Глава 70. Яна
— Что она тут делает? — спросила Яна у Аллы Маршал.
Яна стояла у окна кабинета, что почему-то выходило не на улицу, а в большой зал, где тусовались постояльцы психоневрологической клиники: лепили, рисовали, играли в настольные игры — в меру сил и возможностей.
Она пришла больше поговорить с Аллой, чем проведать мать Ильи, но никак не ожидала увидеть среди постояльцев Риту Арецкую.
Та сидела в углу прямо на полу и что-то писала в ноутбуке, поставив его на колени.
— Проходит очередной курс терапии, — ответила доктор Маршал, встав рядом. — Добровольной терапии, — уточнила она, протягивая Яне чашку чая. — Или условно добровольной. Её привезла дочь, поставив условие, что не разрешит ей общаться с внуком, если та не пролечится.
— А чем она больна? — опрометчиво спросила Янка, сообразив, что это, наверное, врачебная тайна, и свернула с опасной дорожки психиатрического диагноза на бытовую, согласно специализации клиники. — Пьёт? Курит? Что-нибудь принимает?
— В том числе, — уклончиво ответила Алла.
— Она же опасна. Она чуть не убила мать Ильи, — не увидела ту Янка среди пациентов. — Рите вообще можно общаться с ребёнком?
— Если нет судебного запрета, то да. И на усмотрение его родителей, конечно. Но ради внука она согласилась бы и на большее. Удивительно, как сильно она любит мальчишку.
— А как его зовут?
— Илья, — ответила Алла и улыбнулась. — Так о чём ты хотела со мной поговорить?
О чём Яна хотела поговорить?
Всё это было важно в тот момент, когда она записалась на приём, но вчера…
Вчера она видела интервью, что дал Илиас Шевалье Майклу Харрису.
Оно вышло в Дэйли Ньюс, на сайте газеты и на канале Харриса.
И уже неважно, о чём она хотела поговорить с Аллой до вчерашнего вечера.
Повестка изменилась.
— Вы смотрели интервью? — спросила Янка.
— Да. Платон скинул мне ссылку.
Илья сказал: «Есть вещи, которые не обсуждаются. Ты либо любишь женщину, либо нет. И если ты её любишь, то поступаешь так, как лучше ей».
Майкл Харрис спросил: «Что она сделала, чувак?»
«Дала понять, что не так уж я ей и важен», — ответил Илья.
«И ты ей поверил?» — чуть не подпрыгнул на стуле смазливый голубоглазый журналист.
«Если не верить любимой женщине, тогда кому?» — усмехнулся Илья.
«Ну не знаю, блин», — ёрзал тот на стуле, словно его лично касалась эта история.
Янка подумала в тот момент, что понимает, почему Майкл Харрис так популярен.
Он словно вживался в собеседника, был весь на эмоциях, сидел с открытым ртом, внимая, злился, ругался, переживал, и это цепляло куда сильнее, чем когда журналист «держит лицо» и лишь задаёт вопросы, но никак не комментируя услышанное.
«А если она тебя любит?» — налил Харрис воды и сам выпил.
За окном синело море. На полу палубы, где снимали интервью, лежали блики уходящего за горизонт солнца. Ветер трепал белоснежную штору.
На стене позади Ильи было написано название яхты: «Longer Life».
Дольше жизни.
«Если она меня любит, то будет со мной, — ответил Илья. — Несмотря ни на что. С больным, убогим, бедным, больным. Будь она хоть за тридевять земель, хоть трижды замужем за другим, — перечисляя он словно гипотетически, но Янка знала, что нет. — С любимым не расставайтесь, — процитировал он и перевёл для Майкла, который никогда не слышал «Балладу о прокуренном вагоне».
«М-да, чувак… — отхлебнул ещё воды Майкл Харрис, презрительно посмотрел на стакан. — Просится чего-нибудь покрепче, но я, чёрт побери, на работе».
Все, кто смотрел интервью, в этот момент, наверняка улыбнулись. Илья тоже.
Дальше они стали говорить про экспедицию в Египет, какие-то старые дневники, Мальтийский орден, рыцарство и уже не вернулись к планам. А может, этот момент вырезали, и по какой-то причине оно не вошло в интервью, но Янка так и не поняла, что Илья имел в виду, когда сказал, что всё это уже неважно для принятого им решения.
Что именно он решил, Янка так и не поняла. Но прекрасно поняла, что за женщину он имел в виду.
Нет, это не она. Её он отпустил. Её и своё прошлое. Поэтому расставался с яхтой. Поэтому рассказал, как он стал Илиасом Шевалье.
Он любил, но уже не её, не Яну Прегер.