Отъезд

Провожать Ариану вышли целой толпой — и родные, и друзья, и чуть не вся прислуга, включая змеек. Отец, дядя с Изой и даже Ритт вообще поехали до Нижней Росстани, где Ариана и её спутники должны были присоединиться к обозу с лесом: разбойники обычно не трогали такие обозы (на кой им в лесу доски и брёвна?), а в компании и веселее, и безопаснее. Ариана жалела, что не успела попрощаться с Трисом, ещё не вернувшимся на каникулы из своей военной школы. Вообще, она думала, что выезжают они как-то рановато, можно было и подождать две-три недельки, но Ястреб в ответ на это её замечание только хмыкнул: «Я гляжу, не видали вы плохих дорог, сударыня. Многовато у вас тут, видать, гномов живёт», — а дядя пообещал, что и Трис, и Иза обязательно на следующее лето приедут навестить её в Академии. Ну, если дядя что-то обещал, потребовалось бы вмешательство всех Девяти богов Срединных земель, чтобы заставить его слову своему изменить. Какая-нибудь вселенская катастрофа, потому что иных способов заставить барона Драконлинга отступиться от задуманного и обещанного Ариана не знала. И всё-таки она дождалась бы Триса перед тем, как расстаться на целый год, но раз Грета и дядя поддержали наёмника, значит, тот был прав. Что ж, год — это не так уж долго.

На свежих лошадях по уже окончательно просохшей дороге до трактира в Нижней Росстани доехали быстро. Ещё пришлось ждать, когда в село придёт этот обоз с лесом, так что в ожидании лесоторговца они перекусили в трактире. Сидели они за «чистым» столом в отдельном зале (Ранлитт в человеческом обличье не любила посторонних рядом), дядя и отец о чём-то негромко говорили с наёмником, Иза огорчённо вздыхала, — она просилась хоть до Трёхгорья, столицы Белых Увалов, но её не отпустили, — а Ритт положила перед воспитанницей на стол тяжеленную даже на вид, тусклую от старости цепь, которую Ариана, с её-то статями, могла на талии носить, а не на шее.

— Надень под рубашку, — сказала Ритт. — И не снимай.

— Она зачарованная? — удивилась Ариана: никакой магии она не чувствовала.

— Это твой золотой запас, — усмехнулась драконица. — Отнесёшь к гномам, они знают, что такое драконье золото — получишь за неё полтора веса, только сразу всё не бери. Приходи каждый месяц за десятком монет, не больше. А если тебе откажут, напиши мне, я кое-кому освежу память.

— Драконье золото притягивает к себе обычное, — Иза вынырнула из тёмных пучин своей горькой обиды. — Гномы за него удавятся… или удавят сами. Так что ты сразу предупреди, откуда оно у тебя.

— Сразу видно — дочь Берта, — хмыкнула Ритт, — всю библиотеку мою перерыла. Именно так, Рина. Считается, — она приналегла на это слово, — что драконье золото тянет к себе простое, как магнит — мелкие железки. Якобы поэтому у драконов его целые кучи. Гномы, когда дело касается золота, теряют свои знаменитые мозги и верят в самую неожиданную чушь, так что заходи в любую лавку, хоть сапожную, и говори хозяину, что эту цепь тебе дала я. Не поверят — режь палец.

— А вот в Академии ты бы лучше своей слишком быстрой регенерацией не хвасталась, — задумчиво проговорила Изольда.

— Буду напоказ читать отцовские целительские заклинания, — Ариана расстегнула несколько мелких пуговиц на животе и защёлкнула замочек цепи на талии. Ранлитт только одобрительно кивнула, глядя, как она снова застёгивает рубашку. — Никто же не знает, что на самом деле они мне не даются. Вернее, что мне надо вложить в них втрое больше сил, чем отцу, чтобы они хоть немного подействовали. А вообще… вы все так уверены, что меня возьмут — а если нет?

— Ну, пошлёшь письмо домой, чтобы мы тебя забрали, а сама поживёшь немного на Лазурном Берегу. Когда ещё у тебя будет такая возможность? — драконица с таким равнодушным видом пожала плечами, что Ариана тут же решила: она наизнанку вывернется, но заставит знаменитых Серебряных магов принять её на обучение. Например, намекнёт им, что барону Драконлингу ну вот совершенно необходим боевой маг, которому он мог бы полностью доверять, и если её не возьмут, он и его супруга Ранлитт будут весьма разочарованы. Пусть-ка проверят, если посмеют — пусть расспросят дракона, не врёт ли его воспитанница.

С лесоторговцем договорено было заранее, и пока возчики обедали, девчонка простилась с родными. Мать её провожать не поехала, и правильно сделала, по разумению Марка. Ну, а что поехал отец и сам барон с дочерью, а за ними увязалась какая-то стерва, рядом с которой даже остроухие казались простыми, весёлыми девицами… Ну, без обид, конечно, только Марку показалось, будто у барона в селе были какие-то свои дела, а тут вроде и повод сюда наведаться, и девчонку устроили в обозе так, чтобы любому придурку ясно было, что ручки свои корявые лучше держать при себе. Как там барон относился к аманту своей супруги, про то Девятеро знают, но как его дочь обнимала на прощание маленькую колдовку, а он и бровью не повёл — о чём-то это да говорило.

— А после Белых Увалов куда?

— Посмотрим, — неопределённо отозвался Марк. — На юго-восток много кто едет, много какими путями. Подыщем обоз такой, чтоб не сильно дорогое барахло везли. Или к паломникам пристроимся. А может, повезёт — на паладинов наткнёмся, хоть часть пути с хорошей охраной проедем. Только вы уж, сударыня, Мать Всех Живущих сильно вслух не поминайте. И дядю своего тоже: дочка целителя — и всё тут. Про барона много всякого болтают, дураков на свете тоже много, особенно жадных дураков, у которых ума не хватает понять, что драконье добро трогать опасно. К вам небось чуть не каждый год рыцари приезжают на смертный бой дракона вызвать?

— Ну, не каждый год, но бывают, — девица хихикнула. — По полгорода каждый раз сбегается посмотреть на эту потеху. Вы не думайте, Ритт их никогда не убивает, даже не калечит всерьёз. Она вообще добрая на самом деле…

— Ритт? — Марк мысленно обозвал себя дубовым пнём. Ну, не ожидал он, что у драконицы в человечьем облике будет такая обыкновенная внешность. Как-то думалось, что и ростом она будет повыше, и на змеелюда больше похожа, чем на какую-то колдунью. — Да как сказать, сударыня. С вами она, понятно, добрая.

Девица возмутилась и принялась доказывать, что Ранлитт — просто овечка крылатая, а что она когда-то давно Долгий Мыс едва по камешку не разнесла, так те сами виноваты: зачем они дядю убить хотели? Марк не спорил, знай себе кивал, так что девица быстро выдохлась и замолчала. Пока что никаких особых забот с нею не было: в седле держалась — любому парню на зависть, перед возчиками королевну из себя не строила, но и не заигрывала с мужиками. Иногда принималась болтать про что-нибудь, но Марк слушал её, как любую девицу, как синицу или другую пташку: пускай себе чирикает, а то скучно, когда слишком тихо. По привычке он бдительно поглядывал по сторонам, но лесок в свежей листве был ещё полупрозрачен, да и птицы пересвистывались знакомо, настоящие пичуги, не те сойки, что подают сигналы засаде впереди. Чутьё наёмника, умудрившегося дожить до весьма почтенных по меркам Гильдии лет, пока помалкивало. Неприятности, конечно, будут, никуда не денутся, но начиналась дорога вроде бы неплохо. Марк суеверно сложил руки в знаке, отгоняющем злую силу, и пообещал, что как только заверит контракт у главы Гильдии в Трёхгорье, так прямо из отделения пойдёт в храм и пожертвует пару… нет, даже пять золотых Торну — Владыке Бурь, Повелителю Ветров и Покровителю Путников.

Осталось только туда добраться.

Какое-то время обоз сопровождали оборотни. Новички вздрагивали и хватались кто за кнуты, кто за мечи, когда очередная серая тень выныривала из подлеска, чтобы тут же снова пропасть из виду. На замечания старожилов и просто более опытных товарищей: «Так это ж оборотни, не настоящие волки», — возчики и охранники, впервые попавшие в здешние края, ворчливо огрызались: «Ну, спасибо, утешили!» Впрочем, к Гремучему ручью все понемногу попривыкли к эскорту вервольфов, а за ручьём начинались земли графа Орландо.

— Уж простите, ваша милость, но дальше нам лучше не лезть, — сказал Дар виновато. Собственная нагота его мало заботила, косые взгляды — и того меньше, а вот перед дочерью господина целителя он счёл необходимым оправдаться: — И наши шкуры целее будут, и вам такими знакомствами не хвастаться бы. — Ариана кивнула. Как она поняла из советов наёмника, в Срединных землях оборотней не жаловали. Это было несправедливо и просто глупо, но с этим приходилось считаться. — На полдня пути по дороге всё чисто, а дальше пусть хранит вас Мать Всех Живущих.

— Спасибо, Дар. — Она наклонилась, свесившись с седла, и презрев неодобрительные взоры (на виду у всех целоваться с голым парнем, да ещё и с оборотнем, тьфу!), чмокнула его в щетинистую щёку. — Ой! Ты колючий!

Он рассмеялся, перекинулся в волка и лизнул её в нос и исколотые губы. Оборотни вообще многовато себе позволяли в волчьей ипостаси, заставляя воспринимать себя как зверей, а не как разумных существ, но Ариана только посмеялась, вытирая нос, и обоз тронулся дальше.

Дальше, увы, ничего весёлого не было. Погода испортилась, пейзажи не баловали ни разнообразием, ни особыми красотами, мелкий нудный дождь живо пропитал сыростью все вещи, и спина, и то, что пониже, уже побаливала от тряски в седле. И вообще… Это проскакать бодрой рысью до Нижней Росстани или прокатиться в компании сверстников до Комариной заводи, чтобы потом вернуться домой, залезть в горячую душистую воду, смыть пыль и пот, переодеться в сухое и чистое, заявиться в столовую с воплем: «Я голодна, как стая оборотней!» — это всё весело и приятно. А весь день тащиться между неторопливо ползущими возами с брёвнами и досками (ни в главу обоза, ни в арьергард Ястреб её не пускал, заставляя держаться посередине и любоваться подскакивающими на ухабах — здесь вообще, похоже, дороги не чинят! — концами досок, потемневших от дождя), вечером кое-как ополаскиваться тёплой водичкой, которую надо было ещё стребовать с очередного трактирщика, ужинать каким-то подозрительным варевом в грязноватой посуде… Ничего ни весёлого, ни приятного в этом не было, да ещё в постелях, «которые меняются после каждого третьего постояльца!», как собаки кусались клопы. Первые две-три ночи Ариана ещё требовала при ней перестелить бельё, но накапливающаяся усталость брала своё, и в конце концов она махнула рукой: не на земле спят — уже хорошо. Про «спать на земле» это Ястреб её предупредил — что, возможно, ещё придётся. Он, похоже, ждал жалоб или возмущённых воплей, но Ариана только вяло кивнула. Придётся так придётся. Ей, честно сказать, при мысли о том, что впереди ещё месяц пути по этой промозглой серости, очень хотелось плюнуть на Академию и вернуться домой. В конце концов, у Ритт имеется такая библиотека, что отец из неё узнал почти все свои лекарские заклинания, а она с молниями управляться научилась совершенно самостоятельно, осталось только подтянуть теорию, и уж в этом ей Иза охотно поможет: та, вздыхая о полном отсутствии магических талантов, тем не менее прочла о магии всё, что сумела понять, а чего не сумела, с тем донимала расспросами драконицу, притворно стонавшую о яблочках с одной знакомой яблони.

И каждое утро, заставляя себя выползти из-под очередного серого одеяла, Ариана думала, что вот сейчас за завтраком объявит Ястребу: «Я возвращаюсь!» Но вместо этого молча жевала пахнущие горелым жиром лепёшки, запивала их кисловатым молоком и шла седлать свою Медяницу. Дядя до сих пор перед самой пустяковой поездкой сам проверял всё своё снаряжение и детей приучил к тому же, а за ними и Ариана привыкла сама производить все необходимые манипуляции, вплоть до заточки кинжала и проверки, не перетёрлась ли подпруга возле пряжки — не помогли ли ей в этом, в особенности: лёгкой паранойей, подхваченной от супруги, дядя заразил всех троих младших членов драконьей семьи.

Когда жидкий лесок наконец раздался и впереди на холме впились в серое мутное небо шпили башен Трёхгорья, Ариана надеялась только на одно. На то, что в крупном городе, столице графства, наверняка есть достаточно роскошная гостиница, в которой имеется большой чан, куда можно налить пять-шесть вёдер горячей воды.

* * *

Главу отделения Гильдии в Трёхгорье Марк знал давно, но сказать, что хорошо… Хорошо типа по кличке Копчёный не знал, наверное, никто. В смысле, никто не знал о нём ничего хорошего, кроме хватки в делах. То ли морда его горелая так ему характер попортила, то ли мутноватые глаза без ресниц и бугристые багровые пятна на щеках и на лбу были вовсе ни при чём, а характер у Копчёного был паршивым изначально — кто же теперь скажет? Только встретил он Марка с его самостоятельно добытым контрактом неласково.

Ну вот казалось бы, какая кому разница, Гильдия тебе поручила задание или сам ты его нашёл, если пятую часть вознаграждения ты честно отдаёшь главе ближайшего отделения? Но Копчёный таких самостоятельных очень не любил, а уж когда к нему в кабинет вваливались, не спросив толком разрешения, тогда его жуткая багровая морда становилась совсем уж пугающей. Какой-нибудь молодой да ранний, решивший было, что он уже ветеран и ему всё можно, давно бы уже вылетел за дверь и сидел на узенькой жёсткой скамеечке, боясь шелохнуться лишний раз, чтобы не попасть под горячую руку грозного главы. Марку же от брачной расцветки осьминога на горелой морде было ни тепло, ни холодно, и Копчёному в очередной раз пришлось смириться с тем, что Ястреб есть Ястреб. Наглая самодовольная тварь, которой законы не писаны.

Но напакостить он всё-таки сумел. Напарник? Девятеро с тобой, Ястреб! Какие напарники в это время? Дороги просохли, народ пополз кто в горы, кто к морю. Разбойники тоже зашевелились, а тут ещё эти стервы остроухие Лесные Сумерки набрали не то что отряд — небольшую армию и чуть не половину Гильдии сманили с собой в эту мантикорову Туманную Лощину («Вот придурки», — хмыкнул на это Ястреб, и Копчёный вынужден был согласиться: ничего хорошего он от похода в Туманную Лощину тоже не ждал). Свободных бойцов нет совсем, даже молокососов сопливых всех расхватали. «Вон, — он потряс стопкой листов, — некому за контракты браться, заказчики того гляди к вольным обращаться начнут, а у тех и расценки ниже, и вообще… " — «Да на здоровье, — пожал плечами Марк. — Кто не боится, что его охранник ему же глотку перехватит да с его денежками смоется, тот пусть к вольным обращается. Умные как вели дела с Гильдией, так и будут дальше с нею контракты заключать». На это Копчёному опять возразить было нечего, только он не сильно патриотизму Ястреба обрадовался.

— Ладно, — сказал он с великой неохотой. — Есть тут один… видел, наверное, внизу: здоровый такой, лохматый. Можешь забирать.

— Кого? — поразился Марк. — Тролля? Ты, Копчёный, тут у себя не того? — он постучал согнутым пальцем по лбу. — Не засиделся? Может, сам со мной до Лазурного Берега прокатишься, мозги проветришь? Тролля в напарники взять, чтобы красивую девку, дочку богатенького лекаря в Академию везти! А почему не мантикору ручную?

— А ты про троллей что вообще знаешь? — неожиданно спокойно, ласково даже поинтересовался глава. — Что они людей заживо на костре поджаривают и жрут по кусочку? — Марк только презрительно фыркнул на эти сказки для нервных дамочек, но тут вообще-то Копчёный был прав. Про троллей Ястреб знал мало. В сущности, про них никто ничего толком не знал, кроме того, что эти здоровые и тупые с виду твари даже горных орков превосходят в бою, правда, давно уже они ни с кем всерьёз не воюют. Но и выяснять, чем они лучше и чем хуже орков, Марк не собирался.

— Ленн, — проговорил он, с чувством прижимая ладонь к груди, — ты видел, с кем я приехал? Видел, как девчонка одета и какой у неё кинжальчик? У её отца такая любовница, что я даже имя вслух назвать боюсь, а ты хочешь, чтобы я эту каменную бошку взял её охранять? Гнева Девяти ты не боишься, я гляжу. — «И Ранлитт», — но это он уже прибавил мысленно: выбалтывать имя покровительницы семейки Аира он не собирался даже гильдейскому начальству. Ну, до тех пор, пока не сдаст девку магам — точно.

— Эта «каменная бошка» раненого Аспида на своём горбу волокла до ближайшего селения почти две лиги, — возразил Копчёный. — А потом письмо в одиночку доставила кому заказывали.

Марк прищурился:

— Это не тот ли заказец, когда по четырём городам ушли четыре одинаковых письма, а пятое, настоящее…

— Ястреб, — перебил его глава отделения, — ты стареешь, никак? Болтать много стал. Ещё бы по трактирам орать начал про гнилые контракты.

— Про гнилые контракты я не по трактирам орал, — хладнокровно ответил Марк, — а в подвале для тренировок, куда отродясь чужих не пускали. И парни со мной согласились, что контракт был гнилой, потому что из четырёх пар, которые эти сучьи письма развозили, живы остались трое, а не ранен только вот этот, с каменной шкурой. Стало быть, какая-то сволочь шепнула кому надо, кто и куда с письмами поедет. Или не так?

Копчёный закаменел лицом, но что ответить не нашёлся. Или не стал тратить время на спор с наглым Ястребом, а сухо отрезал:

— Если тебе нужен напарник, бери Троя. А если не возьмёшь, стало быть, не сильно и нужен. Один справишься.

Марк в сердцах сплюнул, но делать было нечего. Или звать в напарники дикаря, или в самом деле в одиночку сопровождать красивую девку, про которую встречные-поперечные уже не будут знать, кто она такая и насколько опасно её трогать. Не до Лазурного Берега, понятно, в одиночку — только до следующего отделения, но всё-таки рисковать он не хотел.

— Ладно, — буркнул он. — Как говоришь, его зовут?