Глава 18. Лже-хохотун

Через пару часов мы с сожалением покинули избушку.

Утро в горах было ясным и солнечным, а снег такой глубокий, что, если б не волшебные сапоги, можно было утонуть по самую макушку. Долина позади, освещенная солнцем, лежала как игрушечная: я почувствовала себя куколкой на игральной площадке планет.

Ели в лесу обновили свои большие белые шапки. Деревья были похожи на гигантские фантазийные торты — как тот, что слопал негодный подросток Берти. На роли малины — толстенькие снегири.

Мы, повинуясь указаниям компаса, прошли лесок и оказались в новой зоне: склоны разбегались по сторонам, упоительно петляя. Не успела я подумать, что это место стало было идеальным зимним курортом, как…

Из-за скалы вдруг вынырнул лыжник в объемном пальто и капюшоне и полетел на меня со свистом, зажав палки подмышками. Я сделала то, что делаю всегда при быстром приближении маневренных объектов: осталась стоять на месте.

Не потому, что растерялась, наоборот! Опыт показывает, что безопаснее, если Шустрые Типчики со скоростным инвентарем сами меня обогнут, а не я буду полоумной белкой скакать у них на пути, набиваясь на травмы.

Однако в этот раз что-то пошло не так.

Лыжник, почему-то хрипящий, врезался в меня быстрее, чем я успела даже ахнуть. Я упала с грустными мыслями о том, что сейчас, дескать, мы дружно полетим по склону, вспахивая его палками и собственными конечностями, и потом мне опять придется практиковать целительство… Но, как выяснилось мгновение спустя, лыжник пролетел сквозь меня и, как ни в чем ни бывало, помчался дальше.

— Ого! — воскликнул Берти, как и вчера, крепко обнимавший наш сундук: опускать его в такой снежный «пухляк», какой воцарился сегодня, было чревато — утонет на два метра, раскапывай потом.

— Это что вообще было? — поразилась я, возясь в снегу.

— Привидение вкупе с твоими плохими нервами. Ты чего упала-то? Растерялась? — Голден-Халла протянул мне руку.

— Да нет, он меня сбил, вполне себе натурально! — я насупилась. — Кажется, это не просто призрак, а хохотун: раз умеет воздействовать на материю. И пакостит.

— Хм, — удивился Берти. — Тогда представляю, как он обрадовался! Горы безлюдные, вряд ли ему часто удается кому-то подгадить. Поздравляю, ты наверняка подняла парню настроение. День прожит не зря.

— День только начат! — проворчала я, отряхиваясь от радужных снежинок.

Мы пошли дальше, но вскоре ситуация повторилась: теперь призрачный лыжник сбил уже Берти, также внезапно, нагнав нас со спины и издав странный хрип уже в самый последний момент.

На сей раз хохотун услышал множество не самых лестных эпитетов на свой счет, потому что да — сундук пришлось откапывать руками…

— Вот вредный спортсменище! Давай его следующий раз чем-нибудь шибанем для профилактики?

— В смысле, это я должен шибануть? — усмехнулся Голден-Халла. — Ты-то у нас не колдуешь.

— Почему? Я могу по старинке: то есть веткой по заднице.

И, дабы не быть голословной, я ножом срезала сухую сосновую лапу и приготовилась хлестать вредную призрачную нечисть аки гостя в кнасской бане.

Третье нападение не замедлило совершиться. На сей раз, умудренная опытом, я встретила лыжника в чьяговской стойке «Лунный Воин», что в некотором роде напоминало стойку боевую — то есть должно было внушить почтение, особенно вкупе с веткой.

Но по факту я просто упала поживописней.

— Да-а-а, парню явно нечем заняться… — Берти цокнул языком. — Интересно, а вот вверх горы он тоже на лыжах едет или как? Я никогда еще не встречал лыжников-привидений!

— Не знаю, — задумалась я. — Если едет вверх — я начинаю ему завидовать.

— А еще он оставляет лыжню, смотри-ка…

И Берти кивнул на симптоматичные параллельные следы на снегу.

А вот это странно, кстати говоря. Если сбивать человека радости ради — нормальное поведение для призраков-хохотунов, то стараться и тратить энергию на след — уже очень нестандартное решение.

Потому что хохотуны, как и следует из названия, любят посмеяться — и делают пакости единственно с целью многократного сокращения собственной грудной клетки. Отсутствующей, кстати, что делает их особенно злокозненными. Но кого может насмешить лыжня?

Разве что мы ошиблись с диагнозом, и на самом деле…

— Пепел, Берти! — ахнула я. — Это сигнальщик, а не хохотун! Кто-то попал в беду и создал свою проекцию с ограниченным функционалом, чтобы позвать на помощь. Он сбивает, чтобы привлечь внимание, и оставляет лыжню, чтобы мы пошли по ней!

— Думаю, ты права… Ведь если сигнальщик бродит в горах давно, — подхватил Голден-Халла, — То у него уже выветрились силы для голосовых сообщений, остался минимальный комплект.

— То есть хрипы, — подытожила я.

Мы дружно уставились на лыжню. Снуи, обосновавшийся у меня на плече и игравший там в снежинки, как в солдатиков, только тяжело вздохнул: снова понял, что наше возвращение откладывается.

Но нельзя не спасти лыжника, верно?

Во всяком случае, даже если мы заплутаем, то не умрем с голода: из карманов пальто Голден-Халлы свешивались рыбьи головы — мы провели небольшую ревизию в избушкиной кладовой на прощание. У меня же на груди висело авангардное ожерелье из баранок.

Берти поудобнее перехватил сундук, я поправила сбившуюся шапку, и мы потопали вдоль лыжни. Лже-хохотун-сигнальщик еще трижды сбивал нас, однако его хрипы всякий раз становились все одобрительнее и одобрительнее…

Мы точно были на верном пути.

***

Лыжник нашелся в глубокой горной расщелине.

Если б не привидение и лыжня, мы бы ни за что не обнаружили пострадавшего — из-за ночной метели его завалило очень сильно, только и было видно, что сквозной прокоп, эдакую норку в снегу — для дыхания — пробитую, видимо, заклятьем.

Мы, крича — «Помощь здесь, потерпите!» — кое-как умудрились спуститься, сами ничего не переломав. Потом начались раскопки. Особенно старался снуи: оттаскивал по кристаллику, я все боялась его по ошибке раздавить, ругалась, снуи обижался, я извинялась… Невидимый пока лыжник под снегом только постанывал, заставляя ледяные мурашки бегать у меня вдоль позвоночника: а вдруг там будет что-то такое, что я не смогу исцелить?..

Наконец мы добрались до бедняги. Выглядел он далеко не так плохо, как можно было ожидать.

Физиономия молодая, неожиданно-лукавая, кожа покраснела, на ресницах и бровях иней. Пострадавший тяжело дышал, не спеша открывать глаза. Никаких видимых ранений не было. Лежал он тоже довольно ровно, спокойно.

— Не шевелитесь! — попросила я, взывая к энергии унни: «Пожалуйста, давай сделаем вокруг него лекарский круг и проверим на травмы?».

Пока кольцо заклятья ползло вдоль лыжника, на ходу отмечая раны — точнее, не отмечая, кажется, наш клиент отделался только переохлаждением, вот это да! — Берти пытался разговорить незнакомца. И утешить, и понять, за каким прахом он потащился кататься в метель.

— Я еще до метели выехал… — слабо ответил парень, уронив голову набок. — Две недели назад…

— ДВЕ НЕДЕЛИ?! — опешила я. — Вы так долго были в обвале?!

— Да…

— Нам надо доставить вас в ближайший город, в лазарет, — решил Голден-Халла. — Вы можете подняться?

— Не надо в лазарет… — пробормотал лыжник. — Лучше скажите… — он вдруг открыл глаза. Они у него оказались ярко-оранжевые, с вертикальным звериным зрачком. — …У вас травяного ликера нет?

И лыжник резко сел. Шапка слетела с него, обнажив на макушке два лисьих уха.

Итак, Вопрос прозвучал, а значит, нас только что прокляли: по одной беде на брата, ага.

— Твою ж налево! — с чувством взревел Голден-Халла.

А я вообще так попробовала швырнуть в Травкёра энергическим пульсаром, но унни не дала — «ограничения от наставника, милая!».

— Зараза ты неблагодарная, а! — обиженно заявила я. — Мы тебя спасли, а ты нам несчастье пророчишь!

— Вы меня еще и обокрали, козлы! — злобно, но справедливо гаркнул Травкер.

И пальцем обвиняюще показал на рыб, которые свисали из карманов Берти, как зрители-зайцы в провинциальном театре.

— Я этих лососей сам ловил, между прочим! Это вам духи отдали их, гады такие?!

Я вздрогнула.

Так. Про отпущенных духов он еще не знает. Это хорошо.

Говорят, рассвирепевший Травкёр — это полный абзац. Может проклясть не буднично, а вперед на весь год. Или два. Перекрыть все границы госпоже Удаче. Бед потом не насчитаешься.

Отшельник меж тем окончательно пришел себя, поднялся и, приподняв полы плаща, с неудовольствием осмотрел свой помятый лисий хвост.

— Ну-у-у-у… — уклончиво протянул Берти, тоже высчитавший наши шансы. — Ладно, баш на баш, будем считать — никто никому ничего не должен.

— Приятного дня, до свидания! — присоединилась я. — Берегите себя!

И мы с саусберийцем, идиотски-вежливо улыбаясь, начали экстренно пятиться прочь. Травкёр смотрел на нас очень недобро… Но молча. И догонять не стал, хвала небу.

Только уже скрывшись в ближайшей роще, мы переглянулись и громко, слегка истерично расхохотались, глуша собственный хохот снегом. А потом синхронно помрачнели.

— Хей, а проклятья-предсказания ты снимать умеешь, госпожа Ловчая? — спросил Голден-Халла с едва уловимой робкой надеждой.

Я отрицательно помотала головой.

— Ну ладно. Тогда будем надеяться, всё обойдется малой кровью, — попутчик призадумался. — В принципе, для меня долгое отсутствие движения — это тоже уже беда. Запрешь меня в какой-нибудь кладовке в Колокольчиках на сутки-двое — так победим, — решил он. — А твоё проклятие как нивелировать будем?

— Меня можно просто забыть покормить, — честно сказала я.

Вопреки этому придуманному «плану», еще некоторое время мы шли подавленные и невеселые, а потом хорошее настроение воцарилось как-то само собой.