Глава 8

Садык Олиб почти дописал свой отчет, хотя и сомневался, что он теперь ему пригодится, по крайней мере, в таком виде. Дело убитой русской туристки оказалось не совсем таким простым, как ему показалось вначале. Но начальство могло вызвать его в любой момент и у него, инспектора Олиба, должно быть прикрытие. И он его написал. А его догадки (ведь это пока только догадки и предположения), к делу не подошьешь.

Инспектору не терпелось закончить с этим нудным делом: написанием отчета, и заняться чем-то более интересным, но его отвлек этот русский. Хотя, надо сказать, отшил он его быстро и профессионально. Очень просто – сделал вид, что не понимает ни слова ни на каком языке. И потом с удовольствием наблюдал, как слетает спесь с глупого русского, вообразившего себя великим адвокатом. Может, там, в России, ты и хороший адвокат, а здесь в Турции, мы тебя знать не знаем, и ты к нам со своими законами не лезь. Так примерно думал Садык, видя мучительные попытки посетителя объясниться хоть как-то, хотя бы на пальцах. Адвокат или кто он там, еще что-то проверещал, потом что-то прокричал про посла, про консула – Садык только посмеялся про себя – и наконец ушел восвояси. А Садык снова за ручку взялся, но тут его снова отвлекли, на этот раз телефонный звонок.

Садык с раздражением схватил трубку, но тут же расплылся в довольной улыбке, услышав взволнованный голос этой русской мисс Мэри. Нет, он ее все-таки пригласит выпить с ним чашечку кофе. Куда-нибудь в хороший ресторан. Ну вот хотя бы в рыбный ресторанчик возле пляжа отеля «Амара Бич Ресот». Там хозяйствует его шурин. Сиде – маленький городок, все друг друга знают, поэтому и прятаться не имеет смысла, все равно кто-нибудь из знакомых увидит. Так что правильно – пойдет он с ней к шурину и закажет ему то самое его коронное блюдо из запеченной на углях рыбы. И если она не оценит… Да нет, не может она не оценить. Садык и сам не знал, что за чувства питает он к этой смешной сероглазой русской мисс. Ухаживает он за ней? Нет. Пытается завязать какие-то отношения? Нет. Так в чем же дело? Он не знал. Просто вдруг поймал себя на мысли, что ему приятно разговаривать с человеком, пусть даже это и женщина, на одном с ним, с ней, языке. Когда сказанная тобой фраза не требует объяснений, и на упоминание о Шекспире, не надо долго и мучительно объяснять, кто такой Шекспир. Он и Хайрим в свое время выбрал за то, что с ней он мог говорить на одном языке, почти на одном. Хайрим, до встречи с ним и до рождения первенца, работала в школе, в начальных классах. Ему, окончившему университет, не с кем было поговорить здесь о литературе, живописи, кино. Хайрим охотно поддерживала эти беседы, но в основном как благодарный и восторженный слушатель. А ему иногда хотелось не только отдавать, но еще и получить что-то взамен. И вот эта девочка… Впервые за столько лет его смогли удивить. И кто?

В прошлый раз они долго беседовали, как-то так получилось, что разговор перешел с насущных проблем на что-то другое. Девчонка, оказывается, читала новомодного турецкого писателя, в одночасье ставшего знаменитым после получения Нобелевской премии. Они проболтали почти два часа. Когда посетительница ушла, все же не сумев скрыть разочарования, оттого что инспектор не внял ее доводам о невиновности арестованного русского, Садык, было, подумал, что, может, она так мило с ним держалась в надежде освободить своего любовника. Но потом решил, даже если и так, что с того? Все мы, пытаясь достичь своей цели, немного прикидываемся не теми, кто есть на самом деле. И Садык не исключение. Он, чтобы занять эту должность и паче, удержаться на ней, кем только не прикидывался…

***

Красовский был не просто зол, он был в ярости. Хотя в глубине души, конечно, предполагал, что так все и будет. Но это было отличным оправданием… Для кого? Да для кого угодно, вот хоть для Пашки. Ну вот такие они тупые турецкие полицейские, что я, Паш, могу поделать, ты уж извини. И тут же представил, что Пашка ему в ответ мог сказать. Да уж, в выражениях Павел Сергеевич не стеснялся. Александр Красовский усмехнулся ехидно. Ничего, посидит, не развалится. Теперь надо опять эту Машу найти, живописать ей в красках тупость полицейских, посетовать на трудности, какие предстоит преодолеть, и дело, считай, в шляпе. И все-таки он был в ярости. Ему, с его высшим образованием, амбициями, указал на дверь наглый полицейский. Даже разговаривать не стал. Пришлось, чуть ли не на пальцах объяснять, что он адвокат мистера Морозова и что ему надо увидеться с арестованным. Нет, качал головой полицейский, только в присутствии переводчика и только в присутствии турецкого адвоката. Это-то Красовский понял. Как и понял, что с него просто элементарно вытягивают деньги, ну, положим, не с него, а с Морозова. Переводчик с адвокатом, небось, стоят прилично, да и есть ли они в этом городишке? Ух, повезло Пашке, нечего сказать. И ему, Красовскому тоже повезло. Могло быть хуже. Гораздо.

– Ну, что? – спросила Маша. Они встретились, как и тогда, в баре.

Красовский только рукой махнул. Выплеснул свое негодование на турецкую правоохранительную систему и, сославшись на усталость, покинул отель, ушел к себе.

Маша проводила его задумчивым взглядом и почесала лоб. Красовский расстроен и беспокоится за судьбу своего босса, а почему лицо его светилось неподдельной радостью, когда он вошел в холл? Маша успела заметить. Она как раз из лифта выходила и, увидев сияющую физиономию юриста, даже обрадовалась, решив, что ошиблась в прогнозах, и Красовский совершил невозможное – вытащил Павла из камеры.

И Олиб тоже ничего хорошего по телефону не сказал. Выслушал Машу, попросил еще раз повторить имя фотографа и название отеля, да и только. А Маша так радовалась свалившейся на нее удаче. Фотограф не только узнал Яну, но и сказал, что и фотографии тоже его. Не те, фальшивые, понятное дело, а оригиналы, с которых те были сделаны. Яну он фотографировал, кажется, несколько дней назад, вместе с мужем. Сделал несколько кадров. Яна охотно позировала, обнимала мужа, тот морщился, но отказаться не смог. Потом, когда фотограф (звали его, кстати, Таркан) хотел распечатать снимки, обнаружилось, что в компьютере их нет. Тогда он решил, что просто случайно удалил несколько файлов и не очень расстроился: отдыхающих много, заказы есть – одним больше, одним меньше…

Маша достала снимок, положила на стол. Да. Яна в коротких шортиках, топике, на руке витой браслет. Ей тут же вспомнились золотые сполохи на смуглом тонком запястье. Страшно. Человек уже умер, в теле наверняка начались процессы распада органики, но золото все также благородно сверкает на уже мертвой руке. Маша пристально вглядывалась в лицо улыбающейся девушки. Чувствовала ли она свой страшный конец? Как это можно предугадать и можно ли, вообще? Вот она, Маша, сидит здесь живая и здоровая, а завтра вдруг и уже нет. И никогда больше не будет.

В пять лет Маша внезапно осознала, что такое смерть. Что это конец, после которого больше ничего никогда не будет, ни папы, ни мамы, ни мороженого, ни качелей-каруселей, ни кота Васьки, серого в полоску… Как она рыдала тогда в своей детской кровати, как рыдала! Прибежала испуганная мать, но Маша постеснялась сказать правду, придумала что-то про страшный сон. Но каждую ночь продолжала плакать, пока вместо мамы не пришел папа, ему почему-то Маша поведала о своем страшном открытии.

Папа не стал ее утешать, а вместо этого рассказал ей про одну интересную религию, Маша тогда по малости лет восприняла это, как некую сказку. По папиным словам, выходило, что никто не умирает до конца, а рождается снова, кто котом, кто собакой, а кто и жуком-пауком. С тех пор Маша больше не плакала, и жуков больше не боялась, а на кота Ваську, серого разбойника-воришку, стала глядеть уважительно и за хвост больше не дергала.

Странно, Яна в таком легкомысленном пляжном наряде, а вот мужчина, наоборот, в строгом деловом костюме, да еще и с галстуком. Ну и стол письменный за его спиной. Где-то в офисе снимок делался. Мужчина лет тридцати. Красивый. Породистый, как сказала бы мама. Улыбается, но как-то натянуто, напряженно. Как улыбаются почти все на официальных снимках. Встреча в высших кругах. Все застывают с улыбками на лице, а фотограф все медлит, что-то там у него не клеится; все уже устали, но улыбку держат, и эта усталость потом проявляется на таких вот фото в виде застывших каменных лиц.

Почему? Вдруг спросила она сама у себя. Почему этот мужчина? Не кто-то другой, какой-нибудь пляжный мачо с голым торсом? Он бы как нельзя лучше подошел, если бы кто-то хотел спровоцировать Павла на ревность. И еще эта многолетняя давность исходного снимка не давала Маше покоя. Может, не Павла хотели спровоцировать? А кого? Она загнула часть снимка, так чтобы видно было только мужчину. Ну что ж, повезло один раз, повезет еще, это уж как пить дать. Наследственность, увы.

***

Садык выслушал доклад сотрудника, кивнул и отпустил. Потом поворошил бумажки на столе, еще раз перечитал их и ненадолго задумался. Потом достал чистый лист и по обыкновению принялся выстраивать на нем всевозможные схемы. Привычка давняя и, по большей части, бесполезная – все схемы прекрасно умещались в его голове и так. Он уже примерно представил себе структуру преступления – не хватало одной последней детали, ну или нескольких, но без них картинка, увы, не складывалась. Ах, эта русская туристка! Как она нашла этого фотографа? Нет, Садык бы его и сам, конечно, нашел, он уже отдал распоряжение опросить всех сотрудников этого отеля. Беда в том, что полицейские тоже люди и по-восточному неторопливы. Но все же дело потихоньку двигается, а если Садык хочет все-таки поехать в Стамбул на выходные, придется ему вылезти из прохладного кабинета и прогуляться по дышащему зноем городу. Инспектор поймал себя на мысли, что уже давно отвык сам вести расследование, он только как паук собирал стекающую к нему в руки информацию и делал ответствующие выводы. Но зато и повод выйти из кабинета немаловажный – давно Садык не встречался с такими хитро задуманными делами. А если честно, то и никогда, только в литературе разве лишь. А то что дело это хитрое, Садык понял, когда сегодня утром получил результаты из лаборатории. Быстро, кстати, получил. Пришлось задействовать все свои связи. А то бы ждать пришлось невесть сколько.

Итак, он знает как, он почти знает кто, только не знает зачем. Вот вопрос. Зачем? Кому выгодно, как говорится. К тому же перед Садыком стояла еще одна важная дилемма – звонить или не звонить? Звонить, конечно, придется, но, видит Аллах, как ему не хочется этого делать…

Что ж, ничего другого не остается, и Садык выпростал грузноватое тело из мягкого удобного кресла и искоса глянул на свое отображение в зеркале – да уж! Сидячая жизнь не пошла ему на пользу, вон уже брюшко наметилось. А этот русский, ведь почти ровесник, Садык постарше всего на пару лет, а ведь, поди ж ты, никакого жира на подтянутом крепко сбитом торсе. Н-да, надо будет сказать Хайрим, чтобы завязывала с пирожками по выходным… Да, русский – с ним тоже надо что-то делать.

Садык коротко отдал распоряжение дежурному и вышел из прохлады помещения на залитую ярким светом улицу. Солнце обрадовалось новому гостю, тут же залило чернокудрую инспекторскую голову жарким теплом, лизнуло щеки, кольнуло в глаз, встопорщило густые аккуратные усы. Садык шумно фукнул (уф, жара!), нацепил на нос черные непроницаемые очки, делавшие его похожим на героя американского боевика, поправил ремень и влез в раскаленное нутро служебного автомобиля. Водитель повернул ключ в замке зажигания, тут же зашумел кондиционер, радио выдало что-то национально-попсовое, и машина мягко покатила по узким улочкам.

***

Маша металась по отелю, войдя в азарт и чувствуя себя опять, то ли мисс Марпл, то ли падре Брауном. Для начала она опросила горничную на своем этаже, выловив ее в момент уборки чьего-то номера. Женщина изумленно вытаращила на нее свои агатовые глаза и энергично замотала головой. Маша извиняющее улыбнулась и пошла дальше, пока не сообразила, что вряд ли ее метод, казавшийся таким простым и легким поначалу, даст хоть какой-то результат. Как она сразу не поняла – надо опрашивать тех, кто работает здесь давно, лет десять и больше. Ну да, это же очевидно. Пришлось отправиться на поиски многострадального Салима. Тот отыскался недалеко от главного входа, как всегда дежурил на подхвате – куда, кому сбегать с каким поручением… Она изложила просьбу портье за стойкой, и тот сразу подозвал паренька. Маша достала деньги и удалилась, оставив Салима в легком недоумении. Когда через двадцать минут в ее номер осторожно постучали, она удовлетворенно усмехнулась – конспирация удалась – затем отворила дверь и впустила внутрь Салима, протягивающего совсем ненужную ей упаковку аспирина.

– Извини, что я тебя таким способом заманила, но мне показалось, что твое начальство не очень-то одобрило, если бы ты так просто стал со мной болтать.

Салим неуверенно усмехнулся, покосился на дверь и все же уселся в предложенное кресло. Он так и чувствовал, что эта девица чего-то замышляет, ну хоть сообразила, что не надо разговаривать при начальнике: тот и так на него косится после происшествия с телефоном. Что поделать, нет у Салима покровителей и заступников, так что надо держать ухо востро.

– Ты откуда русский знаешь? – прервала его мысли Маша.

Салим удивленно округлил глаза, как можно не знать русский? Когда в гостиничном бизнесе уже третий год крутишься, хочешь не хочешь, выучишь, а потом, всем понятно, чтоб нормальные чаевые получать, надо знать язык. Он и по-немецки уже неплохо понимает.

– Сам выучил? – не поверила Маша. – Да у тебя способности к языкам. А чего ты не учишься?

– Где? – удивился Салим.

– Как где? Где-нибудь. В институте, например. Что, так и будешь всю жизнь в посыльных бегать?

– Чтобы учиться, деньги нужны, – пояснил Салим глупой туристке. Как будто не понятно. В России тоже, небось, за просто так образование не получишь. А туда же – почему не учишься…

– А, так ты на образование зарабатываешь? – понятливо кивнула Маша.

Тут Салим и вовсе вытаращился. Как тут заработать? Да он такой цели никогда и не ставил.

– Как можно так жить? – воскликнула Маша, выслушав его рассуждения о невозможности получить образование. – У человека должна быть цель. У тебя есть цель?

Цель у него была. Ух, какая! Даром он, что ли, так добивался места в этом отеле? До сих пор ходила среди его знакомых история, ставшая почти легендой, о парне, влюбившем в себя одну очень, ну очень богатую немку, а она возьми, да и увези его в Германию, теперь он там как сыр в масле. Даже, говорят, фотографию присылал – он в кабриолете на фоне богатой виллы.

– Фи! – фыркнула Маша в ответ на его историю, рассказанную с горящими глазами. – А если не повезет? А если не найдется такая богатая дама? Или представь – найдется, и будешь ты у нее на побегушках вместо комнатной собачки тапочки приносить. А потом что? Ты как ребенок, ей-богу, веришь в сказки. Ты ж умный, способный. У тебя должна быть цель достойная мужчины, – безапелляционно заявила она.

– Какая цель? – тупо спросил Салим, сраженный ее уверенным тоном.

– Образование, глупый, – постучала Маша себе по лбу. – Будет образование, будет работа, хорошая зарплата и не надо будет выискивать богатых туристок. Понял?

Салим посмотрел на нее скептически и ничего не ответил.

– Ладно, – махнула Маша рукой, – ты мне вот что скажи, кто в отеле давно работает, ну так лет пятнадцать-двадцать?

– Откуда я знаю? – изумился Салим. – Я сам здесь всего год. Ну, вообще-то, знаю, но не про всех.

– Давай про тех, кого знаешь, – кивнула Маша.

– Ну вот администратор, который сегодня дежурит и еще Арслан-уборщик. Они еще при старых владельцах тут работали. Арслан все ворчит, что раньше все было не так, а немцы эти совсем житья не дают и так далее.

– А кто здесь раньше был владельцем?

– Не знаю, – признался Салим. – Мне идти надо, Фейзуллах этот, администратор, такой вредный – заметит, что меня нет долго, сразу оштрафует.

– Прямо так сразу и оштрафует?

Салим встал.

– Да. От него все стонут. Говорят, он раньше управляющим был. А потом его в администраторы перевели, вот он и злится на всех.

Маша понимающе кивнула. Понижение статуса пережить трудно. Но ведь можно было работу сменить. Зачем себя мучить?

Салим вышел, а Маша удовлетворенно потерла руки. Какая она молодец, как у нее все ловко получается! Но тут же сникла – как она будет с этим вредным администратором беседовать? Это не Салим, мальчишка, а взрослый дядька, к нему надо подход какой-то найти. Какой? Ладно, это она по ходу пьесы сочинит.

За стойкой рецепции дежурил скучающий портье. Рядом мужчина с залысинами, в пиджаке с бейджиком на лацкане, что-то сурово выговаривал молодому служащему, энергично тыча в ковер пальцем. Портье за стойкой делал вид, что это не имеет к нему никакого отношения. Маша сочувственно ему улыбнулась и тихо поинтересовалась, как зовут сердитого администратора. Услышав, что это именно тот самый Фейзуллах, она тотчас же подошла к нему. Тот отвлекся от трудного дела воспитания нерадивого уборщика и любезно Маше улыбнулся.

– Простите, господин Фейзуллах, – начала Маша, – но у меня к вам очень серьезное дело. – Тут последовала пауза, потому как само дело она еще толком не придумала. – А! – ей в голову пришла удачная мысль. – Ко мне приехала подруга, но в гостинице нет номеров. Не знаю, что и делать? Может, вы поможете?

Фейзуллах еще раз любезно улыбнулся и покачал головой. Номера в отеле были расписаны на месяцы вперед. Что поделать, сезон начинался. А что будет в июне-августе? О!

– Сожалею, мадам, – развел он руками. – Номеров нет.

– А в соседнем отеле? Это ведь тоже ваш отель?

Фейзуллах снова покачал головой. В соседнем отеле номеров не могло быть в принципе. Он был попроще и подешевле, его бронировали турфирмы для русских туристов начиная с марта.

– Вашей подруге было бы проще купить путевку через туристическое агентство.

– Понимаете, – понизила голос Маша, – она не успела этого сделать. Ее муж, он поехал сюда и вы, понимаете… она уверена, что он здесь не один. Вы не видели тут, случайно, этого человека? – и Маша сунула ему под нос снимок.

Фейзуллах слегка отшатнулся и даже как бы отмахнулся от фото.

– Нет, – покачал он головой. – Ваша подруга может жить в вашем номере. Мы готовы предоставить вам дополнительную кровать. За небольшую плату. Простите, мне надо идти. – Он искусственно улыбнулся, как бы извиняясь за свое бегство. В том, что это бегство Маша не сомневалась – достаточно было заметить, как выкатились его глаза при виде мужчины на фотографии.

Маша удовлетворенно посмотрела ему вслед. Ну вот, есть с чем идти к инспектору. Пусть он теперь трясет этого Фейзуллаха на предмет знакомства с «героем романа». Маша круто развернулась и танцующей походкой направилась в бар, надо было выпить кофейку и составить план дальнейших розыскных мероприятий. А сыск-то – дело интересное, подумалось ей.

Настроение было хорошее, даже отличное. Официант принял заказ и вскоре принес дымящуюся чашку, источавшую терпкий аромат, и миндальное пирожное.

– Мадам, тут кое-кто хотел вас видеть, – тихо пробормотал официант.

– Кто? – она завертела головой, словно этот кто-то ожидал ее за соседним столом.

–Таркан.

– Фотограф?– удивилась Маша. – А зачем?

– Не знаю, – пожал плечами официант. – Он сказал, это важно.

–А как мне его найти?

– Днем он обычно работает на пляже, а вечером печатает снимки, там же, в отеле, в специальной комнате. – Официант последний раз любовно разгладил несуществующую складку на скатерти и, слегка поклонившись, удалился, сказав на прощание: – Приятного аппетита, мадам.

Какой уж тут аппетит: наскоро проглотив кофе и сжевав хрустящий коржик, почему-то называемый пирожным, Маша ринулась на пляж. Но напрасно она бродила по горячему песку, обходя шезлонги и топчаны, с восседающими и возлежащими на них, не ведающими забот, ленивыми отдыхающими. Она бы вот тоже сейчас валялась, ан нет, парится тут в своей длиннющей юбке и шляпе. Маша остановилась и утерла пот, струящийся по лицу. И кто ей не дает отдыхать, как всем людям? Поняв, что дальше поиски продолжать бессмысленно, Маша направилась к соседнему отелю, где у Таркана была так называемая фотостудия.

Разница в отелях чувствовалась сразу, это Маша еще в прошлый раз поняла. «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет…» Пахло, пахло, да еще как… В отличие от ее отеля, с его немецкой аккуратностью и даже чопорностью, здесь царило задорное веселье. Компания мужчин и женщин лихо пыталась всунуться вшестером в один лифт; с учетом габаритов соотечественников, сделать это им было не так просто. Маша даже остановилась посмотреть: прямо аттракцион «один день на арене». Потом она выловила служащего в жилетке с логотипом отеля и уже через минуту стучалась в дверь фотостудии. Таркан оказался на месте и что-то ваял, сидя за монитором. Увидев Машу, он даже как бы испугался. Во всяком случае, взгляд его метнулся настороженно к двери и обратно.

– Ну что? – спросила Маша, которой надоели эти непонятные игры. Если он таким образом цену своей информации набивает, так не на ту напал.

Таркан прижал палец к губам и нарочито громко сказал:

– Ваш заказ готов, мадам. – Маша вытаращилась и машинально взяла протянутый конверт. – Я знаю, кто сделал те фотографии, – понизив голос, сказал он.

– Кто? – Конверт оказался пуст, Таркан улыбнулся и потер пальцы характерным жестом, означающим деньги. Маша вздохнула: – Сколько?

– Тысячу.

– О! – не удержалась она от восклицания и тут же покачала решительно головой.

– Тысячу, – повторил Таркан и отвернулся. – Я могу потерять работу.

– Да нет у меня таких денег, – в сердцах бросила Маша.

– У твоего друга есть, – парировал Таркан. – У того, кто убил свою жену, – пояснил он, видя Машину растерянность.

– Он не убивал, – машинально поправила Маша, размышляя, где же ей достать такую сумму. – А где гарантия, что ты не врешь?

– Вот, – Таркан помахал у нее перед носом другим конвертом. – Я знаю. Но это очень опасно. Поэтому я хочу тысячу.

– Понимаешь, у меня и правда нет столько, а мой друг, как ты знаешь, сидит в тюрьме. И заплатить сможет, если только выйдет оттуда. Если твоя информация поможет ему оправдаться. А если нет? Значит, я зря потрачу деньги? Нет уж, так не пойдет.

– Хорошо, – Таркан немного подумал, – давай так, ты даешь сейчас пятьсот, а остальное после того, как твой друг выходит на свободу. Видишь, я тебе доверяю, – и он улыбнулся широко и весело.

Деньги у Маши были и пятьсот она, пожалуй, наскребла бы, только что это даст? Ну вычислит она изготовителя фальшивых снимков и что? Ведь версия убийства строилась не на том фальшивые фотографии или нет, а на том, что убил Павел свою жену из ревности. А для ревности, как известно, фиолетово – был повод, не было повода. За примерами далеко ходить не надо, Шекспир уже все про это написал.

– Значит, ты знаешь, кто их сделал? – еще раз решила уточнить Маша, кивая на конверт в руках Таркана. Тот утвердительно кивнул. – Покажи, – потребовала она. Таркан опять улыбнулся и покачал головой.

– Черт знает что! – выругалась Маша. Выходит, ей надо купить кота в мешке.

– Так ты будешь платить или нет? – обеспокоился Таркан.

Пока Маша раздумывала, он спрятал конверт в ящик стола, запер его на ключ и поднялся.

– Хорошо, – вздохнула Маша. – У меня с собой таких денег нет, надо сходить за ними.

– Да, – кивнул Таркан, – мне тоже надо идти. Я буду ждать тебя вечером в парке возле фонтана в пять часов.

Маша вышла из отеля и мрачно поплелась по улице. Красовский, который в это время как раз вышел из лифта, с удивлением посмотрел ей вслед. Чего она шляется здесь? Это ему совсем не нравится, очень не нравится. Он мельком глянул на часы, почти два часа дня, он хорошо выспался и собирался пойти пообедать, ну а потом можно и Пашкиным освобождением заняться. Это он так себя утешал, оттягивая момент, когда ему и правда придется куда-то идти, чего-то делать, требовать. Да не его это работа подследственных из тюрьмы вызволять. По уму, надо было ему сразу с адвокатом приезжать, который как раз в таких делах и разбирается, но этого Александр Красовский сделать не мог, поэтому сейчас искал себе всяческие оправдания. И тут его пронзила страшная мысль, а и правда, что делала здесь эта дура? А вдруг она догадалась и приходила сюда как раз, чтобы вынюхать все? Как всякий напакостивший кот, он был склонен думать, что все в мире догадываются о его проступке. Что же ему делать? Он даже сморщился, как будто у него сильно болела голова. Нет, он не предназначен для таких потрясений и зачем он только ввязался в это дело? Ведь все могло рухнуть и из-за кого? Из-за одной не в меру любопытной девицы. Он покачал головой – надо, надо все как следует обдумать и решить, что делать. И он знал, что надо сделать, чтобы думалось лучше. Он развернулся и встал возле дверей лифта. Нажимая кнопку, он уже успокоился, радость от предстоящего удовольствия заслонила все неприятности текущего и последующих дней.

Маша пересчитывала наличность. Конечно, она надеялась на помощь инспектора, но надо быть готовой, на случай если и правда придется расплачиваться с фотографом. Садык обещал приехать в отель, так, по крайней мере, он сказал ей по телефону. Маша улыбнулась, этот Садык, он ей нравился. У него были такие блестящие черные глаза, и он так красноречиво сверкал ими, особенно когда говорил о том, что его действительно волновало. Интересно, у него одна жена или несколько? Хотя в Турции, кажется, не принято многоженство.

Маша представила себя в роли любимой жены и засмеялась. Чего только в голову не придет. Хотя с таким мужем, наверное, ей было бы интересно жить. Долго и счастливо. Как мама с папой. Она вздохнула. Вряд ли ей повезет так же, как маме. Ее папа уникальный, других таких больше нет в мире. Да уж, тут не знаешь, что лучше: иметь хорошего отца или не иметь вовсе. Или иметь такого, обыкновенного, вот как у всех: пиво, футбол, «где мои котлеты». Был бы у нее такой отец, она, быть может, и не стремилась бы к идеалу, а тихо-мирно вышла замуж, вон за Олега, к примеру, и через пару лет все свелось бы к обычному: пиво, футбол, «где котлеты». Но хотя бы не обидно было: а что, все так живут и ничего. Разница только в достатке: какое пиво, «Балтика» или «Генезис», а так все одно и тоже. Было время, Маша жутко маме завидовала и ревновала даже, но это когда она маленькая была. Сейчас-то она уже большая и про Эдипов комплекс и синдром Электры все знает. И все же, все же… Никогда у нее не будет, наверное, такого, чтобы взглянуть и влюбиться сразу и навсегда. На всю жизнь, долго и счастливо. Маша вздохнула, и тут же вспомнив про Павла Сергеевича, забыла и про папу, и про Электру. Интересно, Красовский делает хоть что-нибудь для своего шефа? Кажется, Павел Сергеевич напрасно на него надеется.

До назначенного Тарканом времени Маша успела пообедать, однако уйти ненадолго из отеля не решилась, ожидая приезда инспектора. Время приближалось, а тот все не ехал. Ну что ж, придется все самой. И Маша пошла на встречу с фотографом.

Парк, про который он ей говорил, располагался как раз между двух отелей. Там густо росли реликтовые сосны, которыми славился этот прибрежный город. От леса его отличали только тщательно проложенные песчаные дорожки, густо усыпанные хвоей. Маша вышла через задние двери отеля и свернула на дорогу, ведущую в парк. Там еще гуляли многочисленные туристы, наполняя легкие целебным хвойным ароматом. Дошагав до фонтана, она уселась на скамейку, вытянула ноги и откинулась на спинку скамьи, рассматривая переплетающиеся в высоте кроны деревьев. Сквозь резной узор веток просвечивало голубое радостное небо, и солнечный луч скользил по земле, оставляя ажурные тени. Маша взглянула на часы. Пора бы Таркану уже появиться.

Вдалеке за деревьями мелькнула чья-то белая рубашка. О, только не это. Красовский. Встреча с ним никак не входила в ее планы. Маша встала и быстро свернула на одну из боковых дорожек. Прогулялась туда-сюда. Что-то белело на земле среди деревьев. Чисто из любопытства она сошла с утоптанной тропинки и подняла с земли бумажный конверт. Такой же, в каком фотограф выдавал снимки своим клиентам. Конверт оказался пустой, только измазанный чем-то по краю. Маша не сразу поняла, а потом с визгом отбросила конверт и принялась вытирать руки о белую юбку. Кровь, поняла она с ужасом, это кровь. Она постояла, держась за ствол, подышала. Достала телефон и набрала номер. Садык ответил, и Маша путано принялась объяснять ему, что случилось, но тут связь прервалась. Деньги кончились, поняла она. Проклятый роуминг.