Глава 32

Хейллин маркиза Блисс

Я не думала, что мне может быть настолько стыдно. Стыдно перед собственными работниками.

Нет, не так. Стыдно перед мужчинами, с которыми провела несколько месяцев, которых уважала и чье мнение для меня стало важным. Давно такого не было, мне было всегда откровенно наплевать, на всё, что говорили обо мне. Я учитывала только мнение тех немногих людей, которые остались со мной рядом после развода. А сейчас было стыдно и неловко.

Стыдно не за себя — за поведение мужчины, ради которого и была затеяна спасательная экспедиция.

Настолько униженной и оплеванной я не чувствовала себя еще никогда. Даже Мстиславский в той, ещё земной жизни, не позволял никому трепать моё имя или выставлять напоказ свои отношения со Светланой (а может и не только с ней) до развода.

Да и в памяти Хейллин ничего похожего не находила. Маркиз Блисс вёл себя гораздо сдержаннее в Карносе: о его любовных похождениях не было известно никому в высшем свете, а если и было, то об этом боялись говорить вслух.

После разговора в лесу, сразу после его освобождения, он перестал считаться со мной. Не знаю, чего он пытался добиться, демонстрируя нежное отношение к баронессе Олейве Глоссир, которую освободили вместе с «моим мужем».

Мне приходилось терпеть её насмешливые взгляды и заигрывания с Бартрейном те несколько дней, пока мы добирались до небольшого городка на границе.

Я уже знала, что это последний пункт остановки перед переходом границы с орками, но почему выбрали именно его не представляла. Бартрейн и Вейн просто сказали, что так нужно, а я, как стало уже привычным, полностью доверилась их решению. Хотя, наверное, больше доверяла своей интуиции, чем этим двоим.

Не скажу, что я не была обижена на них за мое отстранение от участия в операции. Было безумно приятно, что меня так оберегают, но Бартрейн, подарил мне чудесную ночь и просто сбежал, так и не рассказав ничего мне о планах.

Обидно и немного неловко под понимающими взглядами Хорикейна и оборотня.

Мы не переступили черту, не занялись с Бартом любовью. Но его ласки и поцелуи… я потерялась в них и забыла обо всем на свете. Я готова была отдать ему себя всю там, на ковре из травы и под яркими лунами этого мира.

И только его выдержка и ласковый шепот остановили меня: «Всё скоро будет. Не торопись, моя любовь. Моя жизнь. Мое дыхание».

Я поверила в его «скоро».

…Городок оказался скорее форпостом или чем‑то подобным, я не сильна была в определениях. Но то, что он был обнесен каменной стеной и нас пропускали в него через ворота, стало неожиданным и неприятным открытием. Я почувствовала себя загнанной в ловушку, едва мы пересекли их. Моя интуиция проснулась, но в этот раз она не кричала и не предупреждала, она предвкушала.

Оборотни во главе с Вейном вошли в город на день раньше нас и должны были подготовить для нас одежду и место для преображения: снять несколько комнат маленькой группе, не привлекая внимания, гораздо проще, чем огромным отряду. Нас с Олейвой должны были проводить в гостиный дом Бартрейн и Стеверг.

А вот дальше… Дальше пришлось менять планы на ходу. Баронесса нечаянно привлекла к нам внимание местной стражи, а оборотни за сутки смогли узнать, что в городе присутствует баронесса Лессия Палмир.

Как и зачем она появилась именно в этом городке меня абсолютно не беспокоило, а вот Бартрейн и Оргрес заволновались. Но тем не менее, позволили совершить непростительную глупость баронессе Глоссер.

Не знаю, чем думала Олейва, когда заявила, что одежда ей совершенно не подходит?

Чем думал Стеверг, когда согласился с её капризом и обязал меня позаботиться о её нуждах?

И где была голова Бартрейна, когда он позволил нам сделать всё, как требовала эта женщина?

Где было моё здравомыслие, когда я просто не предотвратила приказом глупый поход в торговые ряды?

На последний вопрос ответ я знала: я просто потерялась в своей обиде от унижения, которому меня подвергли в очередной раз.

…Облава — осмотр трактиров, таверн и гостиных домов, ночные патрули и прочесывание улиц — не закончились и с наступлением темноты. Город закрыли полностью и не выпускали никого. Единственным местом, где еще не побывали стражи, был Храм Всех богов.

Тут мы чувствовали себя в относительной безопасности до утра. Местные служители храма придерживались правил, принятых во всех мирах.

Едва увидев нас в общем зале, один из них увел нас всех сперва в сад, закрытый от посещения, а после провел в комнату, расположенный под храмом.

По её немаленькому размеру, множеству кресел и стульев, по нескольким складным кроватям, аккуратно составленным у стены, я поняла, что мы не первые беглецы, которых укрывают в своих стенах служители.

Это успокаивало и давало надежду, что есть вероятность выбраться из города без существенных потерь.

Смешно и неудобно: пройти через враждебную Героду и освободить из подземелий от вампиров Корда, пройти незамеченными и остаться целыми во враждебных Радияре и Легоре, выкрасть из самой охраняемой шахты Стеверга и попасть в неприятности из‑за глупости маркиза.

Мы все молча переваривали каждый свои мысли, не делясь ими друг с другом. Казалось, что вкруг меня образовался вакуум, никто не решался заговорить со мной. И только Олейва не осознавала опасности положения и как ни в чем не бывало щебетала, усевшись между Стевергом и Бартрейном.

Я тщетно пыталась подавить в себе удушливую волну ревности и злости, которые накатывали на меня. Мне хотелось орать и топать ногами, но ведь леди так не поступают. Этикет не позволяет.

Последние дни только соблюдение этого пресловутого этикета, гордость и чувство собственного достоинства помогли мне пережить и стыд, и унижение, и обиду. А тут готова была наорать на… Бартрейна.

От последнего меня удержало появление служителя, иначе точно сорвалась бы. Он не стал выяснять кто мы и что натворили, а сразу перешел к делу.

— Из города вы без моей помощи выбраться не сможете, так же, как и покинуть храм без сопровождения одного из служителей. На вас открыли охоту и за поимку назначили очень высокую плату. Из города выпускают без досмотра только тех, кто прибыл сюда для проведения церемонии погребения или соединения судеб. Или тех, за кого поручился градоправитель или жрец одного из храмов, — я уловила в словах несколько противоречий, но перебивать его не стала. Наемники сами разберутся, что в сказанном не так и обратят на это внимание. Но мне не нравится хитрый прищур и выражение лица этого старика. — Я смогу подтвердить страже на выезде, что вы прибыли для посещения храма Всех Богов. Мое влияние в городе велико и вас пропустят. Только есть одно условие, я не могу лгать, — жрец отогнул рукав серо‑бурой хламиды и показал выцветшую татуировку рунной звезды. Пять зароков и один из них закреплен и обведен красным. — Я ничего не стану вам предлагать, но намекну — среди вас есть незамужняя аристократка, репутация которой загублена, — мужчина обвел нас всех осуждающим взглядом, как будто это мы были виноваты в произошедшем.

У наемников всё было написано на лицах: они не понимали в чём подвох и чем они могут помочь незамужней аристократке. А мне было просто смешно — старый мошенник решил поиграть судьбами и выступить этаким спасителем «невинной девы».

Но другого выхода не было, только воспользоваться его предложением. Интуиция на въезде в город меня не подвела: мы оказали в ловушке, выбраться из которой почти невозможно. Но причем здесь предвкушение или ожидание чего‑то хорошего?

Что может быть хорошего в нашем появлении в храме?

Из города не выпускали никого, кто не мог предъявить знак градоправителя или не имел достаточно связей, чтобы доказать свою личность. Мало того — уходить нам придется, оставив лошадей и большую часть вещей — я мысленно порадовалась, что о записях позаботилась и их при мне нет. Из‑за всего этого добираться до границы и портальной арки нам придется намного дольше, а это существенно повышает шансы быть пойманными.

Я обводила взглядом всю нашу немаленькую компанию. Встречалась с мужчинами глазами и видела в них тревогу и ожидание — здесь и сейчас всё зависело только от моего слова и принятого мною решения. Впервые Бартрейн не торопился мне помочь и взять всю ответственность на себя.

Вот почему он не думал об этом утром, когда позволил Стевергу и Олейве командовать?

И мне не было обидно — он действительно не имел права решать. Всего лишь наемник, всего лишь мой телохранитель и опекун, пусть и командир отряда.

Корд и Гроулен — маги крови, оба рыжие и оба очень приметные. Если допустить, просто допустить, что о них в розыск не объявляли и могут не опознать, то им стоило попробовать уйти отдельно ото всех. Возможно они даже сумели бы пересечь границу оркских земель и, добравшись до портальной площади сообщить о нас. Но… Это только если допустить.

Лескот и Мессой — боевик и рунный маг, эти наемники очень сильно наследили и точно выбраться из города не смогут. Оба сильны в защите и нападении, но также оба могут быть опознаны, как и мы со Стевергом.

Ольвейг и Хорикейн — эти сами не захотят нас оставить. Как бы сильно они ни были настроены против маркиза, но понятие долга и чести у них гипертрофировано: для них, как я успела узнать, долг перед Гильдией и честь наемника превыше всего. Разорви я с ними контракты прямо сейчас, и они оба пойдут за нами из собственных соображений.

Баронет Оргрес Палмир и сам оказался под ударом, Лессия хоть и сестра Орга, но отомстить ему не преминет. Орга давно разыскивают маги Радияра, за него назначена немыслимая по величине награда и он точно в таком же положении, как и мы с маркизом Блисс — даже мысленно назвать его собственным мужем я перестала после разговора в лесу.

Бартрейн Клиффор, вот с ним я расстаться была не готова. Я не стала поддаваться искушению и смотреть ему в глаза. Боялась выдать себя перед Стевергом, хотя прекрасно знала — Бартрейн знает какое смятение и сумбур сейчас у меня внутри. Но он сам поймал мой взгляд: и в нем я прочитала и нежность, и решимость, и поддержку.

Олейва. За эту женщину я совсем не переживала, и её судьба меня мало волновала. Эта выкрутится везде и в любой ситуации окажется в выигрыше. Пойдет она с нами дальше или останется в городе — мне было абсолютно все равно. Вернее, было бы…

Я наблюдала за ней сейчас и поражалась её поведению — женщину совершенно не заботило, что по её вине мы все подвергаемся опасности. Она услышала только то, что захотела — сейчас она может обрести мужа и подняться по социальной лестнице вверх, перешагнув несколько пролетов.

— Ну что же. Насколько я поняла, другого выхода у нас действительно нет. Кто из вас готов спасти репутацию молодой леди?

Олейва стреляла глазками в сторону Барта и закусывала губу. Лицо её не было скрыто оркским хабжахом и на нем можно было прочитать беспрепятственно все эмоции. Их было много, и то что я видела, мне не нравилось еще больше, чем сказанное жрецом. Она определенно ждала ответа именно от Барта.

Я тоже, затаив дыхание, ждала его слов, его ответа, его решения. И они последовали, но совсем не те, что ожидала Олейва и чего так сильно боялась я сама.

— Это — не выход. Предлагай другой вариант, жрец, — я мысленно выдохнула, обрадовавшись его словам.

Да, я знала, что выслушаю при случае от этой вздорной девицы. Помнила о том, что сама замужем и возле себя держу ещё одного мужчину. Пусть только контрактом. Но проведенная вместе ночь говорила, что не только им.

Отчитываться перед ней не собиралась. От сломанной Елены во мне не осталось ничего, а от слабой Хейллин я постаралась избавиться. На тонкую спицу характера Хейллин нанизались стальные обломки моего опыта и прежнего характера, оплавились в огне испытаний, спаялись и закалились во время путешествия, отполировались сущностью ведьмы. Я поняла, что давно не являюсь ни Еленой, ни Хейллин. И Несси была права, называя меня Линн.

Хитрая и умная женщина была во многом права, и мы с ней определенно подружимся.

— Я согласна на брак, — брюнетка не осталась в стороне и опять нарушила приказ (единственный приказ, который я отдала ей за все время, хотя и имела на это полное право) — молчать и не влезать. Вот только овцу жертвенную строить из себя ей не стоило, я и так злилась на неё. И не я одна.

— Ну раз согласна, то брак первой степени с бароном Палмиром вы сможете расторгнуть через год. Это если мы доберемся до Карноса живыми, — мои слова заставили мужчину передернуть плечами и посмотреть на меня с укоризной. Оказывается, он и так умел.

В другой ситуации я умилилась бы и поаплодировала его актерским талантам, которые он в последнее время почти не применял. Но не сегодня. Отказаться выполнить мой прямой приказ он не мог — контракт еще никто обойти не сумел.

Я до этого всего пару раз пользовалась своим правом приказать и всегда это были критические ситуации, сегодня, как и в Героде в самом начале нашего пути, была как раз такая. Руководил всем и всегда Бартрейн, а я не вмешивалась в то в чём совсем не разбиралась.

— Ты не поняла меня. Я согласна на брак с тем, кого выберу сама и это будет союз второй или третьей степени, — вот сука! Нерасторжимый брак захотела, и я даже не сомневалась, что на роль мужа она выбрала Клиффора.

Этот брак поднимет с колен весь её захудалый род, сотрет позор рабства, даст пропуск в высший свет и обеспечит на всю жизнь. И верность — абсолютная верность — супругов друг другу.

Любовь к другой? Зачем волноваться об этом, если изменить всё равно не смогут?

Ненависть? Зачем об этом беспокоиться, если ты для него единственная и на всю жизнь?

— Это ты не поняла меня, Олейва. Тебе было сказано не создавать проблем и помалкивать. Только на таких условиях я согласилась забрать тебя с нами и помочь добраться до родных. Не смотри на меня коровьими глазами, я не мужчина и на взгляды не поведусь, — про взгляды я сказала намеренно. Я могла запросто осыпаться горсткой пепла под её взглядом, и лишь присутствие не одного, а нескольких магов, да рабский ошейник‑блокиратор останавливал её от последнего шага. — Ты нарушила правила, не выполнила ни одного приказа, подставила под удар весь отряд и выполнение миссии. И именно по твоей вине мы попали в безвыходное положение.

— Хейллин, сейчас не время для женских обид и истерик, — Стеверг попытался остановить меня, и вывернул мой протест, представив его как обычную истерику ревнивой женщины. Он полагал, что наемники его поддержат? Или своим поведением заслужил уважение среди достойных мужчин?

Всё, что копилось во мне за месяцы, проведенные в поисках и попытках его освободить, выплескивалось наружу потоком слов. Но я не сказала ни одного слова неправды.

— Не время поддаваться на манипуляции этой девицы. Для меня не имеет значения, что Олейва жила с тобой в одном бараке, — я хотела сказать о способе, которым эта девица отрабатывала его поддержку и защиту, но не стала — я достаточно ему наедине.

Во мне зрел протест и негодование. Вот как можно унижать человека, который пришел к тебе на помощь? Как можно законную жену выставлять на посмешище перед посторонними?

А ведь наемники — подчиненные мне мужчины, они видят моё унижение. Мне было стыдно смотреть им в глаза. Мне было стыдно за то, что они были свидетелями моего унижения. Но и брезгливые и неодобрительные взгляды в сторону Олейвы и Стеверга от меня не укрылись.

— Я проделала тяжелый путь не для того, чтобы попасть самой в рабскую петлю из‑за той, что не умеет ценить помощь, — я переключилась на мужа. — Ты можешь сам жениться на ней. Вчера был ровно год, как между нами заключен брак. Наследника я не родила, я не беременна, а значит любой жрец с лёгкостью разорвет брак между нами, — я сама удивилась, как быстро нашлось решение и насколько просто всё было. Ведь это же был выход? Я обратилась к жрецу: — Ритуал расторжения брака и снятия нити привязанности тоже является тем, что не позволит вам нарушить обет?

— Вы абсолютно правы, миледи, — на Бартрейна и Стеверга я старалась не смотреть. Вполне обоснованно боялась злости, даже ярости, во взгляде маркиза. Неоправданной и незаслуженной. Виноватой я себя не чувствовала совершенно. И боялась, что разочаруюсь в Бартрейне, не увидев… Чего? Я и сама пока не знала, что именно хотела увидеть во взгляде Бартрейна. — Этого будет вполне достаточно. Но вы же будете тогда совсем беззащитны. Любой одаренный увидит, что вы ничья, — этот храмовик просто не знал еще, что среди моих наемников есть опекун. Да и искренне считал, что главный среди нас маркиз Стеверг Блисс, а я не стала его переубеждать в этом. Видела его непонимание и удивление, когда наемники ждали решения от меня, а не от маркиза.

— А вот это уже мои проблемы, — как‑то совсем не думала в этот момент о том, что меня не бросят из‑за контракта или кодекса наемников. Отряд наемников за плечами сможет меня защитить от любого в этом негостеприимном для чужаков мире. Мы столько прошли и пережили вместе, что могли считать друг друга почти семьей, а наемники своих не бросают. — Я знаю, что в храмах никогда не хватает свободных рук для решения бытовых проблем и хочу подарить вам рабыню, — тащить с собой дальше неблагодарную дрянь и ждать от неё предательства или удара в спину я не желала. Очень хорошо, что снимать окончательно ошейник с неё не стали, и Мессой просто перевел управление им на меня, как на хозяйку. Смешно сказать, но храмовик даже не рассматривал такой вариант, что она — рабыня аристократки. И сообщить об этом на родине — самый идеальный способ спасти репутацию баронессе.

Впереди у нас не самый легкий переход до очередного портала и думать о безопасности приходилось мне, раз мужчины не могли сами определиться в отношении Олейвы. Вот я и решала: как научилась у наёмников — жёстко, как могу, пользуясь своей властью, как понимаю эту безопасность я — своих сберечь любой ценой, даже ценой чужой жизни.

Да и не велика эта цена: барону Глоссир весточку о том, где искать дочь я передам, а храм — самое безопасное для неё место. Захотят за ней ехать в такую даль сами, наймут кого — то, если решат оставить всё как есть — это тоже не мои проблемы.

— Ты стала жестокой, Хейллин, — Стеверг попытался что‑то ещё сказать, но я его оборвала взглядом. Продолжать настаивать на разговоре он не стал.

— Приступай, жрец. У нас не так много времени до рассвета, — нам действительно лучше покинуть город, как только откроют ворота. Неизвестно, какие меры предпримет градоправитель, чтобы найти беглецов. Пока у него нет портретов и описаний, мы сможем воспользоваться оставшейся лазейкой и уехать даже верхом.

Но нам стоило поторопиться.

Как‑то странно повела себя память Хейллин: до начала обряда я помнила то, каким образом соединяли Хейллин и Стеверга, но как только жрец заговорил — эти воспоминания стали недоступны для меня, превратились в белый чистый лист.

Моя интуиция говорила, что они больше никогда ко мне не вернутся. Я постоянно чувствовала на себе яростные выплески магии маркиза, но они не достигали цели, обтекали меня, не причиняли вреда. Я мысленно благодарила Бартрейна за такую заботу и защиту. Только он чувствовал меня, понимал насколько сильно зол и неадекватен был аристократ, теряющий влияние и все права на меня.

Когда закончился обряд, и я на законном основании могла называться маркизой Хейллин Виндау, он бросил в мою сторону:

— Этот развод ничего не даст тебе, Хейллин. Император не подтвердит его. В отличии от тебя, я получу больше, чем потерял. Пусть ты теперь свободна и можешь отдавать свою силу любому, но, как и прежде, забирать её буду только я, — меня поразила уверенность этого мужчины в собственных словах. Я не хотела верить, что он так просто признается в готовности брать меня силой. — Теперь я не скован рамками брачного договора и не ограничусь одним актом раз в несколько недель, — все это он говори тихо, так чтобы услышать его могла только я.

Неприятно осознавать, что человек, который должен быть мне благодарен за собственное освобождение, угрожает мне. Что понятие чести ему совершенно не знакомо, а я всего лишь удобное дополнение к обретенной силе.

Нет, я не сожалела о своем решении найти и освободить его. И нет, я не боялась его угроз — есть Бартрейн, есть отряд наемников.

И есть моё нежелание продолжать этот путь вместе.