ГЛАВА 2

Естественно, я прихожу в себя в больнице. В палате одна. Наверняка, Миша позаботился. Не удивлюсь, если медсестре доплачивает, чтобы внимательнее ко мне относилась.

Но сейчас я не хочу думать о нем и его необъятных возможностях. Хочу лишь одного: узнать о своем малыше. Больше меня ничего не волнует. Ни муж, ни его молоденькая хорошенькая любовница.

Только ребенок и точка.

Жму на кнопку вызова медперсонала и жду, когда кто–нибудь появится и расскажет о моем состоянии. Никто не спешит ко мне. Даже намеков нет. Собрав все силы в кулак, присаживаюсь и осматриваюсь по сторонам. Да, палата оснащена всем необходимым: небольшой холодильник, плазменный телевизор, микроволновка и даже кресло–качалка у окна.

Медленно выдыхаю, верчусь и нахожу телефон на тумбочке. Более ста пропущенных звонков от Миши. И около десяти от мамы. Беззвучный режим спасает меня от пока что не нужных разговоров. Мне надо побыть одной. Хотя бы недолго.

– Ой, вы уже проснулись?

В палату заходит пухленькая медсестра с длинной косой, которая обмотана вокруг головы. В руке у нее почкообразный лоток с емкостями для забора крови.

– Сегодня такое солнышко. Теплынь на улице! А еще говорят октябрь дождливый и холодный. Ничего подобного. – Открывает жалюзи, прежде чем ко мне подойти. – Вот я родилась в начале ноября и на мой день рождения всегда льет, как из ведра, а потом через недельку снежок. А октябрь сухой. Сколько живу в столице, ни разу еще резиновые сапоги не надела.

Она болтает и болтает, а я гляжу в распахнутое ею окно. Солнце и правда по–весеннему ярко светит. Только до весны еще пять месяцев.

– Давайте вашу красивенькую ручку, возьму у вас кровь на анализ.

Концентрируюсь на ее круглом лице с россыпью неказистых веснушек. Рыжие ресницы закручены, будто на бигуди. Такой четкий изгиб.

– Я могу поговорить с врачом? – Вращаю языком с закрытым ртом, не зная ее имени. – Пожалуйста.

– Конечно. Анна Петровна скоро к вам заглянет. Обход же ж.

– Простите, как вас зовут?

Не могу не отметить исходящее от нее тепло. Сразу дом вспомнила, бабушки пирожки с луком и яйцом.

– Варя. Ой, Варвара Михална.

Хихикает и морщит нос.

– Очень приятно. Я Марьяна. – Улыбаюсь уютной пышке.

– А я знаю. Я ж с вами со вчерашнего дня туточки. Вы всех так напугали. Даже меня. А я не пугливая. Но из–за вас и вашего мужа переволновалась, валерьянку пришлось выпить. Вот он у вас бешеный! Как тот козел, которого из сарая выпустили.

Цокает и качает головой из стороны в сторону.

Я молчу. Козел верно подмечено.

– Готово!

Варя аккуратно складывает вакуумные пробирки, поправляет перчатки и торопится на выход.

– Варь, – торможу ее, – вы можете не пускать ко мне мужа. Под любым предлогом.

– Агась. Сделаю.

Толкает дверь плечом и исчезает в светлом пространстве, в котором кипит жизнь.

С ее уходом разглядываю, сгиб локтя, поглаживаю наклеенный на кожу пластырь и кладу ладонь на живот. Пожалуйста, малыш, живи. Я так тебя жду, так люблю тебя. Ты просто себе не представляешь.

Укладываюсь на спину и не перестаю рисовать круги вокруг пупка и ниже. Маленькая кроха не могла меня покинуть. Я с первого дня задержки чувствую особенную связь. Глупо, но я верю в подобную чушь. Мать и дитя одно целое. А отцы чаще всего проявляют чувства после родов. Когда видят ребенка, когда берут его в руки.

Жаль, у меня все шиворот–навыворот. Ни мужа теперь, ни счастливого семейного будущего. Одни руины. И в мыслях, и наяву. У меня неистовая боль внутри заточена. Как вспомню разборки, драку в кабинете гинеколога, так кости выворачивает.

– Доброе утро, Марьяна Васильевна.

Женщина лет сорока пяти, с собранными в хвост русыми волосами и большой родинкой у рта, приближается к моей кровати с приветливой улыбкой.

– Здравствуйте. – Я карабкаюсь повыше к изголовью.

– Я Бауэр Анна Петровна. Ваш лечащий врач. Как вы себя чувствуете? Что–нибудь болит?

– Нет. Все в порядке.

Она показывает пальцем, чтобы я откинула одеяло и приподняла больничное платье вверх. Выполняю молчаливую просьбу. Теплые руки пальпируют живот. Пару минут, не более.

– Замечательно. – Присаживается на край больничной койки. – Кризис позади. Теперь полежите, пройдете курс поддерживающей терапии, отдохнете, в конце концов, и тогда будем готовиться к выписке.

– Я всё еще беременна? – трусливо спрашиваю. Отрицательный ответ меня убьет. Моментально.

– Да. И вашему ребенку уже ничего не угрожает. Но нервы и стресс могут навредить и вчерашняя ситуация повториться. Поэтому берегите себя и своего малыша. Главное сейчас, следовать лечению, выполнять все мои рекомендации и минимизировать волнения.

Слезы выкатываются из глаз и капают на подушку. Смотрю на доктора, а вижу себя на последних сроках беременности посреди детской комнаты. Все готово к встрече с малышом. Кроватка, какую я хотела, пеленальный столик, шкафчик с ручками–слониками. Даже ночник и тот, который я выбрала из–за мягкого голубого свечения.

Я в ожидании мальчика. Сыночка. Будущего маминого защитника и надежного мужчины. Отражение своего отца. Поправочка «будущего бывшего отца». Не могу вообразить Мишу воскресным папой. Просто в голове не укладывается. Мы ведь вместе придумали, в каком стиле обустроить комнату, вместе выбирали мебель и всякие детские мелочи. А теперь?

Плачу еще сильнее. Сердце замедляет ритм.

– Марьяна Васильевна, тише. – Бауэр берет меня за руку. – Вы меня слышите?

Киваю.

– Что я вам сказала только, что? Вам нельзя нервничать.

– Да.

Не могу прекратить соленый поток. Хотя отчетливо понимаю, я еще не окрепла. Малыш тоже.

– Сделайте глубокий вдох.

Глотаю воздух с остервенением. Он заполняет легкие и просачивается в кровь. Становится чуть легче. Но все же недостаточно. И будет ли мне, когда–нибудь всего хватать без Миши? Я же люблю его. Я же так сильно его люблю!

– Молодец. Умница.

Анна Петровна видит прогресс и поднимается. Заправляет за ухо выбившуюся из хвоста русую прядку.

– Я попросила Варю не пускать ко мне мужа. Не могли бы вы проследить за этим? – навожу на нее мокрые невидящие глаза.

– Я что–нибудь придумаю.

– Спасибо.

Отворачиваюсь на бок и тихонько всхлипываю. Уголок одеяла закусываю, заглушая рвущиеся наружу крики боли.

Спустя час в коридоре раздается громогласный рёв Миши. Ему не дают пройти, передают мои слова о нежелании его видеть. Но он не преклонен. Я–то его знаю. Пойдет до конца, сквозь пот, кровь и людей, ставших в его глаза врагами номер один.

– Я хочу поговорить с ней! – орет громче некуда. – Пустите!!!

Кто–то отвечает ему спокойным тоном. Пытается вразумить.

– Пошли все к черту!!! Она моя жена!

Одна беременная жена в больнице, другая вот–вот родит. Здорово же! Гордый орел с потомством!

– Вам же сказано: успокойтесь и покиньте отделение. Вы тревожите женщин. Если не уйдете сами, я вызову полицию.

Уже Анна Петровна вмешивается. Спасибо ей большое.

– Да похрен! Я только что из отделения. Давайте, вызывайте!

Укрываюсь одеялом с головой и со временем проваливаюсь в сон. Чем заканчивается коридорный скандал с участием Миши, понятия не имею. Но раз он ошалело не врывается в палату, значит, я могу выдохнуть.

К обеду, я высыпаюсь и прохожу все назначенные мне процедуры. Вечером ужинаю в приятном одиночестве, размышляю о своем незавидном положении. Вынашивать малыша в браке одно, а быть преданной беременной мамочкой, другое.

У меня не хватит вечности для описания своих чувств. И даже второй жизни будет мало. Я опустошена до краёв. Мне обидно и дико быть в роли жены гулящего мужа. И больше всего ранит факт наличия ребенка на стороне. Неужели Миша отчаялся получить наследника от меня? Я в это не верю. Мы с ним много говорили о пополнении. И именно он всегда вселял в меня веру в лучшее. И тут нож в сердце? Нет. Нет–нет–нет!

Истошные вопли доносятся из соседней палаты. Настолько звонкие и натужные, что я чуть тарелку с кашей не роняю. Ставлю недоеденный ужин на тумбочку и шлепаю к двери.

– Скорее сюда! – кричит Варенька. – Она на подоконник уже забралась!!!

Боже…у меня сердце сжимается, и внутренности огнем горят. Приоткрываю дверь, пытаюсь разглядеть что–нибудь в узкую щелку, но ничего толком не видно. Только спины медсестер.

– Мне не нужен этот сраный ребенок!!! Слышите! Я хочу от него избавиться! – звучит отдаленно знакомый голос. – Я спрыгну, если вы не дадите мне написать отказную! Спрыгну!

– У тебя воды отошли пять часов назад. Он умрет, если ты не прекратишь истерить! – Анна Петровна на хорошем взводе. Похоже, сегодня самая тяжелая смена для нее. – Слезай! Обещаю, как родишь, дам заявление написать!

Шорох, прыжок и мебельный грохот. Не выдерживаю, открываю дверь и вижу ее. Любовницу мужа. Юльку. Она в слезах, трясется и орет, надрывая связки. Ее крепко держат две медсестры.

Варенька замечает меня и машет, чтобы спряталась в палате. Но я не двигаюсь.

У Юльки по ногам кровь течет. Густая, темно–алая. Зажимаю рот ладошкой.

– О! Толстуха! Так ты здесь?! – смеется полоумно. – И я здесь! Ха!

Ненормальную усаживают в кресло–коляску и быстро катят в конец коридора.