Глава 27

Карина Я проплакала полночи, пытаясь понять, правильно ли я поступаю. С одной стороны на чаше весов был мой сын, жизнь которого висела на волоске, а с другой ребёнок, которого я должна буду выносить, родить, а потом отдать. Да, генетически этот малыш будет мне чужой, но он будет жить во мне, я его буду чувствовать, он будет толкаться, дышать со мной. Невольно вспоминаю, как вынашивала Ванечку и меня накрывает невероятное чувство нежности, перемешанное с болью. Я вспоминаю моменты, как узнала, что беременна и до рождения моего сыночка. Вспоминаю ту радость, нежность, любовь к этому маленькому человечку, которого мне после рождения положили на грудь. Вспоминаю его тепло, его глазки, ручки, пальчики. Он был таким крохой, но в нём был весь мир, мой мир. Я буду должна снова пережить все это, а потом малыша заберут, и я больше никогда его не увижу. – Почему? – тихо шепчу я, размазывая по лицу слёзы. – Почему я? За что нам всё это? Почему? Я не знаю, как я смогу всё это пережить, как смогу отдать этого ребёнка. Но я должна спасти сына, другого выбора у меня всё равно нет. Поэтому, так и не уснув, я рано утром собираюсь в центр репродуктологии, где меня уже ждал Соболев. – Почему так долго?! – недовольно бурчит он, глядя на часы. – Я пришла вовремя, даже раньше. – Отвечаю я на его необоснованные претензии в мой адрес. – Что с тобой? – спрашивает он, заглядывая мне в глаза, которые из-за бессонной ночи и пролитых слёз всё ещё красные и опухшие. – Всё нормально. – Сухо отвечаю я. – Вы прекрасно знаете моё отношение ко всему этому, но у меня нет другого выхода. Поэтому, Глеб Николаевич, давайте договоримся, я не лезу в душу к вам, вы не лезете ко мне. Лучше скажите, что я должна делать? – Идём. – Он берёт меня за руку, от его прикосновений я вздрагиваю и резко убираю свою руку из его руки. – За мной иди. – Повторяет он и ведёт меня куда-то по длинному коридору элитной клиники. – Тебе сюда. – Сообщает он, когда мы останавливаемся около одного из кабинетов. – Тебя уже ждут. Ничего ему, не ответив, я собираюсь войти внутрь, но Глеб останавливает меня, снова взяв за руку. – Если тебе будет от этого легче, деньги уже на счёте клиники. И сейчас твоего сына готовят к пересадке. – Сообщает мне он. – Спасибо. – Благодарю, его я и захожу в кабинет. Там у меня берут кучу анализов, делают УЗИ и ещё разные манипуляции. А я стараюсь воспринимать всё это с безразличием, чтобы снова не было больно. Теперь я должна учиться отключать свои чувства, чтобы не сойти с ума. Я должна учиться жить по-другому. Спустя где-то, часа три-четыре, меня отпускают. Выйдя из клиники, я обнаруживаю Соболева, стоящим около своей машины, припаркованной у входа. – Поехали. – Командует он, открывая пассажирскую дверь. – Куда? – устало спрашиваю я, уже порядком устав ото всего этого. К тому же уже обед, а я так и не была в клинике у сына. – К твоему сыну, ты же вроде хотела. – Спокойно отвечает он. Услышав это, я тут же сажусь в машину. Глеб закрывает дверь, затем сам садится за руль. И уже буквально через полчаса привозит меня по нужному адресу. Снова выходит из машины, подаёт мне руку, идёт за мной. Сейчас мне меньше всего хочется видеть этого человека рядом с собой. Возможно, он сейчас идёт за мной, чтобы уточнить какие-то нюансы у доктора, а хотя пусть делает что хочет. Мы заходим в лифт, поднимаемся на нужный этаж, находим кабинет врача. Едва увидев нас, доктор сообщает нам, что для пересадки всё готово, и уже буквально часа через два начнётся операция. – Я могу увидеть Ваню? – спрашиваю я. – Вы же понимаете, что сейчас к нему нельзя. – Отвечает доктор. – Да, я понимаю, но хотя бы издалека, через стекло. – Продолжаю просить я. – Идёмте. – Отвечает доктор, затем выдаёт нам с Соболевым халаты, и ведёт за собой. Зачем Глеб идёт со мной, я не знаю. Видимо привык всё держать под контролем, вот и со мной везде теперь ходит. – Вот, – доктор подводит меня к палате, где лежит мой сыночек. Он снова весь опутан проводами и датчиками, снова аппарат отмеряет его сердцебиение, издавая монотонной звук. – Сыночек мой. – Шепчу я, проведя рукой по стеклу. – Любимый мой, родной, держись, слышишь, маленький мой, держись. – Шепчу я ему, словно он может меня услышать, но я пытаюсь докричаться до него сердцем. Говорят, что между мамой и ребёнком есть нерушимая и очень сильная связь. Да что там говорят, я сама не раз убедилась в этом. Так вот сейчас при помощи этой связи я и хочу докричаться до своего сыночка. Чтобы он был сильным, чтобы знал, что я рядом, что он ни один. Хочу, чтобы он знал, как сильно я его люблю, что молюсь за него. Хочу, чтобы он почувствовал мою поддержку, чтобы взял мою силу, для того, чтобы выжить. Словами я тихо шепчу, а сердце идет на крик. – Держись, солнышко, держись! Мама рядом! Я всегда буду рядом, только держись! – с трудом справляясь со слезами, шепчу я. – У нас все будет хорошо, только живи. Умоляю тебя, сыночек мой, живи. – Карина Андреевна, нам пора. – Обращается ко мне доктор, слегка коснувшись моей руки. – Спасите его, пожалуйста! – прошу я доктора. – Умоляю вас, спасите моего сына. – Мы сделаем все, что от нас зависит. – Отвечает доктор. – Глеб Николаевич, уведите Карину Андреевну, пожалуйста. Мы начинаем. – Пойдём, – Соболев берёт меня под руку и уводит. – Всё будет хорошо. – Успокаивает он меня. – Я разговаривал с доктором, он сказал, что у твоего сына очень хорошие шансы. – Я не переживу если с ним что-то случится. – Я жалобно смотрю на Глеба, словно он может повлиять на исход операции. – Всё будет хорошо, это очень хорошая клиника, и доктор тоже. – Снова повторяет он. – Тем более твой сын обязан выжить, особенно после того, что ты для него делаешь. – Отвечает он, а затем берёт меня за запястье и слегка привлекает к себе. – Всё будет хорошо. Потом Ванюшу увозят в операционную, и начинаются долгие часы ожидания. Долгие и мучительные часы. А я впиваюсь в руку Глеба, словно в спасательный круг, чтобы не утонуть в эмоциях и переживаниях. И чтобы там дальше не было между нами, как бы не сложилась жизнь, сейчас я ему безмерно благодарна просто за то, что он рядом. Благодарна просто за его присутствие в моей жизни в это самый сложный и страшный момент. – Успокойся, – шепчет он, гладя меня по спине, – вот увидишь, все будет хорошо. Мы успели вовремя. Все будет хорошо ***