Глава 68

Точнее, он ей изменял. Всё время. Постоянно. Со всеми подряд. С её подругами и его случайными подружками. С жёнами друзей и какими-то неизвестными бабами. А Мэри, как водится, сначала ничего не подозревала, списывая его загулы на общительный нрав, профессиональный интерес, неукротимое жизнелюбие и характер. Потом застала — рыдала в подушку, швыряла в него посудой, уходила. Потом простила, поверив мольбам, просьбам и обещаниям.

Но ничего, конечно, не изменилось. Майкл — ходок, и это неисправимо.

Они развелись, но каким-то чудом сумели остаться друзьями. Каким-то чудом в их отношения даже вернулась лёгкость. Лёгкость в общении, и лёгкость, с которой они могли встретиться, переспать, а утром забыть друг о друге до нового звонка или случайной встречи.

Майкл называл это идеальными отношениями, а Мэри… Мэри больше не придавала значения отношениям, пока не встретила Илиаса Шевалье.

Илиаса Шевалье, об которого решила разбиться насмерть.

И разбилась.

Какая ирония.

— А с Илиасом, — спросил отец, — у вас серьёзно?

— У меня да, — не стала лукавить Мэри. — А у него серьёзно, но не со мной, — вздохнула она.

— Он несвободен? — спросил отец. Он был очень умным человеком, несклонным ни к осуждению, ни к морализаторству.

— Можно сказать и так. Он… — Мэри подбирала слова, но все они звучали слабо, кроме одного. — Он монах, пап.

Брови отца уползли на лоб.

— Ну почти, — уточнила Мэри. — Он ещё не принял «большой обет», как его называют в Мальтийском братстве, он Рыцарь Послушания, то есть до обета ему один шаг. У госпитальеров-монахов всё немного не так (Мэри специально уточнила этот момент у Ванессы Бенишу), они одеваются как обычные люди, живут как обычные люди, работают, служат, ведут активный образ жизни, и в принципе ничем не отличаются от других людей, но безбрачия и бедности это не отменяет.

— И всё же почти монах, ещё не монах, — ответил отец, словно давая ей надежду.

Мэри благодарно улыбнулась.

— Спасибо, пап, но я не буду его отговаривать. Я… — она искоса наблюдала, как вокруг Илиаса волчком крутится Майкл, и осеклась на полуслове, вдруг подумав…

— Что? — посмотрел отец на неё, потом на Майкла, и снова на Мэри.

— Сукин сын, — выдохнула она.

Он ведь приехал не из-за неё. Чёртов прохвост приехал ради Илиаса Шевалье.

Майкл был плохим мужем, плохим другом, так себе любовником, но он был чертовски хорошим журналистом и работал…

— А где он сейчас работает? — спросила она у отца.

— В каком-то таблоиде. Дейли Ньюс, кажется, — ответил папа.

— Вот сука, — покачала она головой.

Мэри пошла к Илье, чтобы его предупредить, но того позвал капитан, папу позвала мама, Соломону позвонили, и они остались с Майклом вдвоём.

— И не мечтай, — покачала головой Мэри.

— Нет? — подтянув к себе, положил Майкл лапишу на её ягодицу. — Секса не будет?

— И секса тоже, — сбросила Мэри его руку.

— А чего ещё? — удивился он.

— Только не строй из себя невинную овечку, Майки, — прищурилась Мэри, словно собиралась выстрелить ему между глаз. — Илиас занят.

— Тобой? — засмеялся он.

— Эммой Джонсон.

— А, старушка Эмма, — усмехнулся Майкл. — Да кто же её боится. К тому же она кое-что забыла.

— Это что же? — удивилась Мэри.

— Ну, во-первых, предложить кругленькую сумму, а во-вторых, подписать эксклюзив. Все эти ваши устные договорённости — пшик! — сделал он пас руками, как фокусник, по мановению руки которого исчез слон. Прям Гудини!

— Интересно, кругленькая, по твоему мнению, это сколько? Тысяч десять? Да чтобы заправить всего один раз яхту, нужен миллион долларов, — засмеялась Мэри, представив, как Майкл будет предлагать Илье деньги.

Но в прозрачно-голубых глазах Майкла плескался лёд.

— А кто сказал, что я буду предлагать их месье Шевалье? Кто сказал, что я уже не договорился?

— С кем? — всё так же зубоскалила Мэри. — С господом богом?

— Кажется, её зовут Рита Арьецкайя, — гаденько улыбнулся Майкл, безбожно коверкая фамилию бывшей жены Платона Прегера. — И знаешь, она ведь сама на меня вышла.

Вот стерва! Мэри прикрыла глаза, вдруг почувствовав тошноту.

Удушливую тошноту, словно она стоит на стальном мосту в Вашингтоне с привязанной к ногам тарзанкой. Она ведь тогда так и не прыгнула, не смогла. И Майкл прозвал её трусихой.

— Она ничего не знает, — проглотив противный кислый сгусток, стоявший в горле, ответила Мэри. — Надеюсь, ты не был настолько глуп, чтобы дать ей денег заранее, — посмотрела она на Майкла.

— О, она знает куда больше, чем тебе кажется, — словно играли они в пинг-понг. Мэри думала, что они никогда не столкнутся с Майклом в профессиональном плане, но как же она ошибалась. — Но тебе, так и быть, по старой дружбе я скажу. — Он наклонился к Мэри. Его рука скользнула по её бедру, подтягивая вверх платье. Щёку обожгло горячим дыханием. — У Илиаса есть сын.