Бонус
"Навязанная любовь или навязанные отношения не есть ни любовь, ни отношения. Я знаю самыми сокровенными тайниками своей души, что свобода приходит в результате того, что ты любим, либо не приходит вообще. И все же по-прежнему хочу обладать, контролировать, заставлять, выменивать свободу на уверенность. Спасибо тебе за то, что любишь тот беспорядок, которым я являюсь!"
Валька забежал в дом и, с шумом захлопнув дверь, принялся отряхиваться от снега, засыпавшего телогрейку, напоминая своим фырчанием и пыхтением большого, мохнатого пса. Стянув с ног валенки, раскрасневшийся от мороза парень поднял взгляд на сидящего перед камином Марка и открыл рот.
– Нет! – донеслось из зала. Валькин рот округлился от удивления, ведь он не успел еще и слова сказать.
– Но я еще ничего не сказал! – Валька улыбнулся, рассматривая затылок что-то быстро набирающего на ноутбуке Марка.
– А мне и не нужно ничего говорить, я за год отношений с тобой и так знаю, для чего ты с такой скоростью бежишь в дом, бросив свое увлекательное занятие во дворе.
Марку позвонили, и мужчина, взяв трубку, встал со своего места, подойдя к окну. Валька тем временем принялся шарить в высоком комоде, стоящем в прихожей, в поисках ключей от ворот.
– Можешь не искать, они у меня. – Закончивший телефонный разговор Марк возник за его спиной.
– Открой, пожалуйста, ворота! – Валька сложил покрасневшие на морозе ладони в молитвенном жесте и скорчил самую жалобную гримасу.
– Нет! – Марк хмуро поджал губы и, обойдя Вальку, открыл узкую дверцу шкафчика, где хранился алкоголь, нашел початую бутылку коньяка и немного плеснул в широкий стакан. – Ты мне что обещал?!
Хмурый как туча Марк сделал глоток и уставился на присмиревшего Валентина, чье «смирение» просыпалось лишь тогда, когда Марку нужно было сделать еще одну мааааааленькую уступку.
– Марик, пожалуйста! – залебезил нашкодивший доктор Айболит. – Они уже подъехали! Ну некультурно людей на улице держать!
– А ехать в чужой дом под Новый год со своим геморроем – это культурно?!
– У него не геморрой…
– Да хоть воспаление простаты! При чем тут ты, я и наш запланированный отдых?! – Марк не любил кричать, потому, когда он злился, начинал рычать и шипеть сквозь зубы, напоминая рассерженного кота.
Валька, являющийся чаще всего причиной ссоры, в такие моменты начинал всячески умасливать рассвирепевшего мужчину. Уже давно, после очередной грандиозной ссоры, благодаря Марку были сформулированы и достигнуты договоренности в плане взаимоотношений и Валиного фанатичного трудоголизма. Валентин, как добросовестный человек, сам помогал их составлять, и каждый пообещал их не нарушать, но действовало «соглашение» недолго, вообще там все крутилось вокруг Валиной работы. Самым важным был пункт о том, что Валя не тащит «работу» домой. Марк рано расслабился, думая, что Валентин будет меньше работать благодаря его стараниям, и у них появится больше времени друг для друга. Как бы не так! Оказалось, что у Валентина за время работы появились «преданные» пациенты, которые лечились только у него. И когда количество его рабочих часов благодаря титаническим усилиям и хитрым уловкам Марка сократилось, люди не успевали к нему на прием. В скорой помощи Валя почти не работал, принимая в установленные часы в платной клинике, куда его уговорили вернуться Марк и бывший начальник, и в городской поликлинике. Вот потому и начали постепенно появляться те, кому надо срочно, а потом к ним еще прибавились те, кто случайно оказывался дома у Марка и кого Валя неожиданно удачно проконсультировал или продиагностировал, или специалиста хорошего подсказал. Усугубляло все Валино желание всем помочь, как будто, кроме него, помочь «бедолагам» больше некому. Вот так и получилось, что Марка обложили со всех сторон: к «ним» в «гости» напрашивались и «бюджетные» пациенты из Валиного государственного «хосписа», как прозвал больницу Марк, и «элитные» пациенты из окружения Марка, которые оказывались в гостях, а дальше понеслось… Сарафанное радио удивительно быстро разнесло весть об "очень хорошем докторе", и в жилище многострадального Марка началось паломничество.
Валя никого не лечил в буквальном смысле, лишь подсказывал, куда обратиться, и ставил предположительный диагноз.
Доходило до смешного: люди шли по его указке к врачу, сдавали положенные анализы, получали рекомендации по лечению и потом со своими анализами и рекомендациями возвращались к Вале, чтобы он все «перепроверил». И, к ужасу Марка, Валя часто находил «ошибки», отчего «преданность» и количество пациентов неуклонно росло. Плюс люди, помимо всего прочего, тянулись к Валентину из-за его сострадания и человеческого сочувствия.
Одну настырную бабку с первого этажа в доме, где находилась "респектабельная квартира" Марка, мужчина отваживал последние полгода, проигрывая в войне упорной старушке. "Очумевшая бабка", которой "в могиле пора вместе с котами своими лежать", как говорил Марк, мало того, что атаковала их своими визитами каждый день под всякими предлогами, так еще и котов своих на осмотр тащила. Валя уже и сам от нее прятался, но «послать» одинокого пожилого человека не мог, жалобно смотря на Марка и уговаривая «потерпеть», ну или как-то взять грех на душу и самому, без участия Валентина, ее выпроводить.
Удивительно, но никого из пациентов не смущала Валина ориентация. Оказалось, что люди становятся максимально толерантными, когда появляется угроза их жизни и здоровью. Пару раз кто-то высказывал свое «фи», но Марк таких (обычно это были люди, которые лечились у Валентина до появления в его жизни Марка) сразу радостно выпроваживал, надеясь, что те больше не вернутся, соответственно, уменьшив число «паломников» к дармовому, безотказному доктору, но те, потыкавшись со своими болячками по другим докторам, почему-то быстро, извинившись, возвращались.
И вот на носу Новый год, 27 декабря, Валя уже два дня как в отпуске (потому что, если бы Валя был не в отпуске, паломничество пациентов Марк бы прекратил, прикрывшись "удобным аргументом"), и второй день подряд прием пациентов.
– Ты мне что обещал?! – Валька молчал, Марк рычал, а за окном раздавался настойчивый сигнал подъехавшего авто. – Я тебе напомню! Ты мне весь год клялся и божился, что если я потерплю, то ты «отработаешь». Сначала ты мне обещал отпуск, потом выходные, потом еще один отпуск, я могу перечислять до бесконечности, и все вхолостую! В нашем доме постоянно ошивается какой-нибудь калека! И вот почти наступил Новый год, ты мне клятвенно пообещал, что ни одной посторонней физиономии я не увижу до восьмого января! Я тебе поверил! – Марк ткнул пальцем в сторону Вальки, чтобы тот уж точно не сомневался, о ком идет речь. – И что?! Опять чья-то, мать его за ногу, таратайка у наших ворот! Откуда они узнали адрес этого дома?! Я надеялся хоть здесь от них скрыться! Их даже снегопад не останавливает! – Марк прервался, выравнивая дыхание.
– Марик, пожалуйста! Я тебе обещаю, что…
– Да у бабки между ног я видел твои обещания! – Малиновый от гнева Марк, давно растерявший весь свой культурный флер, залпом влил в себя остатки коньяка и шмякнул бокал об столешницу. – Я никого сюда не пущу! Пускай разворачивают свою машину и катятся восвояси! У нас выходные! Новый, мать его, год, со старыми, твою мать, калеками!
Валя уже знал, как обращаться с доведенным до ручки Марком, ведь это была не первая истерика, потому парень медленно подошел, осторожно обнял пыхтящего от негодования адвоката за талию и притянул к себе, успокаивающе поглаживая спину.
Тут был один очень тонкий момент, на Марка давить нельзя, потому что он в таком состоянии мог уступить, а мог без колебаний запереть «альтруиста» в спальне, выйти на улицу и популярно объяснить очередному больному, куда ему идти и когда возвращаться. Самое смешное в этой ситуации было еще то, что «больные» прозвали Марка между собой «дракошей», который не пускает их к доктору, охраняя свою «принцессу», ведь Марк уже не раз «разворачивал» надоедливых посетителей, и все уже привыкли, просто передоговаривались на другое время и внаглую приходили снова. Потому Валя просто молчал, давая Марку возможность успокоиться, но бибикающая за окном машина таки вывела бывалого адвоката из себя, и Марк, не обращая внимания на повисшего на нем парня, медленно пошел в сторону двери.
– Все! Я обещаю! Этот последний! Там очень серьезная операция! Анализы только сейчас на руки дали, человек из другого города к нам добирался!.. – тараторил висящий под мышкой Валька, упираясь ногами в паркет.
– Да мне плевать! У нас тут не круглосуточная приемная!
– Пожалуйста, пожалуйста! Что ты хочешь?! Я сделаю все, что попросишь!
Марк замер и, справившись со вспыхнувшим на собственной физиономии торжеством, натянул на нее «серьезность» и, нахмурив брови, угрюмо взглянул на провинившегося доктора.
– Ты отдаешь мне телефон до восьмого января!
– Что?! – Валька так удивился, что выпустил Марка из объятий и, осоловело хлопая глазами, уставился на мужчину.
– Что слышал! Отдавай мне свой телефон! – Марк поморщился от очередного донесшегося с улицы клаксона.
– Но… как же… но я… – Валька так растерялся, что забыл все, что собирался пообещать Марку в качестве компенсации.
– "Как же" ты будешь и дальше принимать своих калек?! НИКАК! – Марк вытянул ладонь вперед. – Телефон! Или я собираюсь и уезжаю, а ты можешь и дальше тут прием больных устраивать, мне это надоело!
– Ты что, меня бросишь одного в Новый год?! – Валька обиженно поджал губы.
– Да! Потому что ты мне обещал, что мы проведем это время вдвоем, и второй день подряд к нам продолжается паломничество! Ты обещал, что разберешься со всеми своими «больными» до начала выходных! Плюс ко всему твой телефон не умолкает! Тебе кто важнее? – дожимал Марк растерявшегося парня. – Я или они?!
– Ты, конечно, – промямлили в ответ.
– Телефон! – Марк покрутил ладонью, подгоняя медленно вытаскивающего из кармана телефон Вальку.
– Марик… – попытался Валя исправить свое фиаско.
– Кошмарик! Давай телефон! И иди встречай своего последнего в этом году калеку!
За поникшим Валентином закрылась дверь. Марк с довольным лицом покрутил в руках Валькин белый мобильник, который сам же ему подарил, и, выключив его, отнес в сейф в своем кабинете. Плюхнувшись в кресло и вытянув ноги, Марк блаженно откинулся на спинку и с улыбкой уставился на заснеженные сосны за окном, чувствуя себя легким и счастливым. На душе было так хорошо и легко, что хотелось смеяться, но Марк считал себя солидным человеком, потому ограничился улыбкой. Все вышло даже лучше, чем ожидалось. Марк прекрасно понимал, что его сердобольная половина по-любому притащит кого-нибудь и в их новогодние выходные, и поначалу рассчитывал просто припугнуть Вальку или попросить отключить телефон до Нового года. Но, взбесившись из-за очередного пациента сильнее, чем сам ожидал, Марк, как хитрый лис со стажем, выжал благодаря нежданному посетителю из Вальки максимум. Главное, Валентин вот уже больше года с Марком, а как избавиться или хотя бы сократить количество «больных», паразитирующих на Валиной безотказности и жалости, Марк обязательно придумает.
Взглянув на наручные часы, он поднялся с кресла и, сладко потянувшись, решил спуститься вниз и разогнать «гостей», если те еще не уехали самостоятельно. Выйдя в коридор, Марк понял, что нежданные гости до сих пор не разошлись, и, вдохнув поглубже и погладив себя по груди, успокаивая поднимающееся бешенство, спустился по лестнице.
Валя сидел на высоком стуле за кухонным столом и что-то строчил на листочке, пока плотный мужичок, попивая чай из кружки Марка, быстро тараторил о болях в спине, голове и других местах, выпрашивая рецепт, который Валя никому не выписывал, потому что это было незаконно, но «пациент» стоял на своем.
– Когда «прием» будет закончен? – без предисловий перешел к сути Марк, появившись в зале.
– Мы уже заканчиваем!
Пока «пациент» удивленно разглядывал хмурого Марка, Валька с помощью бровей сигнализировал о том, что нужно быть повежливее. Но Марк оказался «слеп» к подаваемым сигналам и, сухо ответив на приветствие «пациента», подошел к Вале и, сложив руки на груди, навис над парнем огромным вулканом, готовым взорваться в любо момент.
– А неплохо сейчас врачи живут, – самодовольно протянули с противоположного края стола, то ли пытаясь пошутить, то ли уколоть.
Валькины плечи вмиг напряглись, а глаза Марка хищно сузились. И напрягся Валя не из-за того, что сказал «пациент», любого бы ввела в заблуждение роскошная «избушка» Марка, находящаяся в элитном посёлке. Даже в элитном поселке она была в элитном месте, рядом с лесополосой, с огромными елями, окружившими большой рубленый дом.
Зимой дом казался особенно сказочным, а кованый забор с потрясающими воротами приводил Валентина в щенячий восторг. Но все это, естественно, стоило немало денег, и если Валентин уже немного привык к достатку Марка, то люди, которые приезжали вот так же, как и сидящий напротив мужчина, удивлялись. Порой это удивление выражалось в завистливых формулировках и подколах, а кто-то просто взглядом демонстрировал свое отношение к тому, «как живут врачи» и как, по их субъективному мнению, должны жить врачи. Конечно, пациенты из окружения Марка подобным вещам не удивлялись, но и у обеспеченных людей были свои недостатки, которые те скрывали в разы меньше предыдущей категории «больных». По этой и куче других причин Марк запретил говорить Вале адрес загородного дома, но Валентин был товарищ импульсивный и к чужим страданиям уступчивый, потому, когда он проболтался кому-то единожды под большим секретом, весть о том, что есть загородный дом и уже туда можно напроситься, мгновенно облетела всех тех, кому ну вот «очень срочно» нужно. И больше любимая отговорка Марка и Вальки, что «я буду за городом», не работала. Теперь на это им отвечали, что «за городом» для них не так уж далеко, и ничего страшного, к Валечке и так подъедут, если, конечно, не затруднят. Тут Валя скрипел зубами, вспоминая разгневанное лицо Марка, и если «диагноз» перевешивал, что было не так уж и часто, потому что Марк впадал просто в лютую ярость, если приходилось впускать посторонних в дом, то соглашался принять пациента.
И вот теперь мало того, что Валя «приволок очередного калеку», как часто говорил циничный Марик, так еще и «калека» додумался «кинуть» шпильку в адрес Валькиного благосостояния, которое по факту зависело от Марка, а не от «зарплаты продавца подержанных телефонов на рынке».
– Да, действительно неплохо, – согласился Марк так, будто подписал обвинительный приговор чудовищу.
– Марк! – Валя попытался отвлечь Марка, но тщетно.
– Так много «пациентов», которым нужна помощь. Валентин Викторович постоянно кому-то помогает. Вот вы, например, сколько заплатите за прием? – припечатал Марк в беспардонной манере, которую любил применять к подобному типу людей.
– Эээ… но мы же договорились… – занервничал мужчина, растеряв свою самоуверенную браваду. – Мне нетрудно, но у меня с собой…
– Я так и понял, что у вас с собой бутылка паленки и мешочек язвительности.
– Все! – Валька подскочил со своего места и бодро хлопнул в ладоши. – Все готово! Адрес я вам записал, телефон врача тоже. В общем, все, что нужно, мы с вами решили. И если что, звоните на мой телефон… – Тут Валька запнулся, вспомнив, где в настоящий момент его телефон и когда он его получит на руки, робко глянул на Марка, но, не увидев на любимом лице и проблеска благосклонности, перевел смущенный взгляд на мужчину.
Марк мгновенно просек, что Валька сейчас сболтнет о недоступности своего телефона в ближайшую неделю, и все планы Марка о спокойных выходных полетят к чертям. Потому, натянув на лицо маску добродушия (что напугало посетителя еще больше, чем гнев мужчины), он подхватил мужчину под локоток и, оперативно оттеснив растерявшегося Валю к стене, практически выволок больного на улицу, безостановочно что-то тому объясняя, сам не вслушиваясь в собственные слова, лишь бы не дать «пациенту» вставить хоть слово и, не дай Бог, задать Вале какой-нибудь вопрос.
– А Валентину Викторовичу в какое время будет удобно позвонить? А то вдруг…
– Ни в какое! У него выходные! – Марк недовольно поджал губы, набирая номер телефона КПП на въезде в поселок.
– Но у меня операция! Он обещал, что я могу ему позвонить, если что-то пойдет не так и меня не примут, или… – взволнованно затараторил мужчина.
– О, сложная операция? – Марк изобразил обеспокоенность.
– Да! Позвоночная грыжа, я очень волнуюсь, хотелось бы…
– Тогда звоните ему в любое время на этот же номер, здоровье важнее всего! – бодро продекламировал ушлый адвокат, с чувством полного удовлетворения припомнив, что «этот же номер» будет вне зоны доступа до восьмого января.
– Да? – Мужчина насторожился из-за резкой смены «политики партии», но, убедив себя, что все хорошо, и он, если что, позвонит, завел машину и уехал.
Марк выдохнул и, закрыв ворота, позвонил на КПП.
– Сейчас зеленая приора будет выезжать, внесите номер в базу, его тоже больше не пускать на территорию поселка.
– Хорошо. Подъехала серебристая хонда, номер ***, говорят, к вам. Валентин Викторович не предупреждал, его телефон недоступен, как раз собирались вам звонить.
– Тоже не пускать, вообще никого не пускать из тех, кто назовет наш адрес, задолбали. Только по моему звонку. Если я не предупреждал, значит, не пускать!
– Хорошо, а если Валентин Викторович позвонит?
– Нуууу… сомневаюсь, что он сам это сделает… – Марк задумчиво почесал переносицу. – Но если вдруг он сам позвонит и попросит пропустить, то так уж и быть…
– Ок. С наступающим вас.
– И вас. Всего доброго.
Марк положил трубку и, блаженно вдохнув, взглянул на окно, через которое виднелись огоньки наряженной елки и промелькнувшая фигура как всегда суетящегося Вальки. Высокие, заснеженные сосны острыми макушками упирались в нежно-розовый закат, вокруг была потрясающая тишина, свежесть и пресловутый «дух волшебства». Он улыбнулся, вспоминая прошедший год и их тяжелую притирку, которая до сих пор не закончилась, но уже стало ясно, что они могут быть вместе. Могут достигнуть компромиссов, договориться друг с другом, а главное, им каждый день хочется возвращаться друг к другу. Им «тепло» вдвоем и уютно.
Марк с каждым днем чувствовал, что они с Валькой «совпали», как две шестеренки, где у одной нет выступа, но есть у другой, где у одного из них недостаток, там у другого достоинство, и так во всем. Они прекрасно дополняли друг друга. Но перестроиться, конечно, еще очень сложно. Сложно услышать не формулировку, а смысл того, что говорит партнер. Сложно отодвинуть свое «я» и вспомнить о чужих интересах. Учиться придавать значение мелочам, которые твоя половина «мелочами» не считает. Еще сложнее «говорить», озвучивать свои претензии. Порой их самому себе сложно сформулировать и понять, что конкретно разозлило. Сложно с партнером, не привыкшим признавать собственные желания, пытающимся жить по идеализированному образцу, навязанному из вне, который как чужая обувь с другим размером, натирающая до крови плоть и раздражающая отсутствием вкуса. Борьба с собственными демонами забирает много сил и времени, а борьба с чужими, да еще и с «неосознанными», еще больше, но тем слаще оказываются победы в общем взаимопонимании и гармонии, все больше «приближая» их души друг к другу, делая их сильнее для других и уязвимее, но понятнее друг для друга.
Марк вздрогнул, когда его ледяных пальцев коснулся горячий язык Платона.
– Для чего я тебя твоему хозяину подарил? – Марк потрепал широкий лоб западно-сибирской лайке по кличке Платон, которую купил Вале на день рождения. – Чтобы ты был злой и бросался на всех его пациентов! Понятно тебе?! Чтобы ты отпугивал от него посторонних! – Собака, радостно виляя хвостом, носилась вокруг мужчины, преданно заглядывая в глаза. – А ты что? Разожрался как поросенок и грызешь мебель! Я-то не против… особенно ту, что твой хозяин выбирает, – с усмешкой протянул Марк, припомнив, как Платон сгрыз жуткие Валины кроссовки, которые хозяин не давал выбросить по всяким несущественным причинам, и кресло, которое тот перетащил из своей квартиры.
«Это мое любимое кресло! Мне в нем очень уютно! Оно напоминает мне детство», – объяснял Валя, трепетно стряхивая пылинки с жуткого деревянного монстра советских времен. «Конечно, оно тебе детство напоминает, оно еще, скорее всего, детство твоим прадедам напоминало!» – ворчал Марк, но терпел, и тут ему на помощь пришел Платон, отгрызший деревянную ножку и разодравший старую обивку кресла.
Ох, как же Валька кричал! А попугай, невзлюбивший Платона всеми фибрами пернатой души, крыл мохнатую бедолагу матерщиной. Один Марк, сидевший в своем современном кожаном кресле, весь светился от торжества, но тоже недолго. Как только расстроенный Валя собрал в пакет все ошметки от любимого кресла и заметил улыбку чеширского кота на лощеной физиономии Марка, то тут же с провинившейся собаки переключился на подарившего ее человека. Схватив кусок желтого старого поролона, он бросился лупцевать самодовольного адвокатишку, который, как мальчишка, пустился наутек, за ними бросилась собака, за собакой – матерщинник попугай. Вакханалия растянулась почти на час, превратив идеальный порядок Марка в воспоминание.
– А еще ты должен был сожрать эту чертову птицу! А ты ее боишься! Ты не оправдал моих надежд! – отчитывал Марк пса, подпрыгивающего за лопатой для чистки снега.
– Так вот для чего ты его купил! – раздался насмешливый голос у него за спиной.
– Тебе послышалось! – Марк выпрямился и развернулся в сторону Вальки, стоящего с еще одной телогрейкой в руках.
– Ну конечно! Я сразу заподозрил, что ты покупкой животины попытался уравнять «фигуры на своей доске» и увеличить шансы в противостоянии со мной и попугаем!
– Нет, на самом деле я его купил, чтобы он бросался на твоих пациентов, но когда мои надежды в этом направлении рухнули, я решил, что Платоша хотя бы матерщинника твоего сожрет, но он его боится!
– Ха-ха-ха! Почему ты опять без куртки?! Я баню растопил, иначе ты заболеешь.
– Забыл. – Марк взял протянутую Валей широкую телогрейку и, натянув ее, замер на секунду, а потом, резко согнувшись, подхватил Вальку и, закинув того на плечо, бросил в самый большой сугроб, в котором парочка «малышей» за тридцать резвилась, пока на улице окончательно не стемнело и за воротами не раздался звук клаксона. Распаренный от борьбы Марк замер и удивленно уставился на такого же вспотевшего и облепленного снегом, как снеговика, Вальку.
– Это еще кто? Ты еще кого-то ждешь?!
– Э-э-э… ждал, они должны были приехать днем… но почему-то не приехали…
Марк слез с Вальки и, вытерев пот со лба, помог подняться снеговику-Вальке из сугроба.
– Может, опоздали…
– Я никого не пущу! – Марк втянул носом сопли и, воинственно запахнув телогрейку, слегка пошатываясь от только что закончившейся бурной потасовки с обнимашками, поцелуями и щипками, направился к калитке рядом с воротами. – Иди в дом!
– Вот еще! – Валька, движимый чувством противоречия, отправился следом за Марком.
На телефон Марка пришла смс-ка от Лейлы с просьбой открыть ворота, но вместо этого Марк закрыл их на ещё один засов.
– Но как же Лейла?!
– Не знаю! Иди в дом! Нас нет дома! – Марк, так ждавший уединения со своим любимым Валькой, обхитривший его с телефоном и собиравшийся расслабиться в бане, забыв наконец обо всех на свете, даже знать ничего не желал не то что о сестре, а вообще обо всех на свете, кроме Вальки и отдыха. У него даже телевизора не было в доме, чтобы внешний мир не мог проникнуть на его территорию тишины и покоя. Но реальность из раза в раз преподносила сюрпризы.
– Ма-а-а-арк! Открой! Я знаю, что вы дома! – донесся веселый голос Лейлы.
– Проваливай туда, откуда приехала! – Марк развернулся, пыхтя от поднимающегося раздражения, и, подойдя к Вальке, принялся на автомате застегивать ему телогрейку на все пуговицы.
В такие моменты Валька просто таял: стоило Марку на что-то отвлечься или разозлиться, как он начинал неосознанно заботиться о Вальке, просто на автомате поправлять подушки, чесать спинку, застегивать одежду и так далее.
– Ма-а-а-арик, ну ты же не выставишь родную сестру с подарками накануне Нового года! Вы и так с нами отмечать не хотите, уединились как два отшельника! Совсем пропали! – доносилось из-за забора. – Мы скучаем!
Валька улыбался, видя муки выбора Марка, который вообще не хотел никого видеть, но долг, семья и все такое тянули его все же открыть дверь.
– Зайчик, открой ты ей… она же твоя родня. – Валькин «зайчик» был самым слабым местом Марка, потому что называли его так очень редко и только в минуты душевной близости, плюс уж на кого-кого, а на «зайчика» Марк меньше всего походил. Скорее, на матерого волчару, но нежное, полушепотом сказанное Валькой «зайчик» растапливало все острые «иголки» Марка, и тот, как самый послушный ягненок, делал то, что его просили. Марк, получив поцелуй в колючую от трехдневной щетины щеку, пошел к воротам и, почти отперев дверь, спросил: «Ты одна?», но вместо ответа услышал очередной сигнал клаксона.
– А вдруг она не одна?! – обеспокоенно взглянул на Вальку Марк.
– Ну, подумаешь… вряд ли в ее спортивную машину влезет больше одного человека. – Валька озадаченно почесал затылок.
Марк скрепя сердце открыл при помощи пульта ворота, и на широкую площадку перед домом вместо красной спортивной машинки сестры въехал огромный белый внедорожник, из которого навстречу шокированному хозяину высыпала вся малолетняя родня вместе с сестрой и ее мужем, а следом за ним еще одна машина, из которой степенно выбрались родители растерянно стоящего с лопатой Марка и два брата, чьи дети прибыли в первой машине.
И все вокруг зашумело и закружилось, счастливый пес носился вокруг веселой толпы детей и взрослых.
Валька, подхвативший на руки подросшую Лизоньку и покружившийся с ней, взглянул на ошеломленного Марка, бегающих детей и собаку.
– У меня есть подарррок для Марррка! – старательно выговорила букву «р» сидящая у него на руках Лиза.
– Это замечательно! Думаю, твой подарок поднимет ему настроение. – Валька покосился на пытающегося взять себя в руки Марка. – Пойдём подарим ему.
Пробравшись через суетящуюся толпу понаехавших родственников, парочка подошла к Лейле, лениво защищавшейся от нападок разгневанного брата.
– Мама, где подарррок Марррка? – звонкий голосок Лизоньки прервал их спор.
– О, точно! Марк, у Лизаветы есть для тебя сюрприз! Она сама его выбирала, сказала, что он тебе понравится.
Под прищуренным взглядом брата Лейла залезла на заднее сиденье и вытащила небольшую квадратную коробочку, обернутую разноцветным шарфом.
– Дай я! Дай я! – Лиза забрала из маминых рук сверток и торжественно подошла к дяде, которого предварительно толкнули в бок, чтобы тот изобразил на лице заинтересованность.
– Вот, дядя Марррк, я поздравляю тебя с Новым годом! Желаю тебе хороших оценок, много «лучших друзей», мультиков и сладостей! А, и хорошего пищеварения! – Марк озадаченно взглянул на Лейлу, та лишь пожала плечами. – Бабушка София говорррит, что Валя тебя плохо корррмит и испортил тебе ПИЩЕВАРРРРЕНИЕ! – усердно проговаривая слова, закончила свое поздравление Лиза.
Валька заскрипел зубами, вспоминая прошедший год и свои попытки отбиться от навязчивой опеки «свекрови», которая с чего-то решила, что Валентин должен готовить ее Марику пищу, она даже попыталась давать советы, что и как ему готовить, спрашивая, что именно они сегодня едят. На что Валя привычно перечислял продукты из серии: пельмени, сосиски, лапша быстрого приготовления. Марк просил его перестать врать и нагнетать обстановку, но Валя все равно продолжал при каждом подобном разговоре рассказывать про пиццу, которую они оба на дух не переносили, бургеры, пельмени и так далее, и вот проболтавшаяся Лизонька дала всем понять, что София жалуется всей семье на то, что «Валя испортил Марку пищеварение». Валька почувствовал, как закипает. Ситуацию спасла Лейла.
– Посмотри, что Лиза тебе дарит! – Марк, успокаивающе поглаживающий спину Вальке, взял в руки сверток и, поблагодарив, развернул.
– Это, бл*дь, еще что?!
– Марк!
– Марк! – закричали в унисон Валька и Лейла.
– Бл*дь! Бл*дь! Бл*дь! – радостно повторила Лизонька. – Это хомячки! Ну, ты глупый, дядя Маррррк! Ррразве ты не знаешь, как выглядят хомячки?!
– Я-то знаю! Но почему их трое?!
– Потому что им будет грустно друг без дружки! У них дружная семья, как у нас! – Лизонька развернулась и радостно поскакала на одной ноге к бабушке.
– Нахрена мне хомяки?! У меня есть матерщинник попугай и жрущая мебель собака! Зачем мне еще эти вонючие колобки?! – Марк развернулся к сестре.
– Спроси свою племянницу, это ведь она выбирала!
Лейла подняла руки вверх, и в это момент Лизонька допрыгала на одной ножке до бабушки с дедушкой и, оказавшись на ручках у дедушки Германа, спросила на всю парковку:
– Бабушка, а что такое бл*дь?
София, ахнув, прикрыла рукой рот.
– Где ты это слово услышала?
– Дядя Марк сказал!
– Ээээ… я, пожалуй, пойду в дом… – И, похлопав побледневшего Марка по плечу, Лейла катапультировалась в сторону дома.
– Ну и я… что-то я как-то подмерз… – Валька виновато посмотрел на Марка, в чьих глазах бегущей строкой проносилась фраза: «Как ты можешь бросить меня в трудную минуту?», и даже подумал на секунду остаться, но, взглянув на решительно шагающих в их сторону «бабушку» и «дедушку», быстро забыл о своих благородных порывах.
– Как мой вечер, полный развязного секса, превратился в ЭТО?!
– Потерпи, зайчик… Давай мне своих хомяков… а то еще замерзнут… – Валька, стыдливо отводя взгляд, выдернул из одеревеневших пальцев Марка коробочку с хомячками и, быстренько чмокнув Марка в губы, направился в сторону дома, пока и ему не прилетело заодно с Марком.