Контракт

Бабы должны быть похожи на баб, а мужики — на мужиков. Первые — кругленькие, мяконькие, со всеми полагающимися выпуклостями, чтобы всё это добро хорошенько потискать. Вторые — мускулистые и где надо волосатые. Вот Марк и не жаловал эльфов, потому что с остроухими, пока руку под подол не запустишь, хрен поймёшь, кто на тебя вешается. Ну, и ещё эти надменные морды эльфячьи, когда они оказывают тебе великую милость, допуская до своих костлявых тушек, тоже бесили. Эльфийка у Марка была один раз, давным-давно в сопливой юности, просто из любопытства, и больше он с остроухими не связывался. Ему и людей хватало. Но даже парни помоложе должны были, по разумению Марка, быть похожими на парней, а не изображать из себя переодетых девиц.

Так что барона Драконлинга он не понимал. Ну, вот правда. Нет, Грета Лягушачий Рот была отличным бойцом и надёжным напарником. За спину к себе, чтобы прикрывала, Марк пустил бы её, ни мгновения не раздумывая, а вот в койку… Даже родив двух детей, она не поправилась и не округлилась — осталась нескладной с виду, слегка косолапой жердиной с вечной своей улыбкой во весь свой лягушачий рот и с маленькими глазками непонятного цвета. И вот это назвать своей официальной фавориткой и матерью своих детей? Правда, признавал Марк, орки есть орки: и яд их не всякий возьмёт, и стрелой поди убей, и вообще, если сразу убить не сумел, вполне может статься, что раненый отлежится, встанет на ноги, и тогда уж неудачливому убийце точно не жить. А Драконья Башня с новоявленным вольным бароном Золотого Нагорья многим была как кость в горле, так что его милость наверняка хотел живучих детей, а не красивых. Опять же, про Грету болтали, будто она родная внучка Грока, а Грок — это как ни крути, имя, не то что какой-то там Тристан Второй, который вроде как был настоящим отцом барона.

Она пришла, когда Марк, помывшийся с дороги и одетый в чистую смену, а потому благодушный, как сытый пардус, ужинал под гномский самогон, одобрительно поглядывая то на постреливающую в него глазками хозяйку, то на молодого стражника, которому до дрожи хотелось поболтать с бывалым наёмником. Вот прямо сразу, как сдаст дежурство. Марк уже прикидывал, что, пожалуй, выберет парня, с которым и выпить можно, и слов повежливее не выбирать, но тут в обеденный зал под общие сдержанно-почтительные поклоны вошла Грета, и пришлось игру в переглядки бросать.

Сначала, как водится, вспомнили молодость, поделились новостями, прикинули, кто о ком из старых знакомых слышал, пожаловались друг другу, что уже и глаз не тот, и рука не та… Словом, обычная болтовня двух старых приятелей, не близких, но кое-чем связанных. Грета на радостях от встречи заказала ещё бутылку «Пламени глубин», хозяйка бутылку принесла, но на «госпожу Маргарету» посмотрела в некотором сомнении и, похоже, отправила кого-то из своих волчат в замок с донесением, что госпожа баронская телохранительница сама до башни своей, кажись, не дойдёт.

Ну, пока ещё под стол никто сползать даже не думал, у Греты разве что щёки разгорелись, как от ледяного ветра на Перевале Снежных Призраков (эх, молодость, молодость), да маленькие глазки как-то очень уж ярко заблестели, а в остальном — словно пила она не гномскую отраву, от которой даже у бывалых наёмников дыхание перехватывает, а эльфячий виноградный сок с травками под названием «вино», смех да и только. У стойки смазливенькая, но совсем не во вкусе Марка девица тренькала что-то на лютне — хорошо тренькала, кстати, душевно: и говорить не мешает, и что-то такое слышно, приятное и лёгкое. Рядом гномы негромко гудели что-то о граните, кирках и ценах на продовольствие. Марк не прислушивался специально, само собой получалось: наёмнику много чего полезно знать, чтобы и найти заказчика, и выполнить заказ. «Лишних знаний не бывает, Ястреб», — говаривала его напарница, молодая магичка, которую выперли из Академии за какую-то особенно наглую и удачную шуточку над тамошними золотыми мальчиками-девочками. Марк вообще-то магов не сильно любил, но Искра была девка правильная, она и погибла-то как настоящая наёмница, давая Марку возможность увести сыновей нанимательницы, оставшейся с магичкой на верную смерть, лишь бы мальчишки остались живы. Их-то Марк доставил к отцу, а вот лучшую свою напарницу потерял…

Он тряхнул головой, отгоняя некстати всплывшие воспоминания.

— Так ты зачем меня звала? — спросил он, решив, что вспоминать старых приятелей, пожалуй, уже хватит. Слишком за многих пришлось бы пить со словами: «Пусть пошлют им Девятеро удачное перерождение».

— Аир, наш целитель, хочет послать дочку в Академию, — пояснила разом подобравшаяся, деловитая и серьёзная Грета. — У неё есть махический дар, — от этого своего южного хэканья она так и не отучилась, — только не лечительский, а вовсе наоборот. Молниями девка швыряется только так, Аиру пришлось как-то за амбар заплатить, кохда она ещё со своей силой управляться не умела. Вот… Я к тому, что целительству-то он её и сам бы обучил, у него руки такие, что никаких зелий не надо, само всё заживает. А вот боевому колдовству ей тут учиться не у кохо, нет тут у нас боевых махиков.

— Доставить девчонку в Академию? — уточнил Марк. — И не морем, я так понимаю — вы тут вроде как с соседями не сильно дружите, и в Долгий Мыс девку лучше не тащить.

— В Долхий Мыс, — ухмыльнулась Грета, — Ариану может сама госпожа Ранлитт на спине привезти, так что никто и пикнуть не посмеет. Аир у неё в любовниках уже два с лишним десятка лет ходит, и госпожа Ранлитт его дочку любит, как моих оболтусов — всех трёх за родных держит. — Судя по голосу и по лицу, никакой ревности там и не ночевало, и вообще, похоже было, что дочку колдуна-целителя Грета считает кем-то вроде племянницы. — Только море есть море: бури там, пираты, кракены всякие… Земля, она надёжнее.

— Что ж она тогда сама девчонку в Академию не отвезёт? Дракону туда долететь — как мне на выселки смотаться, — удивился Марк, наливая полуорчихе и себе ещё по одной: суть задания он выяснил, можно было и расслабиться — он много кого доставлял в места, куда более опасные, нежели Академия Магии, и сопроводить сопливую колдовку к месту обучения, пожалуй что, готов был взяться. Выяснив, правда, сначала кое-что по мелочи.

— А тут дело такое, — опять ухмыльнулась Грета. — Аир, он не сильно хочет, чтобы ехо доченька, кровиночка ехо, в бовые махики подавалась. Вот он и желает, чтобы она задик свой нежный об седло как следует отбила, чтоб по трактирам клопов покормила, а на привалах — комарьё. Чтоб полной ложкой хлебнула всяких приключений и поняла, как приличные махи славы и денех добиваются. Я тебе страшную тайну открою, Ястреб. — Нет, кажется, её всё-таки слегка развезло, потому что она пьяно хихикнула, чего за нею отродясь не водилось — ржала она всегда во всю глотку. — Если она у тебя по дорохе передумает и домой запросится, Аир тебе ещё приплатит.

А вот дракониху, третий десяток лет не отпускавшую от себя такого мужика, Марк понимал очень хорошо. Он бы на месте Ранлитт ещё подумал бы, а разрешить ли красивому и умному парню, да ещё целителю милостью Девяти, путаться с какой-то бабой, пусть и для рождения ребёнка. Баба, впрочем, по словам Греты, была жрицей и вряд ли много времени и сил отнимала у отца своей дочери: никаких иных храмов, кроме полузабытой Всеобщей Матери, или как там её, в городке не было, и жрицам-послушницам забот хватало. Наверняка, девчонку в замке растили, а с матушкой она изредка встречалась, чтоб не забывали друг дружку. Потому что дракон есть дракон, и если он какую-то вещь объявил своей, то настоящим родителям такой вещицы оставалось скромно утереться и радоваться, что им вообще дозволяют своё дитя видеть хоть время от времени. Ну, и ещё тому порадоваться тоже, что самоубийц, покусившихся на драконью воспитанницу, пожалели бы даже судебные дознаватели, так что вряд ли кто-то всерьёз покушался хоть на Ариану, хоть на её как бы кузенов.

Аир, ладный такой мужик непонятного возраста, черноглазый и с вороными кудрями ниже плеч, небрежно связанными в хвост, заявился утром прямо в комнату к Марку, разве что извинился за вторжение, и принялся хозяйничать, как у себя дома — одно слово, целитель. Он открыл настежь окно, так что свежий, вернее сказать, холодный воздух живо помог Марку осознать, на каком свете он находится, и выползти из растерзанной постели (оглядываясь на это безобразие, Марк честно пытался припомнить, один он спал или как, но не преуспел). А Аир налил полчашки воды, достал склянку с какой-то мутной дрянью и отсчитал из неё десяток капель. Чашку он сунул под нос Ястребу с таким выражением лица, что многократно штопанный лекарями наёмник даже пытаться спорить с ним не стал, зная, что маг-целитель способен и шарахнуть обездвиживающим заклинанием, чтобы влить своё зелье силой. Он послушно выпил слабо пахнущую то ли мятой, то ли душицей воду и зажмурился, ожидая чего угодно, вплоть до дыма из ушей. Барабаны троллей, идущих в атаку, начали затихать в его бедной голове, едва вода стекла в желудок, и Марк открыл глаза, чтобы взглянуть на целителя с совсем иным интересом. Не как на просто красивого мужика.

— Ох, — с непередаваемым чувством сказал он, переведя дыхание (пахло-то приятно, а вот вкус был — чуть не вывернуло на подол нарядной мантии утреннего гостя), — а вас, сударь, ни сманить, ни украсть отсюда не пытались? К князю там в личные лекари? Сколько за флакончик свой хотите? У меня есть пучок волос из единорожьего хвоста — меняемся?

— Да уж, хватка у вас, — рассмеялся целитель. — Берите, дарю. А за хвост зачем было единорога хватать?

— Так эта тупая скотина чуть рогом моего напарника не пырнула. Тот — чистокровный горный орк со Злого хребта, а единороги орков не любят. Убивать нельзя: священное, чтоб ему, животное, бегай потом всю жизнь то ли от самих остроухих, то ли от ассасинов, друидами нанятых. Вот и пришлось держать его за хвост, пока Шрам на дерево лез. Тоже священное, в Бездну бы ему провалиться.

— А зачем вас понесло в рощу друидов? — удивился Аир.

— Контракт, — коротко ответил Марк, не желая вдаваться в подробности вполне идиотского задания. Заплатили за его выполнение столько, что какому-нибудь пастуху на год роскошной жизни (по деревенским меркам, понятно) хватило бы, но вспоминать, зачем он попёрся в священную рощу остроухих, да ещё на пару с орком, Марк не любил.

— А, контракт, — понимающе протянул целитель. — Да, у всякой палки два конца. У членства Гильдии, я смотрю, есть свои недостатки. Удивляюсь, почему Грета так и не вышла из неё.

— Невыгодно уже, — пожал плечами Марк. — Когда столько лет ей пятую часть с каждого контракта отстёгиваешь, к нашим годам уже можно вообще за работу не браться. В любом городе приходишь в отделение, занимаешь комнату и ешь-спишь, сколько влезет, никто и слова не вякнет против. А кто вякнет, того зовёшь в подвал поразмяться, и больше к тебе никаких вопросов. — Он помолчал немного и добавил: — Тоска только смертная таким вот тараканом жить. И пиво там вечно дрянное.

Аир кивнул, откровенно разглядывая наёмника. Марк налил себе в чашку, всё ещё слабо припахивающую зельем, просто воды до краёв и стал медленно её тянуть: голова не болела, кишки не лезли вон с обоих концов (заказать, что ли, кудеснику ещё склянку-другую, про запас?), но жажда никуда не делась. Одно слово, «Пламя глубин» — хрен зальёшь теперь. Всё равно, что горящий торфяник тушить.

— Сразу говорю вам, сударь, — Марк поставил чашку на стол у кровати, вытер рот рукавом и чуть откинулся назад. — Вы дела с Гильдией когда-нибудь имели? Нет? Так вот, чтоб дожить до моих лет и не вылететь из Гильдии, надо её Устав чтить превыше Скрижалей Девяти. Я его давно назубок выучил, любую часть, любой раздел хоть спросонья, хоть с похмелья отбарабаню. Так что если вы раздумываете, можно ли со мной отпускать взрослую девку, да ещё красивую, коль она в вашу породу удалась… — Аир прищурился, но ничего не сказал на такую наглую лесть. — Даже не сомневайтесь, — закончил Марк. — Ни разу, ни с кем и никогда, чтоб мне червяком уродиться в следующий раз, если вру. — И прибавил, буднично и скучно: — Больно уж работе мешает.

Он дотошно оглядел свою будущую подопечную, ища, к чему бы прицепиться, но собирала её наверняка Грета, так что прицепиться было не к чему. Оделась девица недёшево, но неброско, удобно и просто. Длинный кинжал на поясе висел явно не для красоты, и выглядела она скорее ученицей или неопытной напарницей старого наёмника, нежели нанимательницей. Марк заставил её снять куртку (днём, да ещё в закрытом от ветра дворе замка, солнце грело уже совсем по-летнему) и внимательно осмотрел рубашку. Та была тонкая, шелковистая, дорогого полотна, но без всяких кружавчиков и вышивок, и швы были правильные, плоские, не натирающие нежную девичью кожу. Никаких женских штучек со стальными пластинами и шнуровкой под рубашкой не было — Ариана одета была как мальчишка. Ощупывая швы и проводя руками по бокам, Марк вообще не думал о том, что это девка, и девка очень даже привлекательная: заказчиков он давно уже научился воспринимать как существ без пола и возраста, а чью-то молодость и красоту рассматривал только как лишний геморрой — от красивых девок и парней вечно приходилось отгонять ухажёров, особенно пьяных, а не просто защищать их от разбойников или наёмных убийц. От девки с отцовской вороной гривой и с матушкиными ярко-зелёными глазами (эльфы, что ли, в роду затесались: уши-то у девчонки были нормальные, круглые, а вот глаза — не совсем человечьи, да и сама как веточка, тонкая, гибкая) мужиков и кой-кого из вольных охотниц отгонять предстояло толпами.

— Ладно, — сказал он, глядя, как она застёгивает кожаную курточку обратно. — Ничего так… — И без предупреждения рявкнул: — Ложись!

Оставив незастёгнутыми две верхние пуговицы, девица длинным красивым нырком ушла в сторону, перекатилась по брусьям мостовой и замерла, оставив между ним и собой флегматичную рыжую кобылку. Марк покрутил головой и посмотрел на Грету, та самодовольно ухмыльнулась, а наёмник почесал в затылке. Конечно, девка, привычная к тому, что её охраняют, и привыкшая охране своей не мешать — это хорошо. Но ведь она же наверняка думает, что уже взрослая и опытная, что росту в ней полторы сажени, а молнией она может солидный бревенчатый амбар в щепки разнести. Половину наёмников такие мысли губят, едва они вырастают из учеников — Марк помнил, сам был такой. Ему просто с командой повезло: старая сука Гончая эту дурь из своих учеников-напарников выбивала без всякой жалости, кулаками, а лапа у неё была тяжёлая, даром что костлявая. А особенно хорошо мозги прочистила по-дурацки словленная стрела, когда он успел-таки дёрнуться в сторону и получил её не в сердце, как должен был, а в плечо, хотя должен был бы принять на щит — если бы додумался надеть его на руку. Вот уж когда он порадовался, что не поддался на сладкие песни вольных охотников и стал «гильдейской шлюхой». Раненому вольному, если у него нет запаса на чёрный день, только и оставалось бы, что валяться на тощем тюфяке в притворе Храма Девяти с такими же бездомными и безденежными и жрать бесплатную похлёбку дважды в день, да надеяться, что лихорадка сама собой спадёт, а рана не загноится, потому что иначе лучше самому зарезаться, чем подыхать от «чёрного огня». Гильдия своим раненым хотя бы давала кров, постель и нормальную жратву. За услуги лекаря, правда, пришлось заплатить, отдав за это почти всю свою часть вознаграждения, но чистый, сытый и лежащий в тепле, поправляешься гораздо скорее, чем полуголодный и спящий в холодном притворе на жёстком и узком топчане.

— Вы бы вставали уже, сударыня, — окликнул Ариану Марк, потому что девица даже не шевелилась без его разрешения. — Холодно покамест на камнях-то валяться, а я чего мне надо было, уже видел. Хорошо поработала, подруга, — сказал он Грете. — Всех троих учила?

— Только девчонок, — она покачала головой. — Тристана отец с шести лет учил меч держать — парень ведь. А Изу с Риной я больше натаскивала не мешаться страже. Кто ж знал, что в Рине друидская кровь проснётся?

— Лучше бы и дальше спала, — буркнула жрица, матушка Арианы.

— Да ладно тебе, — Грета тронула коричневый с богатой зелёной вышивкой рукав, и почему-то эта зелёная вышивка островным шёлком напомнила Марку, как зовут богиню здешней веры. Мать Всех Живущих, а не Всеобщая Мать. Раньше ей вроде как по всем Срединным землям молились, а теперь забывают потихоньку; жрецы Девяти даже не запрещают эту веру, чтобы не создавать лишнего шума: всегда ведь найдутся те, кому надо именно запретного, как раз потому что нельзя. А тут хочешь, чтоб народ, глядя на тебя фыркал и плечами пожимал — на здоровье, молись своей забытой Матери. В Драконьей Башне, судя по богатому убору жрицы, фыркали, наверное, над прихожанами Девяти. Марку, в общем, было наплевать. Десятину он платил, конечно, как полагается, но больше всё-таки надеялся на себя и надёжного напарника, нежели на богов, у которых других дел полно, поважнее. — Выучится девчонка, вернётся, будет у нас свой боевой махик — всё как в приличных хородах, — продолжила Грета. — А то что за вольное баронство без придворного маха?

Жрица вымучила из себя улыбку, но на дочку посмотрела так, словно та не пыль с куртки отряхивала, а смертельную рану зажимала руками.

— Да погодите ещё, сударыня, — утешил её Марк. — Может, и до Белых Увалов не доедем, как дочка ваша домой запросится.

Жрица безнадёжно покачала головой.

— Ариана у меня вся в отца, — с печальной гордостью проговорила она. — Упрямая.

Марк хмыкнул. Чтобы в сорок с небольшим стать верховной жрицей, надо было послушницей становиться лет этак в пятнадцать. Послушницей в заброшенном храме полузабытой веры. И это она-то говорит об упрямстве? Он, конечно, промолчал, но про себя подумал, что если девка действительно упряма, как ослица, так это у неё с обеих сторон наверняка.