Глава 24

— Я, правда, ничего ему не говорил, Ян.

— Допустим, — кивнула Янка. — Но я сейчас не об этом. Мы тебе в тягость? Ты устал? Понял, что брак — дурацкая затея и семейная жизнь не для тебя?

— Я чувствую себя мерзавцем, Ян. А с тех пор как узнал, что не могу иметь детей, особенно. Я пошёл на поводу у своих чувств, соблазнил девчонку, уговорил выйти замуж. Что ты могла мне противопоставить? Я опытный, богатый, состоявшийся мужик. Я беру, а не рассуждаю. Делаю, а не сомневаюсь. У тебя просто не было выбора.

— Был, — возразила Янка.

— Нет, — покачал головой Платон. — Я долго думал над этим. И понял, что этот твой «взбрык», когда ты переспала с Ильёй, — наверное, первый раз сказал он вслух, не избегая правильных глаголов, — всего лишь слабая попытка мне возразить, поступить по-своему, по велению сердца и души. По велению каких-то высших сил, судьбы, предопределённости. Не встреть ты меня, и всё пошло бы правильно. И то, что это его ребёнок, лишний раз доказывает, что я вторгся на чужую территорию. Я чувствую себя совершившим что-то предосудительное и продолжающим совершать тем, что тебя держу. Меня это не просто мучает, меня это разрушает.

— Но я не люблю Илью, — вплеснула Янка руками, не зная, как ему объяснить-то.

Она не имела права называть беспокойство Платона ерундой и обесценивать его чувства. Раз его это мучает, значит, для него это действительно важно. Но как… чёрт! Как до него донести, что она с ним, потому что он ей важен. Что ни с кем другим она быть не хочет. Что она…

Нет, сказать, не будь у них детей и не надо, она не могла, потому что не знает, что чувствовала бы тогда.

— Я. Его. Не люблю, — повторила она. — Я люблю тебя.

— Дело даже не в Илье, — вздохнул Прегер.

— Ты хочешь уйти, — с беспощадной ясностью поняла Яна, что это неизбежно.

— Да, — кивнул Платон. — Я должен разобраться в себе. Ты — в себе. Я не прошу развода и не хочу, но даю тебе карт-бланш. Ты можешь с кем угодно встречаться, знакомиться, пуститься во все тяжкие — я не скажу ни слова. И ни в коем случае не буду ограничивать тебя в средствах.

— А если я потрачу все?

— Значит, ты потратишь все, — пожал он плечами. — Я заработаю ещё.

— А если я наделаю глупостей?

— Значит, наделаешь. Жизнь дана нам для счастья, а глупости — её соль.

— Но взамен я должна дать тебе такую же свободу?

— Увы, да.

Язык не повернулся обвинить его в банальном желании переспать с кем-то ещё, хоть это выглядело именно так. Прегер был слишком умён, слишком сдержан, честен и великодушен, чтобы обвинить его во лжи. Он бы просто сказал как есть.

— Хорошо, — развела руками Янка. А что ещё она могла сказать? Разве у неё был выбор? — Только одно условие. Если ты болен, у тебя рак или какая-то другая херня, скажи мне об этом сейчас.

— Нет, — покачал он головой, — моё решение не продиктовано болезнью. По крайней мере, если она есть, я о ней точно не знаю. Но обещаю на всякий случай обследоваться, чтобы у тебя не осталось сомнений.

— Спасибо, буду тебе очень признательна.

Слёзы, конечно, просились, даже накипели. Глаза жгло. Но Янка справилась.

— Мне можно тебе звонить?