ГЛАВА 3

Спустя несколько дней я возвращаюсь домой. Домой…туда, где много лет была счастлива, а теперь переступаю порог с разбитым на кусочки сердцем. Спасает лишь кроха внутри меня. Всю дорогу с ним болтаю, рассказываю о предвкушении нашей будущей встречи, о любви, которая меня переполняет.

Только когда ноги приносят меня прямиком в супружескую спальню, никак не могу подойти к кровати с невесомым бежевым балдахином. Смотрю на семейное ложе и представляю Мишку с этой ненормальной Юлькой. В разных позах, с гримасой удовольствия на лицах.

Прикрываю глаза, вспоминаю истерику любовницы мужа. Мне страшно подумать о рожденном ею малыше. Что с ним? Жив ли он? Все эти дни я не пускала Мишку к себе в палату и не знаю, написала ли горе–мамаша отказную или все же передумала.

Слезы наворачиваются при мысли оставить ребенка в роддоме. Разве любящая мать так поступит? Я столько лет мечтала родить, а тут: я хочу от него избавиться!!! Просто, без каких–либо сомнений.

– Ты здесь.

Констатирует факт Миша, появившись за моей спиной с кожаной сумкой, набитой вещами из больницы. Мы с ним ни о чем не разговариваем. Я не хочу. Анна Петровна напоследок еще раз напоминает о минимизации стрессов, и я всеми силами буду сохранять спокойствие.

– Да.

Бросает сумку на кремовый пуф с каретной стяжкой, проходит к окну и приоткрывает его. Свежий воздух моментально заполняет комнату. Вдыхаю приятную лесную прохладу.

– Поужинаем вместе? – сует руки в карманы брюк, смотрит на меня с легким прищуром. – Я заказал еду из «Маэстро». Твой любимый «Цезарь» и говяжьи медальоны.

– Спасибо. Я приму душ и спущусь.

Другая бы на моем месте огрела Мишку сковородкой, запульнула в него скалку или закатила скандал, но я лишь киваю на его предложение и следую в ванну.

– Марьян? – в голосе дребезжит натянутая струна. – Прошу, давай поговорим. Все эти дни я слоняюсь по дому, как дурак, в офисе не могу высидеть дольше десяти минут. Меня душит твое молчание.

Разводит руки, перекладывает вес на одну ногу.

– Что ты хочешь от меня услышать? – не оборачиваюсь. Мне больно.

– Хоть что–то. Ты запретила навещать тебя, не желаешь обсудить нашу проблему…

Немного подается корпусом вперед. Шевелит темными бровями.

– Проблему? – резко верчусь. – Проблему, Миш? Ты шутишь что ли? Ты испортил, нет, разрушил до основания самый лучший, самый важный момент в моей жизни! Притащил свою шл…беременную девку к моему врачу! А теперь смотришь вопросительно? – горло перетягивает невидимая леска. – Оставь меня одну! И про совместный ужин забудь, я устала, лягу спать!

Теряюсь за дверью ванной и рыдаю, прислонившись к холодной белой стене. Слезы фонтаном хлещут. Горячие, полные боли и разочарования. Плавно оседаю на пол и обнимаю колени. Зажмуриваюсь, рычу сквозь зубы.

– Марьяш… – Прикладывает ладони к деревянной поверхности. – Хорошая моя.

– Уходи, Миш. Уходи, пожалуйста!!! Просто испарись! – кулачки к щекам подношу, пальцы белеют от напряжения.

Реву навзрыд. Не скрываю от него своего поломанного состояния. Правильно, что заблокировала ему визиты в больницу. Я не была готова и, наверное, никогда не буду готова к его присутствию, его скорбящему виду и сожалению в голосе.

Облизываю губы, медленно вдыхаю. Нельзя нервничать, Бауэр же ясно дала понять. Сейчас мой ребенок – моя единственная ценность.

Перестаю дырявить ногтями кожу ладошек, вытягиваю ноги и сижу, уставившись на белоснежный подвесной унитаз. Вот моя реальность. Угроза выкидыша на раннем сроке и муж–кобель, с которым придется пожить некоторое время под одной крышей. Но ничего, справлюсь. По крайне мере, свято в это верю.

А у Юльки и этого нет, почему–то всплывает в подкорке. Раз Мишка со мной, значит, ему плевать на нее и родившегося малыша. Ненавижу. Их обоих. До искр в глазах ненавижу, до кислючего привкуса на языке. Назойливая дрянь и подлец, бросивший ни в чем не повинную кроху!

Ударяюсь затылком пару раз. Кадры Юлькиной истерики никуда не деваются. Варенька обмолвилась на следующее утро, что к полоумной мамаше психолог приходил, но она вышвырнула его прочь, даже пяти минут не продержавшись.

Может она меня послушает? – вспыхивает глупая затея. Мое сердце разрывается от страшных картинок в голове. Малютка без мамы, в казенном детском учреждении…

Встаю, принимаю душ, переодеваюсь, но вместо кровати и крепкого сна, спускаюсь вниз. Миша сидит за кухонным островом в домашней одежде. Перед ним телефон и открытый ноутбук. По взгляду ясно, дело плохо. Не уж то совесть мучает.

– Ты знаешь, кто у тебя родился и что сейчас с Юлией?

Становлюсь напротив него. Между нами, прямоугольная конструкция с восьмисантиметровым слоем мрамора. Надежнее преграды не придумаешь.

– У меня? – хмурится, раскрывает плечи.

– Не включай дурака, Миш. Не волонтером же ты в «Дом для будущих мамочек» заделался?

Выдыхает. Черные глаза поблескивают отчужденно. Он будто меж двух реальностей зависает. Я накрываю рукой живот. Улавливает жест, и радужка жидким янтарем заливается.

– Вроде пацан родился.

Борется с хрипотцой.

– Ты узнавал о нем? Был в отделении для новорожденных? С самой Юлей общался?

Молчит. Следит за круговыми движениями моей руки.

– Я могу? – дергает подбородком.

Заглушаю в себе желание послать его подальше, подавляю подкативший ком к горлу. Он отец моего мальчика. Нам неизбежно придется находить точки соприкосновения. У ребенка будут оба родителя, даже если мы будем жить в разных концах света.

– Да.

Высокий табурет, на котором он сидит, издает металлический лязг. Муж приближается, становится позади меня и размещает большую ладонь поверх моей.

– Ты что–нибудь чувствуешь?

– Пока нет.

Наклоняется. Наши щеки примагничиваются.

– Не плачь больше. Твои эмоции ему вредят. – Щетиной трется. – Я постараюсь окружить тебя заботой до самых родов.

Какой заботливый…тошнит аж.

– А как же она? Твоя любовница?

Я должна добиться хоть какого–то ответа.

– Забудь о ней.

– Миш? – поворачиваю голову, наши губы оказываются слишком близко. – Ты не можешь бросить своего ребенка. Не можешь вычеркнуть его мать, словно ее и не существовало.

– Я сказал, забудь о ней.

Выпрямляется. Чувствую себя лилипуткой.

– Хочу увидеться с твоей любовницей. И даже не думай, меня останавливать.

В уголках глаз соленая влага собирается. В груди легким тесно. Я хочу разреветься и тотчас рассмеяться от дикости ситуации. В итоге хохочу и плачу одновременно, а Миша элементарно не сообразит, что со мной делать.