Глава 50

Соболев Слова Оли больно бьют в грудь, что даже на время становится трудно дышать. Как это она не мама Евы? Почему Карина родная мать моей дочери? Что вообще, чёрт возьми, происходит? С трудом прихожу в себя, глубоко вздыхаю, а потом задаю главный на данный момент вопрос: – Что нужно было мне давно рассказать? – как можно спокойнее спрашиваю я, хотя сейчас у меня в душе бушует целый ураган, готовый вот-вот вырваться наружу. – Всё, Глеб, всё рассказать. – Она берёт меня за руку, но я тут же убираю свою руку из её руки. Прикосновения жены для меня сейчас сродни тому, как жалят пчёлы, обжигает кипяток. – Глеб, – она снова берёт меня за руку, и когда я пытаюсь убрать её, усиливает хватку. – Выслушай меня, пожалуйста, это очень важно для нас обоих. – Хорошо. – С трудом соглашаюсь я, хотя прекрасно понимаю, что нам нужно сейчас расставить все точки над «и». Но я так же понимаю и то, что разговор у нас будет далеко не лёгким. – Дело в том, что я не могу иметь детей. – Начинает она. – Я знаю, это для меня не новость. – Резко отрезаю я. – Но причина не в сердце. – Уточняет Оля. – Да, после некоторых событий моё здоровье пошатнулось. Но при грамотном наблюдении, я бы могла и выносить и родить ребенка сама. – Начинает откровенничать жена, а я изо всех сил держусь, чтобы не перебивать её. – Когда тебя посадили тогда, я была беременна. – Признаётся она мне, от чего снова становится трудно дышать. «Почему она мне ничего об этом не сказала? И куда делся наш ребёнок?» – тут же проносятся вопросы у меня в голове. – И… – с трудом выдавливаю из себя я, чтобы поторопить Ольгу с рассказом, потому что ждать нет сил. – Ты же знаешь, как мой отец относился к тебе. Он был против наших отношений и нашего брака. – Продолжила Оля. – Знаю. – Соглашаюсь с ней я. Отец Ольги не просто недолюбливал меня, он меня можно сказать ненавидел. И ни я, ни Оля, не могли понять причину такого отношения ко мне. Если разобраться я был очень даже завидный жених. К тому времени как мы начали встречаться с Олей, у меня уже была своя фирма. И я имел хорошее положение в обществе. Но Эдуард Михайлович меня почему-то невзлюбил. – Я поняла, что беременна, когда тебе вынесли приговор. – Продолжила Оля и в её глазах появились слёзы. – Тебе я говорить не стала, потому что тогда тебе и так было плохо. Ты родителей не успел похоронить после того несчастного случая, как тебя арестовали. А отец мне сразу сказал, как только мы с тобой встречаться стали, что если я вдруг забеременею от тебя, то домой могу не приходить. – После этих слов из её глаз хлынул поток слёз. – И я испугалась. Глеб, я испугалась и сделала аборт. Срок был уже не маленький, поэтому начались осложнения. – Она закрыла лицо руками. – Папа, когда узнал, ругал меня. Говорил мне, что тогда сгоряча про беременность сказал. Меня он в больницу отправил, а сам занялся расследованием твоего дела. – Поэтому он доказал мою невиновность? – шокированный услышанным, наконец-то заговорил я. – Да, он чувствовал вину перед нами и сделал все от него зависящее. Сначала добился для тебя УДО, а потом доказал твою невиновность. – Господи, Оля, почему? – взмолился я. – Почему ты мне тогда не сказала? – Я не знаю, Глеб. – Она виновато пожала плечами. – Дура была. Испортила жизнь себе и тебе. А когда ты вышел, я тем более не смогла тебе рассказать. Я не могла нанести тебе такой удар после того, что тебе пришлось там пережить. – А потом я стал настаивать на детях. – Продолжил я. – Да, а я понимала, что даже суррогатное материнство нам не подходит. А когда мы обратились в клинику к Зацепину, я встретила там двоюродного брата своего одноклассника. – Продолжила раскрывать свою тайну Оля. – И он согласился мне помочь. – Вы с ним спите? – прямо спросил я. – Вот за что я тебя полюбила, Соболев, так это за твою прямоту. – Сквозь слёзы пошутила она. – Нет, мы с ним никогда не были близки. Хотя сейчас он и оказывает мне знаки внимания. Я никогда тебе не изменяла, Глеб. Я любила тебя, да и люблю до сих пор. Хотя прекрасно понимаю, что сегодняшний разговор это точка в наших отношениях. – А эмбрионы? Они откуда? – продолжил спрашивать я. – Не было никаких эмбрионов. Зацепин доверял Антону, поэтому не проверял ничего. А вот с Кариной вышла промашка. Потому что Андрей почти всегда был рядом. Уехал только ненадолго. Поэтому Антон всего лишь сделал искусственное оплодотворение Карине. У нас же был твой генетический материал. Мы надеялись на то, что беременность не наступит, но Соколовская забеременела. – Почему ты мне во всем не призналась? – я схватил её за плечи. – Почему, Оля, почему? – Я боялась, Глеб. Да и сама я себе никогда не прощу того, что не дала шанса на жизнь нашему малышу. Не прощу себе ту трусость и малодушие. – С трудом справляясь со слезами, продолжала откровенничать она. – А эту девочку я никогда не смогу полюбить так, как она этого заслуживает. Для меня всегда будет существовать только тот малыш, которому я не дала жизнь. Прости меня, Глеб, если сможешь, прости. – Больше не в силах говорить, Оля закрыла лицо руками и заплакала. Ничего не говоря, я просто обнял её. Я, конечно, был шокирован её признанием, тем, что она, оказывается, ждала ребёнка от меня. И сама решила его судьбу, даже не посоветовавшись со мной. Но как бы там ни было, она сама себя наказала. Она столько лет живёт со всем этим, и ещё долго будет жить. – Да какая разница, прощу я тебя или нет, если ты сама себя простить не можешь. – Гладя её по спине, прошептал я. – Не могу, и никогда не прощу. – Всхлипывая ответила Оля. – И ещё, нам нужно расстаться. После этого я не смогу с тобой жить и смотреть тебе в глаза. Прости. – Я понимаю. – Ответил я. – Как понимаю теперь и твоё отстранение от меня, моих проблем, желаний. Понимаю отстранение от Евы. – Я сегодня же соберу вещи и уеду. – Отстранившись от меня и вытерев слёзы, решительно сказала Ольга. – Не нужно. – Я встал дивана. – Завтра я соберу свои вещи и вещи Евы, и мы переедем в дом моих родителей. А этот дом я оставляю тебе. Надеюсь, и разведёмся мы без скандалов, все салоны и дом тебе. Мой бизнес остаётся мне. – Да-да, конечно. – Спокойно согласилась она. – Тогда завтра же с утра подадим заявление. А потом мы уедем. – Продолжил я. – Хорошо. Глеб, – она снова взяла меня за руку. – Не разлучай Еву с мамой. – Я подумаю. – Коротко ответил я. – А сейчас извини, я переночую в детской. Едва выхожу из комнаты, как слышу плач дочки, захожу в детскую. Наталья Ивановна качает Еву на руках, но та все равно плачет. – Давайте мне её, – прошу я няню, и она тут же протягивает мне дочку. И Ева, как только оказывается у меня на руках, тут же успокаивается. – Как она папу чувствует. – Улыбаясь, констатирует женщина. – А если бы мама на ручки взяла, Евочка бы вообще спокойнее стала. Но тут же осекается после сказанного и опускает глаза, видимо понимая, что сказала лишнего. Но как бы там ни было, она права. Моей дочке не хватает материнской любви. И по-настоящему окружить её это любовью сможет только одна женщина. «Чёрт, Карина!» – молнией проносится у меня в голове. Аккуратно передаю дочку обратно няне и выбегаю из комнаты. Но когда я прибегаю к тому месту, где была Лакина, то уже не обнаруживаю её. – Карина! – кричу я, надеясь, что она не ушла далеко. – Карина!!! – Глеб Николаевич! – вдруг неожиданно обращается ко мне наш садовник. – Что тебе? – как можно спокойнее спрашиваю я, потому что его появление сейчас вообще не к месту. – Если вы девушку ищите, что здесь плакала, так она такси вызвала и уехала. – Сообщил мне он. – Давно? – спросил я. – Минут тридцать как. – Ответил он. – Я как раз инвентарь убирал, видел, как машина подъехала. Девушка в неё села, на дом ваш посмотрела какое-то время, и они уехали. – Спасибо. – Ответил я и пошёл обратно домой.