Глава 39

— Константин Иванович, постойте!

Впрочем, он и не спешил уходить. Ольга, чуть помедлив, юркнула в дверь госпиталя, Костя проводил ее взглядом и только потом повернулся ко мне.

— Слушаю вас, Варвара Ильинична.

— Скажите, с Михаилом Дмитриевичем все хорошо? Его давно не видно! — не став юлить, спросила я напрямик.

— Странно, что вас это беспокоит. Или ваш жених смотрит сквозь пальцы на встречи с другими мужчинами?

— Что? Какой жених? — опешила я.

— Тот, что целовал вас на крыльце госпиталя.

Я нахмурила лоб, не понимая о чем это он. И тут меня озарило: Николя Черкасов! Значит, мне не показалось и Михаил стал свидетелем нашей бурной встречи.

Твою ж дивизию!

Он, что? Ревнует?

Меня пробрало на смех. Это нервное.

Пытаясь успокоится, я пояснила:

— Ну, какой это жених? Всего лишь благодарный пациент. Я его считай с того света вытащила. Проездом в Никольске, отмечает с друзьями последние деньки перед учебными занятиями.

— Школяры! — процедил он презрительно.

— Как будто вы сами так не кутили, — парировала я.

Мои слова его нисколько не смутили, тогда я добавила:

— Передайте Михаилу Дмитриевичу, что я буду рада его видеть.

Костя покосился на окно госпиталя.

— Я могу идти?

— Да, конечно! — я посторонилась, пропуская его.

Обернувшись, заметила за окном светловолосый девичий силуэт, который тут же отступил вглубь комнаты. Ольга явно следила за нашим разговором.

Вернувшись в госпиталь, я сняла фартук и, прихватив саквояж, собралась домой. И так припозднилась, все уже разошлись.

Шла не спеша, по сторонам не смотрела, в голове крутились разные мысли. Думала о том, что стало рано темнеть, что скоро осень и потребуются теплые вещи, а еще дрова для печи.

Именно поэтому я не обратила внимания на стоящего возле кустов мужика, проходя мимо. Неожиданно широкая мужская рука заткнула мне рот, так что я не успела даже пискнуть, а вторая обхватила за талию и приподняла, утаскивая в кусты.

Я завозилась, пытаясь вырваться, дотянуться до висящей на боку сумочке, где лежал револьвер, но мои руки оказались плотно прижаты к телу. Я не могла даже пошевелиться, хватка у похитителя оказалась медвежьей.

— Степка, тащи мешок! — велел мужик. Его голос показался мне смутно знакомым.

Скосив глаза, я заметила стоящую за кустами телегу, груженную сеном. А вот это уже совсем плохо! Вывезут за город и никто не найдет!

От зажимавшей мой рот руки пахло кислым потом, грубые пальцы царапали нежную кожу. Отгоняя подступающие рвотные позывы, изловчившись, я впилась зубами в ладонь похитителя.

— Ай! Кусается, мерзавка!

Похититель отдернул руку, я тут же закричала:

— Помогите!

— Заткнись, шалава!

Мою щеку обожгла оплеуха, я дернулась, в голове помутнело. Словно сквозь слой ваты услышала:

— Суй ее в мешок и прячь под сено. Поспешай, как бы не хватились!

А потом наступила полная темнота.

Очнувшись, не сразу поняла, что со мной. С минуту лежала, прислушиваясь к своим ощущениям. Меня слегка покачивало, словно на волнах, слышалось мерное поскрипывание, пахло сеном.

— Я в телеге, — дошло до меня.

Попыталась пошевелиться и поняла, что руки связаны. А еще очень темно.

На грудь и лицо что-то давило, воздуха не хватало, я судорожно пыталась вдохнуть. Сердце забилось испуганной птицей, на секунду меня накрыло паникой.

Головой я понимала, что нужно успокоиться, но тело реагировало намного быстрее мыслей. С трудом заставила себя не барахтаться и лежать смирно.

Мелькнула мысль, что меня закопали прямо живьем. Но тут то, на чем я лежала, сильно качнуло, а следом включился слух. До меня донеслось мерное поскрипывание, стрекот сверчка, приглушенный стук лошадиных копыт.

Да я в телеге и меня куда-то везут!

Я приподняла руки, проведя кончиками пальцев, по тому, что меня накрывало сверху, опознав грубую мешковину. Кое-где сквозь нее пробились сухие стебельки соломы.

Пришло понимание, что я лежу на дне телеги, а сверху на меня навалили солому, вот что так давит!

Осторожно, стараясь сильно не шуршать, я поднесла руки к лицу, приподняв мешковину, дышать сразу стало легче. Пару минут я лежала не шевелясь, прислушиваясь к каждому звуку. Судя по тому, что не слышно ни людских голосов, ни лая собак, из города мы уже выехали. Сильно он меня ударил, сколько же я была без сознания?

Тут же в голову полезли мысли, кто это мог быть? Кому я перешла дорогу? Грабители первым делом схватили бы саквояж, но я выронила его у дороги, а похититель даже не дернулся. Нет, его целью была именно я!

Первым претендентом была соседская Глашка, такой поступок был как раз в ее духе, стоит только вспомнить драку с Ольгой и перепачканную калитку. После этого квартиранты съехали в другой дом, Глашка лишилась и денег, и возможности захомутать богатого жениха.

Вторым на очереди стоял Старовойтов, мое появление серьезно подорвало авторитет Ильи Ивановича, лишив его власти, о которой он так долго мечтал.

На этом список очевидных врагов закончился, но это ничего не значит, могло случиться, что я кому-то что-то не так сказала, даже не обратив на это внимания, или поспособствовала выздоровление родственника, на наследство которого уже надеялся кто-то еще.

Впрочем, нечего гадать, пора выбираться. Я отдышалась и попыталась нащупать узел веревки, только пальцы до него не дотягивались. Придется зубами.

Левую щеку прострелило острой болью, будет синяк, кроме того, удар похитителя разбил мне губу, она успела немного подсохнуть и вот теперь лопнула, по подбородку потекла теплая струйка.

Не обращая на это внимания, я вгрызлась в веревочный узел. Завязали туго, сразу не справиться, придется повозиться. Хорошо, что веревка натуральная, можно попытаться ее просто перегрызть.

Тут телегу сильно качнуло на кочках, следом забрехала собака. Мы куда-то приехали, поняла я и затаилась, а потом потянулась к висящей на поясе сумочке, надеюсь, ее не забрали.

Сумка была на месте, как и лежащий в ней револьвер. Да только от него сейчас мало толку: руки связаны, на мне большой мешок, доходящий чуть ли не до колен. Лучше, затаиться и посмотреть, что будет дальше.

Телега последний раз скрипнула и остановилась. Совсем рядом послышались мужские голоса, потом зашуршала солома.

— Прохор, ты кажись девку до смерти зашиб, гляди, не шевелиться!

— Не удержался, она ж меня укусила, шельма! Да ничо с ней не сделается, я ж не сильно.

— А ей сильно и не надо. Она же из благородных, нежная.

— Нежная, — эхом, словно смакуя это слово, повторил тот, кого звали Прохором. — Слышь, Омельян, у меня никогда благородной не было, чтоб в кружевах вся! Да даже ежели померла, неси ее в дом, пока не остыла, хоть так попользуем.

До меня стал доходить весь смысл услышанного. Эти двое похитили меня, чтобы просто попрользовать?

Маньяки! Я прекрасно понимала, что после такого живой меня уже никто не отпустит. Рука снова вцепилась в револьверную сумку, вот только как стрелять, если ничего не вижу.

Я решила затаиться и еще подождать. Не будут же они меня насиловать прямо в мешке? Может и руки развяжут…

Меня грубо подхватили и куда-то понесли. Скрипнула дверь, даже через мешковину я почувствовала запах дыма и чего-то кислого, забродившего.

— Да куда ты ее на стол кладешь? На топчан неси!

— Так покойников на стол положено…

— А приходовать ты ее тоже на столе будешь?

Меня кулем свалили на что-то не отличавшееся большой мягкостью, мужская рука ухватилась за ногу, и поползла вверх, задирая юбку.

— Мешок-то сними, чтоб по благородному, — усмехнулся Прохор.

Меня снова приподняли, мешок сдернули и я тут же об этом пожалела. Пахло, нет, воняло тут так, что меня едва не стошнило: мочой, застарелым немытым телом, перегаром и прокисшей едой.

Это не осталось незамеченным.

— Смотри-ка, живая, а ты говорил: помёрла.

Таиться больше не было смысла и я открыла глаза.

В доме было сумрачно, на столе догорал огарок свечи, но я все же смогла рассмотреть двух склонившихся надо мной мужиков. Один из них показался мне смутно знакомым. Точно! Я видела его в городской больнице, только тогда его лицо было наполовину перемотанное бинтами после ожога. Да и сейчас борода у него росла куцо, клочками.

После этого пришло понимание, что передо мной те самые грабители, что забрались в наш дом еще месяца три назад. На стене за их спинами что-то белело, я с удивлением поняла, что это женские панталоны и другое нижнее белье, развешанное там, словно картины.

Один из мужиков снова потянулся, ко мне, задирая юбку еще выше.

— Эй, куда! Я первый, это моя добыча! А ты так и быть, можешь посмотреть, — скабезно засмеялся тот, что с куцей бородкой.

— А может, давай вдвоем, я сзади пристроюсь.

— Можно и вдвоем, только чуть погодя, не спеши, еще успеем натешиться. Но я первый!

Мои руки снова потянулись к висящей на поясе сумке, но тут же отрезвила мысль, что вытащить револьвер я вряд ли успею, только не со связанными руками. Нужно действовать по другому, хитрее.

— Господа, — я попыталась улыбнуться, чувствуя как снова закровила разбитая губа, — я совсем не против поразвлечься. Может, развяжите? — я приподняла связанные руки.

Мужики переглянулись.

— Сбежать хочешь? Ишь, чего удумала!

— Да куда я сбегу? Ночь на дворе, чужой дом, к тому же вас двое. Я всегда мечтала, чтобы двое…

— А я говорил, что все благородные девки — шалавы, только притворяются недотрогами, — залыбился Прохор. — Омельян, дай нож!

Я вытянула руки, при этом, не переставая улыбаться и томно трепетать ресницами. Лезвие подцепило стягивающую запястья веревку. Прохору пришлось приложить немного усилия, видимо нож оказался тупой, но самое главное, теперь мои руки были свободны.

— Иди ко мне, дай обниму! — раскрыла объятья, потянувшись в Прохору.

— От это другое дело!

Прохор навис надо мной, зашарив руками по телу, я же прижала ладони к его голове. Буквально через пару секунд он обмяк, навалившись на меня еще сильнее. Я влила в его голову столько успокаивающей лечебной магии, что Прохора сразу же вырубило.

Попыталась его приподнять, ухватившись за плечи, какой же он тяжелый!

Тут Омельян почуял что-то неладное.

— Прохор, ты чего? Эй!

— Твой друг, кажется, уснул, помоги его убрать и мы с тобой развлечемся. Ты же этого хочешь!

Омельян сделал шаг вперед, но тут же остановился.

— Нет, тут что-то не так! Прохор! Ты живой? Что ты с ним сделала? Ведьма!

Он ухватил лежащий на столе нож, тот самый, тупой. И подняв его над головой, медленно пошел на меня.

Твою ж дивизию! Я забарахталась под лежащим на мне бессознательным мужским телом, пытаясь выбраться. Видимо, страх придал мне силы, я столкнула Прохора на пол, потянувшись к револьверу.

И в этот самый миг дверь распахнулась, с грохотом ударяясь о стену, свеча последний раз пыхнула и погасла.