Глава 30. Илья

Илья снял номер в ближайшей к больнице гостинице.

Ближайшей приличной гостинице, что нашёл по навигатору.

Он мог бы, конечно, поехать в свою квартиру, но квартира — это далеко, это быт, который кто-то должен поддерживать (убираться, стирать, готовить), и это воспоминания, в которые Илья не особо стремился погружаться.

Квартира так и стояла закрытой. Илья предложил Прегеру её продать, или хотя бы сдать, чтобы хоть частично покрывать расходы на содержание матери, но тот отказался, Илья не стал настаивать.

А воспоминаний и так разблокировало с лихвой.

Ильи хватило встречи с Янкой.

Его словно бросили в прорубь, когда он её увидел.

В широкую прорубь, вырубленную крестом, добавил бы он сейчас, когда первый шок прошёл.

И теперь испытывал странное в данных обстоятельствах чувство очищения. Словно его не бросили, он сам шагнул в прорубь, погрузился с головой, даже ушёл под лёд, но выплыл. Может, выплыл не совсем просветлённым, но вздохнул с жадностью человека, который выжил.

И находился в эйфории.

Была ли это радость оттого, что он снова увидел Янку (страх, что Илья начал её забывать, даже её лицо почти стёрлось из памяти, не давал ему покоя), или облегчение, когда не почувствовал ни новой боли, ни сожаления, что когда-то они с Янкой расстались.

Она счастлива и это важнее, а боль… что боль! Он с ней всю жизнь живёт.

Странное ощущение, но это как почувствовать ветер, когда в полный штиль дрейфуешь по течению. И можешь расправить паруса, идти своим курсом, жить дальше, больше не изводя себя сомнениями (нет, она его не любит, да и он её уже не так остро и невыносимо).

Или… это всего лишь блаженный самообман, а Илья такой смелый и свободный, потому что Янка рядом, и он может в любой момент с ней встретиться.

Может. Илья не знал. Да и не хотел об этом думать.

Как и о том, каким он стал чёрствым.

Даже вид больной матери не произвёл на него должного впечатления.

Да, в груди защемило, но скорее от жалости, — стыдливой, брезгливой жалости, — ни сострадания, ни раскаяния Илья не почувствовал. Что-то умерло в нём, когда он узнал, что это мать застрелила отца. Он с десяти лет о ней заботился, даже в эскорт пошёл, чтобы обеспечить ей достойную жизнь, лечение и уход, мстил из-за неё, а она… выпустила в отца шесть пуль и эгоистично упивалась чувством вины и жалостью к себе, совершенно не заботясь ни о ком, кроме себя, даже о родном сыне.

Даже когда отец был жив, Илья сожалел, что он не сын его друга Платона Прегера.

И сегодня искренне порадовался за Платона и его сынишку.

У него замечательная мать и лучший из возможных отцов.

Илье бы выяснить, что за мальчишку ему подсунули на фото и зачем, но был уверен: тот, кому это надо, сам его найдёт, а сын Платона — не его сын.

В общем, в данный конкретный момент, он был неожиданно всем доволен, полон сил, в крови кипел адреналин, и если Илья чего и хотел, то горячего ужина, секса и потом часов восемь поспать.

Он заказал в номер ужин и только вышел из душа, когда зазвонил телефон.