Глава 20. Корона

Если Джек построил свой дом сам — Джек был большим молодцом, потому что и дом был, что надо.

Крепенький сруб с чуланом-пристройкой, под крышей которого сидела синичка, упоенно клюющая пшеницу. У стены посапывал пес без хвоста, по коньку крыши ходил серый кот с высоко поднятым хвостом.

Мы постучались. Немного погодя дверь открылась… Очень странно, что одновременно с этим не зазвучала бравуарная музыка, вот что я вам скажу! И освещение не поменялось: розовые картонные сердца не запрыгали по сцене (как это бывает в театральных постановках), и луч солнца акцентированно не высветил лицо дровосека…

Зато я постаралась.

— О-о-о-о! — уважительно протянула я, отшатнулась и даже схватилась за грудь, озаренная невиданной красотой норшвайнца. Не мой типаж, но в целом энтузиазм Ледяной Дамы понятен.

Даже Берти эдак удивленно присвистнул и поймал меня, чуть не сверзившуюся со ступенек.

— Приветики! — между тем, добродушно сказал Джек, подбоченясь. — Что вам нужно?

Голос у него был то ли хрипловатый, то ли бархатный — не помню, какой эпитет нужно использовать в таких случаях, но будьте уверены — голос Джека вам бы понравился.

Я проморгалась, совладала с соблазном прикрыть глаза ладонью (так нестерпимо сиял дровосек), и спросила:

— Говорят, вы вчера повстречали Хозяйку Севера?…

Но не успела я договорить, а Джек изменился в лице, выпрыгнул на к нам крыльцо и резко захлопнул за собой дверь.

Как он пах, боги, как он пах!…

— Не упоминайте Королеву! — страшным голосом потребовал он. — У меня жена дома, она меня и так чуть не пришибла скалкой за такие знакомства! — и он, поморщившись, потер предплечья.

— Так вы бы не рассказывали ей о встрече, раз она у вас такая ревнивая, — удивился Берти.

— Да не ревнивая обычно. К тому же, как не рассказать? Я же ей корону королевскую подарил… — вздохнул Джек. — Думал, оценит.

И он замолчал так угрюмо, что стало ясно: не оценила.

— …Не, сначала-то она обрадовалась, — продолжил дровосек. — Примерила и давай у зеркала крутиться. А потом что-то в ней перемкнуло. Лицо ожесточилось, поворачивается ко мне, как начнет орать, что я прелюбодей, да подручными предметами размахивать. Ну, думаю, хана: захворала моя Мэри головою! «Не смей, — кричит, — При мне больше эту королеву упоминать, гад такой, и корону свою забери!» — и в меня ею швыряет. Ну что делать: я подобрал, с глаз долой унес. Пока вернулся, жена уже подуспокоилась слегка, а все-таки мне дли-и-и-инный список домашних дел в качестве извинения вменила. Не пойму, если честно, за что именно я извиняюсь, — доверительно сообщил Джек, — Но решил уж помочь: мне нетрудно.

И он демонстративно помахал мокрой тряпкой, которую все это время сжимал в руках. Кажется, Джек что-то стирал. Кажется, получилось плохо — судя по грязно-серому цвету и таким же серым каплям, стекавшим во время разговора на крыльцо и уже превратившимся в антрацитовую лужицу.

Берти панибратски приобнял дровосека за плечи:

— Слушай, Джек, а раз твоей жене корона не нужна — можно мы ее заберем? Вернем Ледяной Даме.

— Тише, не произноси ее имя! — уже хором ахнули мы с Джеком, потому что в этот самый момент кружевная занавеска избушки отдернулась и за ней появилась подозрительно-угрюмая женская физиономия.

Она сканировала нас не хуже охранных заклятий. Мы неловко поулыбались жене дровосека, и Мэри, сощурившись, как некромант-маньяк, некоторое время погодя вновь сгинула в нутре избушки.

— Да забирайте, я только «за»! — обрадовался Джек. — Она в пристройке среди мешков закопана.

И дровосек вернулся в избу. С его уходом мир померк… Я вздохнула и застегнула обратно два верхних крючка на шубе: когда, как и почему я успела расстегнуть их до этого — непонятно. Берти заметил это и в голос, но не обидно, заржал.

Какое-то время у нас ушло на то, чтобы уговорить пса без хвоста отойти от двери в чулан дома, который построил Джек.

А потом мы оказались в настоящем Царстве Запасливости. Мешков с пшеницей у дровосека было столько, будто он готовился год жить в осаде. Может, я чего-то не знаю об этом злаке?.. Может, если активно употреблять только пшеницу, то станешь таким же великолепным, как Джек? Привезти что ли, немного зерен в подарок…. Только не знаю, кому. Все мои близкие и так хороши, определенно не нуждаются в усовершенствованиях.

Под любопытным взглядом кота, шмыгнувшего за нами, мы с Берти ворочали мешки туда и сюда, стараясь не порвать. Сильный запах хлеба и лета — невиданного в этих краях — набивался в нос неожиданно-терпким букетом.

Наконец корона нашлась. Красивая и будто бы слегка махровая — как кристалл из соли, который можно вырастить в стакане воды.

— Надевай! Я же вижу, что тебе хочется, — разрешил Берти.

— Давай сначала из поселения выйдем, — засмущалась я. — А то мало ли что дровосеки подумают.

— Тебе важно, что подумают мимопроходящие лесные мужики? — удивился сыщик.

— У меня сложные отношения с важностью как таковой, — уклончиво ответила я. — Я создание трепетное.

Мы покинули рощицу дровосеков и вышли на тропу, петляющую вокруг горы: с одной стороны была отвесная стена с замерзшими трехметровыми сосульками, с другой — крутой заснеженный склон, почти обрыв. Я застенчиво оглянулась и нацепила корону, протянутую мне Голден-Халлой.

— Ну как? — с интересом спросил он. — Приятные ощущения?

— Любопытные, — кивнула я.

— Тебе идет. Как там у вас в государстве со свободными принцами? Есть шанс нацепить корону навсегда? — шутливо поинтересовался Берти.

Я аж поперхнулась от такого неожиданного, но меткого вопроса, и саусбериец, заметивший это, не стал развивать тему, но пытливо прищурился.

Мы продолжили путь, обсуждая государственный строй наших стран. Затем проснулся снуи в кармане шубы и в первый момент чуть не умер от ужаса, увидев, что у нас теперь нет сундука с колокольчиками. Но мы быстро его успокоили. Где-то впереди запела птица — так красиво, что мы замолчали и стали слушать.

А потом у меня в голове зазвучали голоса.

И, как всякие приличные злодеи, они поначалу казались хорошими и заслуживающими доверия…

***

Удивительный у тебя спутник, Тинави.

Он как будто твой самый старый друг, и ты сразу стала ему доверять, с первой минуты знакомства. Такая удача, что вы случайно встретились. Не каждому повезет познакомиться с потерянным близнецом своей души.

Я покосилась на Берти. Он поймал мой взгляд, мгновенно оживился и пальцем указал на птичку на дереве, которое торчало из склона внизу под каким-то совершенно диким, неестественным углом.

— Красиво поёт, да? Эта птаха называется арецца. Обожаю пение птиц: это единственный будильник, который может поднять меня на рассвете. Да еще и с улыбкой на лице, а не вялой руганью.

Я кивнула. Я тоже очень большой ценитель.

Нет, вы как-то слишком похожи… — продолжили шелестяще-шепчущие голоса. — Такого не бывает. Это наверняка подвох. Он специально подбивает к тебе клинья. Возможно, всё ваше приключение тоже подстроил он? И старается подобраться поближе, чтобы… Чтобы что?

Мой взор, что называется, затуманился. Задумавшись, я споткнулась, но удержала равновесие и продолжила упрямо и угрюмо идти, не сбиваясь с шага.

— Хей, попутчица, с тобой всё нормально? — удивился Берти.

— Да, — ответила я на мотив «Отстань, а!».

Может, ты и не нажила себе прямых врагов за этот год (тараканы, вытравленные с кухни, не в счет), но ведь через тебя можно добраться до некоторых других, куда более важных персон… Наставник. Карланон. Принц. Если Берти охотится на кого-то из них, он вполне может взять тебя в заложники или убить — чтобы начать переговоры или принести им боль…

— Эй, у тебя от спотыканий корона на лоб съехала! — сказал Голден-Халла, но я не услышала его, погруженная в себя.

Тогда сыщик нахмурился и протянул руку, чтобы поправить на мне тиару. Голоса среагировали мгновенно.

Он НАПАДАЕТ! УБЕЙ ЕГО ПЕРВОЙ! — взвизгнули они.

И я, кхм, начала действовать по протоколу «Самооборона». А так как лучшая защита — это нападение, Берти Голден-Халле в тот день не повезло.