Глава 21. Искусанные и искушённые

Я увернулась от протянутой ко мне руки долговязого сыщика и последовательно ударила его в кадык, солнечное сплетение и по коленям.

Не ожидавшей такого саусбериец сипло взвыл и задохнулся.

Я же продолжила. План мой — вернее, план голосов, — был коварен: схватить дезориентированного сыщика и сбросить вниз со склона, до которого на нашей узкой тропе было не больше шага.

Но мне помешал снуи.

Снежная феечка, в первый момент лишившаяся дара речи, вдруг бросилась мне в лицо, трепеща крыльями и визжа на манер самоубийцы. Я ахнула, закрыла глаза руками и, попятившись, сама чуть не улетела в пропасть.

Берти меж тем мальца оклемался и с удивленным «Хей, блин!» бросился ко мне, пытаясь схватить за руки и, видимо, как-то повязать. Я же, подначиваемая голосами, отбивалась, рыча, и всё пыталась сделать ему побольнее. Воспитание не позволяло Голден-Халле деятельно сопротивляться даме (то есть уронить меня подсечкой и вырубить, что было бы самым быстрым), поэтому Берти лишь оборонялся, и в паузах между охами пытался что-то объяснить, но я не слышала.

В голове лишь набатом звучало: «УБЕЙ. Нет!!! Лучше СЪЕШЬ».

Визг испуганного снуи, зубами давно вцепившегося мне в ухо, дорос до ультразвука и перестал быть слышен. Зато феечка стала быстро-быстро дергать крыльями, из-за чего мне стало дико щекотно: я резко мотнула головой, пытаясь сбросить снуи.

Корона слетела… Снуи — нет, но хотя бы замер.

Я же повиновалась приказу.

Бросилась на Берти осклабившись, будто волчица, и истекая слюной. Я метились своими озверелыми клыками в голую шею сыщика — шарф его размотался из-за драки и теперь пассивно помогал «голосам», душа Голден-Халлу. С низким рычанием я уже почти сомкнула зубы на коже обалдевшего саусберийца — за руки-то он меня в итоге поймал, а вот челюсть контролировать и не подумал, — как вдруг наваждение прошло…

Голоса как отрезало. Желание вгрызться в Берти — тоже.

Я замерла, ошалело пытаясь понять, что вообще происходит. Пару секунд наша живописная композиция пребывала в неподвижности. Потом я сглотнула и, глядя на бьющуюся жилку на шее сыщика, медленно вернулась в вертикаль.

— Кусай-кусай, не стесняйся, — хрипло выдохнул побледневший Голден-Халла. — Гемоглобин, опять же…

— Прахов прах, Берти! Я понятия не имею, что сейчас со мной было! — испуганно призналась я. — Прости, пожалуйста!

— То есть тебя можно отпускать? — придирчиво уточнил рыжий. — Ты больше не будешь на меня охотиться, как какой-то нелицензированный вампир-голодранец?

— Мне очень жаль… — вновь повторила я.

Сыщик уже собирался разжать пальцы, стискивавшие мои запястья, а снуи наконец отцепился от моего уха (будет коллекция крохотных шрамов, ага), когда весь наш кусок склона как-то устало вздохнул и вместе с нашей пестрой компанией — и валяющейся короной — поехал под обрыв…

К счастью, катились мы недалеко и недолго — до ближайшего дерева, того самого, кривенького, на котором теперь так удивленно заткнулась птичка-арецца.

В процессе скатывания я все же добралась до шеи сыщика — уже без плотоядных намерений, чисто на рефлексе «Уткнись Хоть Куда-Нибудь». Когда мы кубарем влетели в ствол сосны, а сверху нас присыпало снегом, я очень порадовалась толщине и многослойности зимних нарядов.

— Полежим? — крякнув, полупридушенно спросил Берти откуда-то снизу.

— Полежим… — согласилась я и утомленно закрыла глаза.

Вскоре птица-солистка вновь стала петь, а мы, кое-как распутавшись (главную сложность представлял шарф Голден-Халлы), приступили к неизбежному: начали искать корону. Поиски белого на белом, снежного на снежном — это, конечно, развлечение для искушённых.

— «Иску́шенных», ага. Искусанных, то есть, — съязвил Берти в ответ на мое замечание и нарочито потер шею, по которой, как он уверял, я всё-таки пару раз клацнула.

Пока мы искали чужую собственность, заодно и обсудили случившееся.

— Знаешь, кажется, Ледяная Дама поэтому и просила тебя нести корону, — признала я. — Видимо, вещица как-то плохо влияет на женщин. Ведь жена Джека, по его рассказу, тоже рассвирепела во время примерки… А до этого была нормальная.

— Касательно твоей последней фразы: а представь, если наоборот? — подмигнул Берти. — Как раз в короне-то вы и нормальные: она обнажает вашу истинную, скрытую сущность… Подозрительную или кусачую — у кого как.

— Ой, да ну тебя! Что за сексизм?

— Я просто всё еще переживаю. Впервые в жизни меня попыталось съесть двуногое прямоходящее!

— Сам ты двуногое прямоходящее, Берти! — обиделась я.

— Да, я тоже оно, бесспорно, — согласился сыщик. Потом прикинул и поморщился: — Но звучит и впрямь не очень. Бр-р-р. Я ж говорю: я всё еще в шоке!

Теперь с артефактом на голове гордо шел Голден-Халла. Ну как шел: сначала долго полз вверх по склону. И я ползла сзади, надеясь, что он не сорвется, и мы дружно не укатимся обратно. А снуи летел впереди, подбадривающе попискивая.

***

Ледяная Леди, как и обещала, ждала нас на мосту.

Мы передали ей корону, она вернула нам размороженные колокольчики. Дальше был неприятный момент, ибо Леди строго спросила:

— Девушка трогала корону?

Я виновато помялась, но все-таки сказала «да» до того, как Берти решился соврать об этом.

— А ведь это могло быть опасно! — Королева цокнула языком. — Моя корона искажает женское восприятие тех, кто им нравится. Их хочется ликвидировать. Это сделано как защита для меня: Ледяным Королевам негоже влюбляться, чувства мешают работе. Так что повезло, что вы не испытываете симпатии к своему спутнику, а то было бы плохо.

— О. Вот как. Понятно, — пискнула я в ответ в манере снуи.

И порадовалась, что мы с попутчиком стоим с закрытыми глазами: Берти не увидел, как я покраснела.

— Вы помогли мне, — продолжила Леди, — И поэтому я помогу вам. Однажды. Когда моя помощь понадобится. Просто нарисуйте на стекле, затянутым инеем, розу, и капните ей в сердцевину своей кровью. Тогда я удовольствием воспользуюсь поводом устроить внеочередной Искристый Перепляс…

Попрощавшись с Хозяйкой Севера — чье лицо мы так и не увидели (к счастью), мы продолжили наш путь в Долину колокольчиков. Какое-то время шли в молчании: неловком с моей стороны и искрящеся-лукавом с саусберийцевой.

Я поняла, что час разговора настал.

— Слушай, Берти. Мне надо кое-что сказать по поводу слов королевы. Я и впрямь, ммм, восхищена твоей незаурядной личностью…

— Пр-р-р-одолжай, — мурлыкнул сыщик.

— …Но дело в том, что дома, в Шолохе… — я замялась.

— У тебя кто-то есть, да? — догадался он.

— Ну, вроде бы да. Мне так кажется. Я не уверена. Но похоже на то.

— Не понял. Это как? — Берти сощурился. — В сердечных делах ответ может быть либо «да», либо «нет». А всё, что посередине — это тоже «нет», но версия для нерешительных. Тонкий слой отказа, размазанный по бутерброду времени, так сказать.

— Да нет там никаких отказов! Просто вся эта сфера — отношения, — я закатила глаза, — Сейчас не приоритетна ни для меня, ни для второго человека. Поэтому мы не тратим на нее время и нервы, хотя очень дороги друг другу.

— Не тратите время и нервы? — переспросил сыщик.

— Не тратим, — гордо ответила я.

— Хм, — сказал Голден-Халла.

Мы помолчали.

После паузы мой попутчик удивленно покачал головой:

— Интересная штука! — с энтузиазмом сказал он. — В твоих устах слово «отношения» прозвучало так… безнадежно, что ли. Как будто селедкой об лёд стукнули. Как будто это неприятная обязаловка, которая высосет из тебя душу, и — главное — пути назад уже не будет. Никакого права на ошибку! — Берти посмотрел на моё вытянувшееся лицо. — То есть, если я правильно понял, идет изначально негативная установка: «как только это случится, всё станет хуже, чем раньше; а значит, пусть лучше и не случается, аминь». И еще интереснее, что тот второй, кажется, разделяет твою позицию.

Я растерянно замолчала.

Берти еще немного что-то там посоображал сам с собой, покусывая губы, потом спохватился:

— Ох, ты извини, что я так полез в анализ того, о чем ни праха не знаю!

— Да ничего, это же я подняла тему…

— Просто я сам частенько думаю насчет любви, — (меня передернуло от этого сильного слова), — И, кажется, моя позиция прямо противоположна твоей.

— То есть?

— Я думаю, — Берти радужно улыбнулся, — Что люди не тратятся на отношения. Я думаю, они ими наполняются. А потом наполняют весь остальной мир. По мне, так это одна из самых приятных разновидностей магии. И загадок. Говорю, как спец по обеим вещам.

Я замолчала еще растерянней.

Мы протопали полгоры.

— Слушай, я хочу есть! — вдруг заявил Голден-Халла. — Может, притормозим минут на двадцать, умнём по рыбе?

— Давай! — с облегчением поддержала я.

К этому моменту мы как раз поднялись на очередную верхушку — не столько горы, сколько эдакого заснеженного холма — и, увидев, что ждет впереди, я поняла: есть мы будем не в одиночестве.