Глава 23. Яна
Она развела руками.
Это значило: «И как это понимать, Платон? Разве мы не договорились Илье не сообщать?»
Именно так Прегер это и понял.
— Это не я ему сообщил, — ответил он.
Янка повернулась к Повелителю оргазмов, как она называла Селиванова.
— И не я, — категорично показал он руками. И поторопился слинять: что далее последует сцена выяснения семейных отношений и к бабке не ходи.
— Давай не при ребёнке, — сказал Платон. — И не на улице.
— И вообще, не будем об этом говорить, — съязвила Янка. — Сейчас ты снова уедешь на работу, или придумаешь что-нибудь ещё, а я останусь, не понимая, что происходит, не зная, что думать. Нет, Платон. Мы поговорим здесь и сейчас. Пусть твой водитель погуляет с Кириллом. Погуляешь с дядей Димой? — повернулась она к сыну. — Нам с папой надо поговорить.
Кирилл кивнул, и Янка уверенно направилась к машине.
С того дня, как застала Прегера с Настей и выслушала его спич, из которого поняла, что им, наверное, лучше расстаться, она была как на иголках.
О чём она только не передумала за эти дни. Начиная от банального, что Платон ей уже изменил, перейдя к неоригинальному: разлюбил, увлёкся другой женщиной (у неё на примете была и не одна), жена ему осточертела, и заканчивая страшным, что он болен и не хочет взваливать на неё этот груз.
В общем, фантазии ей всегда было не занимать, но Платон объективно отдалялся, стал избегать разговоров, всё больше времени проводил вне дома, и Янку не могло это не беспокоить.
Пока он договаривался с водителем, она смотрела в сторону, куда ушёл Илья.
И думала, что чувствовала.
Чувствовала, кроме того, что чувствуют люди, встречая кого-то воскресшего из мёртвых.
Она боялась этой встречи, наверное, куда больше, чем Платон. Для него, это Рубикон — ведь он не сможет не сказать Илье правду о сыне, и дальше для них всё изменится, но для Янки…
Она чувствовала, что теряет мужа вовсе не из-за Ильи, и это пугало её до дрожи, но, слава богу, она не разучилась мыслить трезво.
Нет, Илья — герой не её романа. Он по-прежнему прекрасен, даже куда лучше, чем был.
Высокий, широкоплечий, идеально сложенный, он и раньше был красавцем, но теперь это мужественный, она бы даже сказала, суровый красавец.
Что-то появилось в нём жёсткое, даже жестокое.
Что-то покрытое копотью сражений и кровью ран — беспощадное. Гибельное. Циничное.
Что-то, чего в нём раньше не было, и раньше Янка сказала бы, не могло быть, но, она ошибалась, они все ошибались — оно было. И ему даже шло.
Хладнокровие. Бесстрашие. Безжалостность.
Он вырос, чёрт побери. Возмужал. Изменился.
Но что поразило её куда больше: Кирилл на него не похож.
У неё сердце остановилось, когда он протянул ему ладошку, а потом Янка увидела то, чего никогда не смогла бы понять, не окажись они так близко.
Они разные. И это поселило в ней какое-то беспокойство, даже сомнения.
Она стянула с хвоста резинку. Нестерпимо разболелась голова. Янка уже несколько дней чувствовала какое-то недомогание, но сегодня словно стало ещё хуже.
Повернулась к мужу:
— Прегер, что происходит? Скажи мне честно, как есть.