, — кивнул целитель.

— Девять…- тихо добавила я, опустив голову. — У меня соседку убили, горло перерезали, она за дочь свою заступилась, которую кочевник с собой забрать хотел, да другие соседи помогли, отбили.

— Вот же нехристи! — покачала головой Зоя Павловна. — Девчоночка сиротинушкой осталась.

— Отец выжил, я вовремя прибежала, успела его подлечить.

Так же мы узнали, что часть маньчжуров в стычке погибли, но дрались они остервенело, словно дикие звери, размахивая шашкой направо и налево. Отсюда столько раненых, в основном среди населения.

Остальные кочевники ушли, прихватив с собой награбленное. И лишь позже от коменданта гарнизона мы узнали, что вместе с курами и овцами они увели с собой двух девиц.

Сразу-то не хватились, семьи девушек полностью перебили и лишь потом, ближе к вечеру, когда стали готовиться к похоронам, поняли, что кого-то не хватает.

Поначалу родственники завели разговоры о том, что кочевников следует нагнать, девчонок отбить, но комендант их быстро пересек.

— Куда на ночь глядя? К тому же уже столько времени прошло, где их искать? Да и разрешения идти за кордон у меня нет.

Семьи те были не очень богатые, своими силами сделать ничего не могли, так что погоревали, да успокоились.

Но остро стал вопрос охраны города.

— Они же как тараканы, не успокоятся, снова придут, — посетовал комендант и следующим днем отбыл во Владивосток.

Вернулся он довольный, с собой привез два ящика с ружьями и ящик с патронами. С ним приехал хмурый седой мужчина в военной форме и тут же принялся обходить окрестности, сначала вокруг гарнизона, а потом переместился ближе к госпиталю.

Чуть позже на пустыре, что через дорогу от госпиталя, появились мужики с телегами. Они принялись вырубать кустарник, освобождая от мусора и травы большую ровную площадку.

Еще через два дня на пустыре появились первые строения: большие, грубо сколоченные сараи и сторожка.

При этом никто не знал, что происходит. Комендант ходил довольный и очень загадочный, а к руководившему стройкой военному было не подступиться.

По городу ходили слухи, что строят казармы и гарнизон скоро пополниться новыми бойцами. Такие новости успокаивали. Погибших к тому времени уже похоронили, ночной набег маньчжуров остался только в памяти тех, кто попал им под раздачу, а город продолжал жить своей жизнью.

Работы было невпроворот, раненые с передовой все прибывали, небольшими партиями, по четыре-шесть человек. Их привозили поездом, третьим классом, разобрав лавки, превратив в лежачие места.

Раны у солдат были едва залечены, по сути полевые целители лишь останавливали кровотечение, часто грубо, явно впопыхах. Всем было понятно, что врачей на передовой не хватает, они и так делают все возможное, чтобы сохранить как можно больше жизней, а дальше уже забота госпиталей, таких, как наш.

Работы прибавилось, нужно было как-то всех разместить и назначить лечение. Кроватей не хватало, дошло до того, что их сдвигали и таким образом на двух кроватях размещали сразу по три человека.

— Всех, кто стоит на ногах — выписываем! — заявил Илья Иванович на утренней планерке.

— Многим осталось по два три сеанса терапии, — возразила Татьяна Сергеевна.

— И как ты собираешься это делать? Или у тебя резерва прибыло? — довольно грубо ответил старший целитель. — Ты прекрасно понимаешь, что из двух зол нужно выбирать меньшее, но по прежнему цепляешься за свои дурацкие принципы!

Мы все притихли, никто не хотел вмешиваться в перебранку начальства. Видимо, их спор продолжился и позже, так как после обеда Зоя Павловна принесла нам стопку карт.

— Готовьте этих на выписку.

Я перебрала карты, сердце замерло, когда среди них я увидела имя Санька и Никиты. Им же нужно сделать еще несколько косметических операций! Но вердикт целителей был однозначен — они здоровы и сейчас занимают чье-то место. А то, что на теле остались уродливые шрамы — жизни они не угрожают.

Умом я это понимала, но сердце… на сердце было неспокойно. Поэтому их карты я забрала себе, оставив напоследок.

Сначала обошла других пациентов, тех, что готовила на выписку и, хотя в назначении лечения последние сеансы терапии были вычеркнуты, воспользовавшись в очередной раз своим амулетом, я подпитала их своей лечебной магией.

Когда я вошла в палату, где лежал Никита, парень все понял без слов.

— Извини, но я ничего не могу сделать, — вздохнув, я присела на краешек его кровати. — Велено выписывать всех, кто здоров.

Губы парня стали белыми, слившись цветом с больничными простынями, глаза, где последнее время жила надежда, стали стеклянными, он словно превратился в восковую куклу.

— Никита, ты меня слышишь? — пыталась я до него достучаться. — Есть только один выход, если ты останешься в городе, я смогу сделать еще одну операцию, когда наплыв пациентов станет поменьше. Никита!

— Я понял…

Он поднялся с кровати и механически начал выкладывать из тумбочки свои вещи.

Я прекрасно понимала, что шансов задержаться в Никольске у него практически не было. Для этого нужны деньги или на худой конец родственники, у которых он мог бы остановиться. Я успокаивала себя тем, что хотя бы успела вернуть ему лицо.

После разговора с Никитой я отправилась к Саньку. Все внутренние, да и внешние повреждения у него давно зажили, и держать мальчишку дольше не имело смысла.

— Ну, как ты? — я протиснулась в узкий проход между коек и натянуто улыбнулась. — Домой хочешь?

— А можно? — вскинул он голову.

Этот взгляд, понимающий и немного грустный, совсем не подходил тому задорному мальчишке, которого я знала. Он словно резко повзрослел за эти несколько дней.

— Я отведу тебя сегодня домой, собирай вещи.

По искривленному шрамами лицу проскользнула улыбка.

— Я сейчас, я быстро!

— Не спеши, я зайду за тобой после смены, — я провел рукой по лысой, слегка колючей голове.

Обгоревшие волосы пришлось сбрить, сейчас на их месте пробивалась жесткая, словно щетка щетина.

В коридоре меня окликнула Зоя Павловна.

— Варвара Ильинична!

— Иду! Вот, — я протянула ей стопку медицинских карт, — к выписке готовы. Вы там завтра с Никитой помягче, жалко парня, — я вздохнула. — Еще бы пара операций и я бы все исправила.

Карты старшая медсестра взяла, но тут же приблизившись ко мне, зашептала:

— Варенька, там наши целители в кабинете Старовойтова собрались, кричат, ругаются, велели тебя позвать. Ты уж с ними не спорь, особенно с Ильей Ивановичем, уж больно он обидчивый, как бы потом боком не вышло.

И вот зачем я им понадобилась? Может из-за того, что когда в Никольске случилась резня, мы с Ольгой городских в госпитале приняли?

Старовойтов потом еще дня два ворчал, хотя уже к вечеру почти всех выписали, оправив по домам, в первую очередь женщин. В госпитале осталось только трое мужчин, которых тогда едва выходили.

Чем еще я могла ему насолить, тем более мы почти не пересекались, разве что на планерках?

В кабинете Ильи Ивановича собрались все три целителя. Даже Карл Генрихович был тут.

Татьяна злая, раскрасневшаяся строго велела:

— Варвара Ильинична, закрывайте дверь, садитесь.

Она кивнула мне на единственный свободный стул и, не дожидаясь, пока я сяду, повернулась к старшему целителю.

— Илья Иванович!

— Кхы, кхы, — прочистив горло, он исподлобья глянул сначала на нее, потом на меня. — Госпожа Светлова, поступило предложение о ходатайстве перевода вас в младшие целители. Есть возражения?

— Поддерживаю! — жестко ответила Татьяна.

— Согласен. Варвара Ильинична показала себя как квалифицированный и ответственный лекарь, — Карл Генрихович повернулся ко мне с доброй улыбкой на усталом лице.

— Хотя я и считаю данное ходатайство преждевременным, вынужден присоединиться к большинству, — Старовойтов поморщился, словно ему наступили на больную мозоль.

— Подписывайте, Илья Иванович, — Татьяна кивнула на лежащий перед ним мелко исписанный лист бумаги.

Тот тяжело вздохнул, чуть помедлив, макнул перо в чернильницу, поставив на листе размашистую подпись. После него это же сделал Карл Генрихович, а потом и сама Татьяна Сергеевна.

Посыпав свежие подписи песком, чтобы чернила не размазались, она свернула листок, убирая его в карман.

— Сама отправлю! Варвара Ильинична, можете идти.

Я встала, и кивнув всем, вышла. За дверью остановилась, не до конца еще поверив в случившееся. Зоя Павловна крутилась по близости, старшая медсестра поняла мой ошарашенный вид по-своему.

— Сильно ругали?

— Нет, — качнула я головой. — Подписали ходатайство о переводе меня в младшие целители.

— О как! — она была ошарашена не меньше меня, но потом вдруг заулыбалась. — А что! Заслужила! Ты только пока никому ничего не говори, чтобы не сглазить! — зашептала она, опасливо озираясь.

Татьяну Сергеевну я в тот день больше не видела, а утром узнала, что та уехала во Владивосток, так что пока за нашей бригадой присматривал Илья Иванович и это были не лучшие два дня.

Хотя случилось и кое-что хорошее. Я шла по коридору, когда услышала за спиной скрип колес медицинской каталки. Обернувшись, увидела медбрата и не сразу сообразила, что это Никита.

Зато он, приветствуя меня, широко улыбнулся.

— Зоя Павловна сказала, мужских рук не хватает. Вот, я теперь тут, у вас работаю.

— Это же замечательно!

Я действительно была рада. Работникам госпиталя платили жалование, кормили и предоставляли жилье. И с операцией будет проще, ведь он теперь наш сотрудник.